Воспитание чувствами

Пройдет достаточно времени прежде, чем ребенок заговорит. Познав свой личный мир всего за год, он сможет произнести первые слова. Не наобум те звуки, услышанные однажды, а другие, повторяющиеся и произносимые теми, кого он понимает. А малыши понимают тех, кого любят. Первые слова всегда самые простые – «мама» и «папа». Одно из них Бет ни разу не использовала, его малышка слышала лишь из уст брата, но не так часто, чтобы запомнить. Карлу было тяжело говорить об этом, ему всё больше нравилось учить Джудит произносить «няня». Но малышка «някала» с первых месяцев и вряд ли понимала значение этого слова. Оно никогда не стало бы столь важным, когда есть другое, которое должно стать первым, услышанным из ее уст. «Папа». Джудит должна его произнести, она должна успеть, пока есть время. Малышка не могла его вымолвить. А с тех пор, как она оказалась вдали от Рика, Джудит всё больше молчала. И плакала много и часто. Не как Бет, которой всегда удавалось утешить малышку лучше, чем кому-либо, даже Карлу. Потому что мальчик больше не был таким хладнокровным, он всё больше давал волю эмоциям, волнуясь за всё, что происходит у них под боком, но по-прежнему остается недосягаемым. Ему требовалось самому немного угомониться, а Бет не надо было успокаивать себя. Для нее всё и так шло своим чередом. Она, как и каждый выживший, пыталась приручить ход событий, занимаясь своим делом. Выполнять свои обязанности, ни на что не отвлекаясь, даже на эмоции, которые иногда пробуждались прежде, чем Бет удавалось их вновь усыпить, чтобы вновь взяться за свое дело уже с остывшей головой и замерзшим сердцем. Так, оказывается, гораздо проще. В этом закрытом блоке, таком заброшенном и безлюдном она осталась одна, как и хотела. Здесь, конечно, были люди, которые чудом избежали вируса, но им больше, к облегчению Бет, не было до нее дела. Никто не интересовался ее самочувствием после смерти Зака, не предлагал помощь в уходе за малышкой. У каждого были свои проблемы – каждого за этими стенами ожидала потеря близкого. Кого-то она уже настигла, к кому-то только подобралась. Здесь эти люди слишком много сил тратили впустую своими переживаниями, от них не было проку. Да, терять бывает больно, но пора уже было привыкнуть к этим ощущениям. Незачем обострять их вновь с каждой новой смертью. Не нужно болтать попусту, когда ничего уже не исправить, лучше действовать, чтобы оказаться полезным. Как папа, как Мэгги. Как Рик. Рик всегда приходит только для того, чтобы узнать каково им там. Что происходит с ними, что им нужно. Спрашивает, как чувствует себя Джудит, получает ожидаемый ответ. Он не ждет вопроса Бет о том, что происходит со всеми остальными, ему приходится высказываться самому. - Лекарство уже в пути, над всем остальным мы работаем, - Рик говорит по факту, не приукрашивая реальность, не впадая в безысходность. - У нас всё получится, - добавляет он, ссылаясь на туманную надежду. Наверное, так говорят все, кто оставил детей здесь, в безопасности, и теперь решает проблемы по другую сторону баррикад. Так и выходит – одни стараются ради детей, другие – ради отцов. - Хорошо. Наверное, Бет даже не моргнула, говоря бесцветным тоном и не радуясь услышанному. Она просто соглашается с его словами, стоя там, за разделяющей их дверью. Не улыбнувшись, не вздохнув – Рик не видит, он просто знает. По ее голосу, по произносимым словам. По немного сгорбленной фигурке, которую он едва различает за стеклом, отлитым слишком витиеватой формой, не дающей разглядеть все более четко. Рик не пытается различить очертания своей дочери, которая всегда была в надежных руках, он помнит Джудит такой, какая она есть. Тем, чтобы увидеть ее вновь рядом с собой, он движим, это дает ему сил продолжать прерванный когда-то ход. А Бет он вряд ли увидит настоящей. Не теперь, стоя за ее спиной в сантиметрах, отделяющих их только надежно запертой дверью. Звук ее голоса только подтверждает его мысли – не будет прежнего. Бет не будет прежней. Даже бессвязный лепет Джудит Рик понимает и принимает лучше, чем конкретные слова девушки. Своим голосом Бет все еще рисует ему картины – блеклые цветом, без игры красок и контрастности света. В них нет самой Бет. Здесь остались только ее очертания, она сама осталась в прошлом – с робкой улыбкой на устах и громким смехом в черно-белых негативах прошлого, где, изображаясь всего двумя цветами, она оставалась живой. Прошлое всегда кажется черно-белым, но от этого оно не перестает быть ярким. И в еще не потерявших цвет фотографиях памяти Рик помнит несколько мгновений, где даже без слов, одними подлинными эмоциями была истинная Бет. Она поддакивает любым его словам, более не произнося и звука. Рику впервые хочется, чтобы причиной ее молчания стали слезы. Ни одна смерть за последние месяцы не вырвала плач из ее груди. В ее остекленевших глазах не было даже отблеска скорби. А ведь именно плачем сопровождают мертвых в их последний путь. И слезами сама Бет может вернуться ко всем живым. Хотя бы так, если нельзя улыбкой, для которой нет причины - Бет не станет ее искать. Бет не видит, как он кивает уходя. Она слышит удаляющиеся шаги и захлопнутую за своей спиной дверь. Еще одну дверь, за которой остался человек, которому она слишком просто открывается. Его словам вновь стало так легко верить, и Бет с трудом признает это, вздыхая от облегчения и чувствуя тяжесть в груди. Слишком противоречивые чувства. Слишком велика разница между тем, что было раньше и тем, что есть сейчас. Из-за этого все становится сложным. Наверное, только для нее, ведь он вряд ли замечает это. Может, у Рика всё наоборот гораздо проще. А ей проще всего лишь быть с ним. Только с Риком. Ощущать его тепло вблизи и вспоминать на расстоянии. Смотреть в глаза, принимающие ее взгляд, и после вновь видеть их, глядя на его взрослеющего сына. И слышать умиротворяющий и одновременно волнующий голос, прокручивая его звучание вновь, вспоминая вместе с песней, которую она не смела петь даже Джудит. Ведь произнесенное вслух приобретает свою силу, которая рушит препятствия глубоко внутри. Она не хочет этого, она слабеет, она сдается.

Ты просто позови меня по имени,* Чтоб поняла я, что ты вновь со мною рядом, Хоть и недолго то мгновение продлится. Ты расскажи мне свои мысли о том времени, Когда мы были просто глупые ребята, Ведь лишь со мной ты ими можешь поделиться.

Как просто было улыбаться ему, в ответ улавливая то, чем так легко обмануться. Взаимность ли это? Это просто игра. Это снежки, которые умещаются в руках. Они рассыпаются, брошенные на расстояние, которое разделяет ее и Рика. Снежинками они оседают, тая на глазах и утрачивая свою ледяную стойкость. Стекая вниз, они лишают едва ощутимой надежды. Всего на миг этой игры она казалась небезразличной ему. На всё время она осталась в одиночестве.

Ты помнишь, как рука ласкала пряди Моих волос, их гладила небрежно? Сейчас ты спишь, и руки вновь в покое, И ты не знаешь, что я здесь, с тобою рядом, Но я молюсь, исполнена надеждой, Что ты проснёшься и узнаешь меня вскоре.

Как приятно было слышать его смех, не скрывая от Рика собственной радости. Это было наяву? Это было просто случайностью. Первые шаги с его стороны навстречу ей были на самом деле метаниями малышки от родителя к опекуну. Ее падением по очередности в их объятия лишь доказано, как много у них общего, что никогда не станет единым целым. Крохотные ладошки в ее руке и руке Рика оставили тепло, которое называют доверием. Это лишь уход за его ребенком. Это всегда только помощь, за которую он останется благодарен.

Своей рукою ты коснись моей руки, И в сердце оживают пусть цвета Я умоляю, позови меня по имени! Ты вспомни, кем я была вчера.

Прошлое в памяти Рика всегда будет высечено именем другой. С Лори он разговаривал однажды, произнося слова: «Я не забуду». Голос Лори он слышал в телефонной трубке, отвечая фантазии: «Я не могу без тебя». Рик не очнется, Бет его не разбудит. Она, скорее, забудется сама, чем останется прежней вместе с чувствами, которые питает к нему. Она обязалась самой себе расстаться с прошлым. С Риком одновременно она приняла решение всё изменить и измениться самой. Но у нее не выходит. Песней, которую она позволила себе исполнить, Бет опять вызывает спрятанное за множеством замков прошлое, которое не искоренила в настоящем. Любит. Она до сих пор его любит. С тех дней под его защитой в этом мертвом мире. За его заботу о ней и ее семье, за всегда протянутую руку помощи. За его борьбу, в которой он проигрывал, но не сдавался. За его веру, едва поддерживаемую всеми, кто разочаровался. За мечту, которую он подарил им, вновь начиная жить. Всегда для всех, а сам – в одиночестве. Здесь, за дверью, которая заперта. Все еще в комнате, откуда он слышал песню Бет. И ее голос, немного прерываемый потоком несдерживаемых слез. Слышал ее настоящую, какую он знал всегда, какой она ему открывалась теперь. Подтвердил многие из своих догадок, получив взамен еще более существенный вопрос, на который так просто не ответить. Тем более, не сейчас, когда на тихо сказанное Бет: «Твой папа сделает тебя счастливой», слышит едва различимое: «Па-па». Такое простое, удивительно звучащее из уст ребенка слово, возвращающее его к точке, с которой велся отчет настоящей жизни. В этой жизни он постарается все исправить, вернуть потерянное, а то, что ушло безвозвратно, не забыть, но оставить далеко позади, обещая изменить свой взгляд в будущее. Это еще одни первые слова, сказанные в душе с искренностью, осознаваемые только сердцем, останутся в памяти навсегда. Когда-то их было сложно произнести самому себе, но не здесь и не сейчас. Ведь всегда находится время, чтобы начать говорить. * Within Temptation – «Say My Name» Источник: http://www.amalgama-lab.com/songs/w/within_temptation/say_my_name.html#ixzz2qI2R7urw