Воспитание чувствами

Детям приходится испытывать боль, совсем как взрослым. Только в отличие от них, малыши не осознают, чем она вызвана и как от нее можно избавиться. И можно ли вообще? Или стоит ее просто перетерпеть? Или же просто нужно было не допустить ее появления? Если от них самих хоть что-нибудь зависит. Первую боль малышка испытала с первым в своей жизни вдохом. Там ее преследовала еще более страшная мука - потеря матери. Только тогда ребенок еще не понимал, какой страшный удар нанесла ему судьба. Да и теперь Джудит еще не могла осознать, чего лишилась. Может, смогла бы почувствовать, не будь рядом заботящихся о ней людей. Но любовью отца и брата она продолжала жить, принимая и отдавая взамен те чувства, которые проявляла к ней Бет. Бет дарила не только ощущение безмятежности и бесхитростного счастья. С ней Джудит могла чувствовать себя лучше, будучи не в состоянии покоя. Ребенок рос, организм перестраивался - тогда ни о каком комфорте и речи не было. Так было всегда - с любыми изменениями, даже если они полезны, если неизбежны, приходят новые проблемы. Их было слишком много. Людей, к которым они не привыкли, - их нельзя было игнорировать. Хотя бы потому, что они незнакомцы. Да, брошенные на произвол судьбы, да, растоптанные тяжелой поступью их бывшего лидера. Да, слабые и немощные, способные использовать кухонный нож только по его прямому назначению. Изнеженные в тепличных стенах, они достаточно ярко играли на контрастах с теми, кто жил без удобств и в опасности. Им не понять, каково это - засыпая каждую ночь, думать, по какой причине они все еще живы. Они спали крепким сном, отбрасывая перед этим любые сомнения, усыпляя саму совесть. Разве они понимали, что их здоровый сон имеет слишком высокую цену? Цену, которые заплатили многие, потеряв покой по ночам. Любой, кто из них закрывал глаза, оставался в таком положении навечно. Или до тех пор, пока самое низменное чувство голода не подтолкнет к поиску добычи - тогда уже и взгляд из-под распахнутых ресниц будет другим. Пока эти люди мутным взглядом еще при жизни осматривали свое новое убежище. Им предстояло привыкнуть к этому месту и мыслям о предательстве того, кому они доверяли. Кого восхваляли, кому подчинялись... Им так же, как и обитателям тюрьмы, пришлось заново учиться соображать и оценивать ситуацию трезво там, где это требовалось. Избегая эмоций, можно было хотя бы ненадолго избавиться от воспоминаний о прошлой жизни. Такой идеальной, как им казалось. И как оказалось - бесповоротно ошибочной. Было больно думать о том, насколько слепыми они были. Где-то в глубине души они понимали, что многое из существующего в Вудберри благополучия - иллюзия. Но это было запрятано слишком далеко, оттого и чувствовался еще один укол в чувствительное место - они забылись. Они не хотели прислушиваться. За это поплатились они. Жизнями заплатили их близкие. Платить тем же самым могли и те, кто принял их к себе. Очередной риск, оправданный глупыми надеждами - так казалось Бет, которая успела горько разочароваться во многом. Честность перестала быть чем-то важным в жизни людей. Любить ближнего они стали лишь с выгодой для себя. Ради выживания они были готовы на многое, и даже бездействием люди способны губить. Знать это - еще одна мука. Она так хотела ошибаться. Бет была готова удивляться, лишь бы увидеть, как мир вновь возрождается хотя бы в самих людях. Если бороться за человечность - то до последнего срывающегося с губ выдоха. Хвататься за возможность можно даже самыми кончиками пальцев, сдирая кожу до крови. Второго шанса достоин каждый, хотя уже теперь в это верилось с трудом. Но вера - она на то и вера, что проверяется самыми тяжелыми испытаниями. И пройти через них вновь предстояло многим. Всем удавалось научиться новому. Чему именно? Да всему, начиная от банального навыка самообороны и заканчивая совсем уж сложным умением доверять друг другу. Со всеми вытекающими из этого сложностями, людям с попеременных успехом удавалось многое. Эти победы рассеивали туман, представляя взгляду уже более четкую картинку происходящего. Яркую и светлую. Лишь с небольшим намеком на тень, зато с огромным потенциалом на безоблачность. Бывшие вудберяне научились выживать, Бет же у них пыталась научиться просто жить, не чувствуя подвоха. У них у всех опасности рядом не было, она была там, за воротами. Они могли проводить время как раньше, на ферме. В своем доме, который другим заменил Вудберри, которым теперь стала тюрьма. Но даже ее стены легко рушатся. Точнее, не они сами, а те хрупкие представления о надежности их дома, о сплоченности их семьи. В семье ведь не утаишь секретов, каждому поневоле и по собственному желанию приходится делиться радостью и горем друг с другом. Каждому есть, о чем сказать. Но каждый по-прежнему о чем-то умалчивал. Она замолкла навечно. Та женщина не проснулась после выпитой пачки снотворного. Пустой пузырек из-под таблеток перекатывался в крови первой ее жертвы, после смерти поднявшейся в поисках живой плоти. А ее жертве было ради чего жить - ради младенца, ставшего теперь уже круглой сиротой. Не как той женщине, которая лишилась на личной войне Губернатора своего единственного ребенка. Они расслабились на день, всего на вечер, чтобы отпраздновать первую маленькую победу. Еще один блок был открыт, немного обустроенный, он принимал к себе новых жильцов. Всего необходимого хватало на время, на будущее были лишь планы. Простые, бесхитростные, но для них - с трудом осуществимые. Но реальные. Приземленные, но желанные. Бет, как и все, засыпала с уверенностью в наступающем будущем. Даже о будущем она думала, как о настоящем - настолько близким оно ей казалось. Когда-то оно казалось неосуществим, теперь - слишком реальным. Его можно было коснуться, даже схватить и больше не отпускать. Сжимая пальцы в кулаки, собрав все силы в этом простом жесте, Бет засыпала, как и все - просто отдаваясь безмятежности. Безмятежность опьянила их всех. Потому и пробуждение поутру оказалось не из легких. Конец мечте приходит с предсмертным криком. Там, за распахнутыми впервые за долгие месяцы решетками их камер было то же самое, что за пределами тюрьмы - погибающие в борьбе за жизнь люди. И ходячие, выигрывающие в этой битве. Их было двое. И трое - смертельно травмированных. Всего - пятеро. Пять человек, которых знал каждый. Пятеро, с которыми успели сблизиться многие. И одна-единственная из них та, с которой сдружилась Бет. Падение на колени на бетонный пол - самое безболезненное ощущение в этот день. Покидающая тело кровь и разорванная грудная клетка - эти муки сложно вынести, проживая последние минуты своей жизни. Взгляд уже затухающий, молящий избавления от страданий без надежды - самый сильный удар, после которого не выстоять. И от которого не оправиться. Который гораздо сильнее последнего удара Бет, которым она убивала все еще живого человека. Своего друга. С силой сжатый в кулаке нож - рука помощи, которую протянула ему Бет. За один день она лишилась своего друга. В этот же день она лишила его жизни. Этим - она лишилась самой себя. Они лишились многого. Рику казалось, что оправиться от этих потерь почти нет шансов. Забрасывая могилы землей, они теряли даже возможность вернуться к тому, что было вчера. Они больше не смогут повторить те радостные мгновения, ушедшие в прошлое навсегда. Боль, пришедшая им на смену - ее не искоренить ни одним из существующих лекарств. Душа не лечится. Ему ничего не исправить. Все старания пошли прахом, когда они пытались восстановить нормальный ход жизни. Рик видел, как всё восстанавливается, он думал, что уже ничего их не остановит. Никакая сила не разрушит то, что они созидали все вместе. Оказалось, только одиночество способно на это - раны, сокрытые в уединении, не зарастают. Исцелить их способен кто-то другой, кого не оказалось рядом с той женщиной, чья боль привела к новому, прошедшему когда-то этапу. Этапу, что начал описывать новый круг. Круг, до боли знакомый каждому. Эта боль усиливалась, когда он вспоминал Карла, хладнокровно вгоняющего лезвие в знакомое лицо умершего и умирающего человека. Она пронзала вновь, когда плач, окружающий его, усиливался или неестественно резко стихал, сменяясь звуком падающего без сознания тела. Рик видел смерть вокруг себя. Он чувствовал, как легко и безвозвратно заживо гибнут все остальные. Это была мучительно привычная картина, если оглянуться – заметишь ее повсюду. Она не отражалась лишь в одном-единственном взгляде – взгляде Джудит. Раньше в ее глазах он видел призрачный отблеск взора той, что покинула его навсегда. Как сложно было смириться с этим и не замечать в ребенке то пугающее, что наталкивало на страшные мысли о причине смерти Лори. Разве она может быть в его руках? Здесь, зажимая в крохотных пальчиках слишком длинные рукава выцветшей пижамки, она ли терла кулачками покрасневшие от слез веки? Она ли страдала от мучительных болей от режущихся зубов эти последние ночи, привлекая своим плачем ту, которой не было бы рядом, если бы Лори была жива? Она ли – Джудит – причина гибели своей матери? Ужаснулся своим мыслям Рик лишь тогда, когда впервые не побоялся взглянуть на малышку. Тогда боль от потери сменилась радостью от подарка судьбы. В этом ребенке не было ничего смертельно опасного – в нем была причина жить дальше. Рождением Джудит Лори пробудила в Рике новые силы. Рик знал, что с дочерью все в порядке. Он успел запереть ее в камере прежде, чем те несколько ходячих смогли бы подобраться к ней. Сейчас он шел к ней по другой причине – хотел снова убедиться, что не все потеряно. Своим размеренным дыханием она ответит на его немые вопросы. И на вопросы той, которая так же, как и Рик, искала ответы. Бет молчала, глядя на крепко спящего ребенка и куда-то сквозь него. В одежде с кровавыми разводами, со спутанными волосами, вцепившись руками в бортики кроватки, она даже не обернулась к Рику, упрямо ищущего ее взгляда. Она не хочет видеть боль в его взоре, которая никогда не исчезала бесследно. И показать свою слабость человеку, который по-прежнему оставался сильным в ее глазах, не было в ее планах. Это – единственное, о чем она думала в эти минуты, но о чем никогда не сказала бы ему. - Та женщина, она… Я был невнимателен, кажется, даже ни разу с ней не заговаривал, а надо было. Теперь поздно об этом говорить, ее уже не вернуть. Сегодня будут похороны, а после… Нет, прямо сейчас мы узнаем, кто еще может… Или мог бы поступить подобным образом, как она. Надо будет еще осмотреть всю территорию, теперь ходячие могут оказаться где угодно. Если получится, то… Рик говорил о чем-то еще так, словно это было самым важным в этот день. Какие-то действия, которые нужно предпринять, - в их необходимость он уже сам не верил. В наивность своих предположение – тоже. Разве от всего этого зависит успешность выживания? Четко прописанными в подкорке мозга правилами не предотвратить очередное кровопролитие. И простые психологические приемы не выведут наружу загнанные глубоко в сердце занозы. Не ими исцеляют, ими только маскируют. - Мне жаль, что так вышло. Я видел, что тебе пришлось сделать со своей подругой. Она… знаешь, она была хорошим человеком. Даже Карл скучает по ней. Она вообще была первой, которую он принял, как своего, а ты же лучше всех знаешь, как сложно ему сближаться с кем-то. Для него даже я… Мне тоже будет не хватать ее, и… И если тебе не с кем об этом поговорить, я тебя обязательно выслушаю. Он никогда не поймет Бет. Рик убивал своего друга, когда тот перестал быть человеком, сейчас же иная ситуация. Девушка из Вудберри ни разу не дала Бет усомниться в честности, в прозрачности своих намерений. Она теряла смысл дышать и находила его вновь. Она забывала лица близких, вспоминая их только перекошенные смертельной гримасой. Она все еще мечтала, видя вдалеке перед собой слабый, легко сдуваемый огонек надежды. Она была такой же, как и Бет, но ее не стало. И говорить о ней – в этом Бет не видела смысла. Если и говорить, то только о наболевшем старом. Что держать в себе не в состоянии. Что даже если Рику будет не нужным, окажется важным для нее – вот так, произнесенным вслух и режущим словно на живую. Раз и навсегда, не повторенным больше вновь. Здесь, сейчас. Только ему. - Помнишь, я думала, что все изменится? Вот нас стало больше, мы стали сильнее. Научились чему-то, стали доверять друг другу. Мы нашли общий язык, даже Карл вот… Вроде восстановили все, уже и весна кажется не такой далекой, как раньше, до нее успеем дожить. Все так… по-другому, а на деле… ничего не изменилось. Даже сейчас мы вымираем. Это вошло в привычку, даже сейчас я сомневаюсь - а живы ли мы? Бет говорит о том, что чувствует. Или о том, что перестала чувствовать. Ведь боль от первого убийства небезразличного ей человека прошла слишком быстро. С каплями крови, попавшими ей на лицо, пришла пустота. Такая странная, непонятная. Смутно знакомая, она ее не насторожила, только придала уверенности, что поглотила ее не просто так. Она имеет свое назначение, которого нет у Бет. Бет сама по себе – пустая. Лишенная прав, обязанностей, не способная быть полезной, легко сдается под напором эмоций. К чему они приводят? К слабости, из-за которой гибнут люди. Та женщина – она сдалась. Почти так же, как и Бет когда-то. Ведь так легче - не видеть, не принимать смерть близкого, просто умирая. Или все-таки нет? Можно ведь делать все то же самое, оставаясь в живых. Не слушать затухающий предсмертный хрип и уходить туда, где слышится живой голос единственного человека, который в ней нуждается. Ведь только для нее она способна стать сильной. Быть может, Бет научит ее мечтать до тех пор, пока сама окончательно не позабыла, каково это – забываться в мире реальных, но более не осуществимых грез. Это ведь имеет значение? Бет просто уже не помнит, зачем ей было это важно. Но с этим провела свое детство, юность – время, которое для Джудит когда-нибудь наступит. А пока ей предстоит избавить ребенка от этой зубной боли, которая вновь вывела ребенка из сна. Рик не отвечает, лишь смотрит на то, как девушка берет на руки вопящего ребенка. Он слышит реальный крик Джудит, он видит знакомый взгляд Бет. В памяти всплывает образ лежащей на кровати девушки, которая прятала под одеялом нож, точно также глядела перед собой абсолютно безжизненным взглядом и уже готова была принять на себя ответственность за неверное решение. И сейчас ее глаза перестали отражать - в них он не видит себя. Даже тени себя самого. Здесь ли он? Если да, то зачем? Когда-то он был уверен в своей правоте. Любое его решение казалось верным, потому как оно был единственным. У них не было большого разнообразия в выборе, который с трудом мог сделать кто-либо. Он взял все на себя, просто потому, что они захотели на него положиться. Не верили, боялись, но были вынуждены – либо с ним, либо сами по себе. Единственный выбор, который Рик им предоставил. Он бы не расстроился, если бы они решили по-другому, ему порядком надоели их вечные сомнения, которые они даже не пытались рассеивать. Ему хватало того, что ему не верят всего два самых главных в его жизни человека. Все его старания – в первую очередь ради них. Каждый следующий шаг давался все с большим усилием, каждый вдох с трудом расправлял легкие. Рик зря все сам решил, ведь руки уже опустились, и груз ответственности буквально утягивал его вниз. Поддержка других поднимала его с колен, к их словам он научился прислушиваться, когда полностью перестал ощущать что-либо, кроме губительной пустоты. Тогда они действительно стали едиными. Но даже с ними у него ничего не получалось. Был ли он в одиночестве или же решал всё вместе с ними – результат один. Ошибки случались даже там, где все казалось верно разрешенным. Они вели к смертям. К череде новых смертей, которая прерывалась еще одними похоронами. После которых вновь все было по-прежнему, не считая появления свежих ран на бьющемся сердце каждого. Ничего не менялось, никогда. Просто кто-то из них умирал. Значит, нужно менять все основательно. Причина тех страданий, которые испытывали люди – в нем. Он не справлялся сам, не справлялся с ними – значит, он вообще не должен иметь право голоса. Чтобы вновь не загубить. Просто отойти в сторону от дел и взглянуть на вещи под другим углом. Увидеть сына, со скучающим видом очищающего пистолет от пятен крови – вернется ли к Карлу чувство сострадания? Взглянуть на дочь, которая еще не знает, что значит страдать не от физической боли – а можно ли Джудит уберечь от этого? Смотреть на девушку, холодную, отстраненную, не позволяющую ему стереть пятно крови с ее щеки – а сможет ли Бет вновь ожить? Ведь это она питала их светом даже в самые темные времени лишь звучанием своего мелодичного голоса. Не этим ледяным бесцветным тоном, что наносит ему еще один удар наотмашь. Теперь он не будет терпеть боль, а попробует избавиться от нее, залечить раны. Ведь не только ребенка, но и взрослого можно оградить от боли.