Gouvernante.

- Знаешь, ты такой ублюдок! - проорал Хоран в трубку, запивая уже пятую таблетку снотворного водкой, сидя на холодной мостовой под всепоглощающим черным небом, усыпанным мелкими звездами. - Найл, ты что, напился? - цинично спросил Малик, цокая языком. - Да, но тебе ведь плевать! - обиженно промычал блондин, чуть ли не падая на каменную плитку. - Где ты, я заберу тебя, - без особой инициативы спросил Зейн, пока Хоран дрожащими руками высвобождал огромное количество пилюль из противно шелестящей упаковки. - Я на Темзе. На том месте. - безразлично сказал Найл, разглядывая горсть белых таблеток в ладони. Одним движением он засыпал половину в рот, тут же хватая бутылку и запивая режущее глотку снотворное, чуть ли не подавившись. - Но можешь не ехать. Все равно, когда ты приедешь, меня будут забирать уже другие люди. Если найдут конечно. На другом конце было слышно лишь... ничего. Гробовое молчание, которое было нарушено через несколько мгновений. - Найл. Ты же шутишь..? - с долей страха спросил Малик, ближе прижимая к уху трубку. - Зачем мне шутить? - спросил Найл, отхлебывая горький алкоголь, который давно накрыл своей туманной пеленой подсознание парня, - Это же ты у нас любишь насмехаться над теми, кому ты дорог! - прокричал блондин, упав на влажную землю, больно ударившись головой. - Найл, не неси чепухи, я сейчас приеду! - со злостью крикнул Зейн, а в трубке слышалось торопливое шуршание чего–то похожего на куртку. - Да пошел ты, Малик. - блондин бросил телефон на каменную плитку, а потом, немного поразглядывав его, схватил и со всей силы швырнул в грязно–зеленую воду с легким намеком на синеву. Парень снова откинулся назад. Он разглядывал темное небо, где горели неяркие звезды, постепенно угасающие и исчезающие из виду. Угасающие так же быстро, как и жизнь блондина, лежащего на мостовой, организм которого еще не понял, что ему делать: спать вечным сном от огромной дозы снотворного или пьянеть от почти бутылки водки. Но одно было ясно точно. Совсем скоро он не выдержит. Звук бесконечного потока воды гудел в ушах, а противный запах загрязненной отходами реки неприятно витал вокруг. Мостовая была пуста. Найл лежал на спине, сложив ледяные ладони на груди. Онемевшими от холода ногами в тонких тканевых кедах он касался кованой решетки с красивыми завитушками, которая разделяла парня и реку. " Уже десять часов вечера, а я все еще жив. " - пронеслось в голове блондина, когда он выпустил клубы пара в воздух, который становился все холоднее с каждой минутой. Как он вообще тут очутился? Снотворное постепенно стирало обрывки памяти сегодняшнего дня, но одно он помнил точно. Он пришел на свою конечную остановку. Все уже пройдено, ничего не нужно, а любовь, которая все это время держала его на плаву, была растоптана большими черными ботинками Зейна Малика, которые он так любил. Наверное, даже больше чем Найла Хорана, который сегодня решил очутиться именно тут. На том самом месте, где, как казалось, началось нечто большее, чем дружба двух парней. Нечто большее, чем просто поцелуй на мостовой. Нечто большее, чем влюбленность, значило это для Найла. Он дышал, жил им и для него. Но тот озорной парень с мягкой улыбкой, доброй душой и чарующим взглядом шоколадных глаз растворился в алкоголе, бесчисленных случайных связях, наркотиках и жестокости. Некогда нежность и любовь были забыты и сменились злостью и ненавистью. Тот Зейн Малик, в которого Найл влюбился два года назад, просто испарился. Так резко и неожиданно, что никто не замечал сначала в нем перемен. Но мальчик вырос и его взгляды на жизнь поменялись. Эгоизм глубоко влился в почерневшую душу, испорченную плохой компанией и вечными пьянками. В свои семнадцать, он мыслил как потрепанный жизнью тридцатилетний мужчина, который так и не смог найти себя. Утонув в своих проблемах, озлобленности, циничности, он перестал отдавать себе отчет о том, что он творил. А делал он страшные вещи... Flashback Тринадцатое сентября две тысячи тринадцатого года. Сегодня Найлу Хорану исполнилось шестнадцать лет. Родители мальчика изрядно постарались, чтобы угодить сыну, который на самом деле никогда не был разборчив в подарках. У него было все, чего хотел любой подросток в его возрасте: любящие родители, друзья, деньги, новейшие гаджеты, как казалось тогда, любящий парень. В этот день он проснулся от оглушительного рева мотора, доносящегося где–то за пределами дома. Найл мгновенно вскочил с постели, подбегая к окну, где посреди двора стоял огромный мотоцикл. Блестящее черное покрытие светилось на неярком солнце, отражая лучи; на двухместном сидении лежал красный шлем, наполированность которого просто превышала пределы разумного. Парень сбежал по лестнице, путаясь в ногах, чуть не снес радостную мать, которую тут же кинулся обнимать и целовать. - С днем рождения, мой мальчик, - сказала Маура, поцеловав сына в щеку. - Спасибо, мам! - выкрикнул блондин, выбегая из дому в одних старых штанах. Парень шокировано оглядел стоящий посреди двора мотоцикл, тут же подбегая к нему и рукой проводя по блестящему покрытию. - Ну, что, сынок, тебе нравится? - послышался мужской голос сзади, на который, как по команде обернулся Найл, тут же спеша к отцу, чтобы обнять своего старика. - Спасибо, пап! - он крепко обнял Хорана старшего. - Я, честно, не ожидал такого... - Но обещай, что сдашь на права и мне не придется гоняться за тобой с отрядом полиции, - засмеялся Бобби, хлопая сына по плечу. - Обещаю, сэр! - широко улыбнулся Найл, тут же возвращаясь к новенькому предмету обожания. Блондин дотронулся до кожаного сидения, беря в руки ярко–красный шлем. Найл аккуратно надел его и медленно уселся на мотоцикл, изрядно наклонившись, все же дотянулся до руля. Поняв, что обуздать такую махину будет не легко, он слез, снял шлем и раз десятый осмотрел мотоцикл, а потом с довольной улыбкой вернулся в дом, где мать с отцом куда–то воодушевленно собирались, периодически прикрикивая друг на друга. - Ты взял трусы, или опять будешь ходить в чем мать родила? - возмущенно спросила Маура, застегивая небольшую сумку, набитую вещами и прочей ерундой. - Взял, взял, отвали, женщина! - пробурчал Хоран, вваливаясь в гостиную с чемоданом. - Боб, мы едем на два дня, это не значит, что нужно брать весь твой не особо разнообразный гардероб, - фыркнула Маура, поправляя прическу. - Ой, а сама–то! Нашлась тут... - Мааам, может мне кто–нибудь объяснит, что тут происходит? - Найла наконец заметили и теперь две пары удивленных глаз смотрели на него. - Сынок, я же говорила тебе! - возмутилась мама, упираясь руками в бока. - Когда это? - Ну что ты за пень, ничего не слушающий! Я тебе на прошлой неделе сказала, что мы уедем к бабушке на два дня! А ты еще меня убеждал, что совсем не обидишься, если мы тебя оставим одного. - в голове сонного Найла наконец восстановился тот день и он радостно взвизгнул, поняв, что наконец остается наедине с самим собой. - Вспооомнил, точно! - сказал Найл, потерев руками, - Ну что, пока–пока. - продолжил блондин, мило улыбнувшись и помахав ладошкой. - Ох, как оживился, ну, погоди, я вернусь, ни дай Бог не так что–то будет! - пригрозила она туфлей, поспешно надевая на ногу обувь. - Милая, ну отстань ты от него, все будет в порядке! - вступился подошедший Бобби, хватая с вешалки куртку и быстро накидывая ее на плечи. - Ну я просто волнуюсь, - проворчала женщина, подходя к сыну и целуя его в щеку, оставив после себя след темно–розовой помады. - Не скучай тут. - Не будет, не будет, - торопливо сказал отец, выпихивая Мауру за дверь. - Так, деньги в столе, еда в холодильнике. Травку не курить, шлюх не звать, - быстро протараторил мужчина, - Ну, вроде все сказал. - Найл закатил глаза, а Бобби быстро обнял сына, и схватив чемодан, выбежал с ним во двор. Вот так родители и покинули его на два дня. Как казалось, это – лучшее начало праздника, но Найл ожидал совсем не того. Он не собирался закатывать огромную вечеринку, о которой знал бы весь город, напиваться и обкуриваться до невозможного. Блондин просто хотел тихо посидеть с друзьями. Телефон парня разрывался от звонков и сообщений. Каждый старался поздравить его, желая стандартный набор всех радостей жизни и прочего ненужного и никому не интересного дерьма, но Найл всегда с улыбкой слушал эти слова. Он искренне верил, что нужен кому–то. Найл пригласил двух лучших друзей, которых знал чуть ли не с рождения к восьми часам вечера. Блондин не позвонил лишь одному наиболее важному человеку в его жизни. Тот сам пришел.

* * *

Примерно в шесть вечера, когда Найл спокойно сидел в твиттере, отвечал на поздравления и ел попкорн, в дверь кто–то постучал. Да не просто постучал, а заколотил с огромной силой и злостью. Хоран подпрыгнул на месте, и быстро, стараясь не шуметь, понесся на кухню. Вооружившись первым, что попалось, то есть огромной сковородой для гриля, он медленно подошел к двери и заглянул в глазок. Увидев знакомую шевелюру черных, как смоль волос, блондин облегченно выдохнул, и поставив сковородку на пол, открыл дверь. Lorde - Glory and Gore - Чего так долго?! - недовольно вскрикнул Зейн, вваливаясь внутрь, тут же занося за собой шлейф сигаретного дыма, вперемешку с дешевым спиртным. Малик натянуто улыбнулся и кинулся обнимать шокированного Найла, припечатав парня к стене. - Зейн, фу, ну ты и придурок! Уже успел нажраться! - фыркнул Найл, с отвращением оттолкнув пьяного Малика. - Ну, милый, я отмечал твой день рождения, - прошипел Зейн, с силой хватая блондина за запястье и заламывая его так, что тот вскрикнул от резкой боли, разлившейся по руке. - Отпусти меня! - со злостью и наворачивающимися слезами закричал Найл, пытаясь вырваться из железной хватки парня. - Не отпущу, - прошептал тот, заливаясь смехом и толкая Хорана к стене, сжав хрупкие плечи блондина, от чего он взвизгнул, и зажмурив глаза, стал молиться, чтобы Луи и Лиам пришли как можно скорее. - Пошел вон из моего дома! - закричал Найл, когда почувствовал, как шершавые губы Зейна дотрагиваются до шеи, а его ладонь сжимает ягодицу блондина. Хоран стал дергаться, но темноволосый, придавив его своим телом, не позволял сделать больше и движения. - Не трогай меня, урод! - снова закричал Найл, как вдруг сильная пощечина ввела его в оцепенение, заставляя просто остановиться в недоумении, уставившись стеклянными глазами в темноту зрачков напротив. - Заткнись, - сквозь зубы рыкнул Зейн, притягивая Найла к себе, холодными грубыми губами впиваясь в блондина. Хоран не отвечал на поцелуй, поэтому Малик с силой сжал челюсть парня, пропуская язык в его рот. Найл почувствовал, как тошнотворное чувство наполняет его, отвращение к этому человеку и его существованию. Малик слегка наклонился, не отрываясь от губ блондина, и не особо церемонясь, подхватил его под ноги, а тому, чтобы не упасть на пол пришлось обхватить его торс, сцепляя щиколотки. - Ненавижу тебя, - закричал Найл, когда Зейн повалил его на кровать, тут же придавливая беспомощного парня собой. - Мне плевать, - прошептал на ухо Найлу тот, прикусывая мочку, от чего по телу прошлись мурашки. Руки темноволосого постепенно справились с застежкой на джинсах брыкающегося Найла, затем с его футболкой. Малик быстро сорвал с себя рубашку, стянул свои рваные джинсы, оставив их висеть на худых бедрах. - Прошу, не надо, Зейн. - взмолился Найл, чувствуя, как ладонь Малика тянется все ниже к резинке боксеров парня. - Не сопротивляйся, милый, - Малик резко отстранился и быстро сорвал с блондина белье, но потом тут же навалился на него, заламывая руки парня за спину так, чтобы он лежал на них, придавливая своим же весом. - Ненавижу тебя! - рыкнул Найл, пытаясь приподняться, но крепкая рука, схватив его за шею, припечатала голову Хорана к кровати. Медленно сдавливая пальцы, царапая тонкую кожу и оставляя красные полосы от ногтей, впившихся, словно когти разъяренного хищника, Малик наклонился к дрожащему парню, тихо прошипев: - Молчать. Хоран сглотнул и зажмурил глаза, поджав губы, когда почувствовал, как Зейн слегка приподнялся, чтобы избавиться от боксеров. Малик оперся на плечо блондина, не позволяя ему двигаться и грубо развел его ноги, придвигаясь ближе. Он взял свой член в руку и медленно дотронулся налившийся кровью головкой до входа Найла, массируя его. Хоран не издавал не звука, только напрягся сильнее и крепко зажмурил глаза. Зейн попытался протолкнуться внутрь парня, но тот противился, сжимаясь и не пропуская возбужденный орган в себя. Тогда Малик снова сжал его шею, вызывая у блондина приступ кашля от нехватки воздуха. Воспользовавшись этим моментом, Зейн резко вошел в парня, а в следующий момент дом наполнился оглушительным криком Найла. Малик двигался быстро, резко и жестко, несмотря на то, как туго входит член, растягивая узкие стенки. Его толчки отдавались болью, и громкими болезненными стонами, вырывающимися из сдавленного ладонью горла блондина. Зейн издал гортанный стон, когда, очередным толчком задев простату Хорана, тот сжался на пульсирующем члене Малика, который с каждой минутой ускорялся, вбиваясь в сопротивляющееся тело Найла. Блондин открыл слезящиеся глаза, натыкаясь на испепеляющий взгляд Зейна. В его глазах была не просто темнота, там не было ничего, кроме пустоты и холодных черных зрачков, расширенных до невозможного. Малик продолжал жестко трахать блондина, не обращая внимания на его мольбы и крики, которые, наверняка, были слышны на всю округу. Найл задыхался от руки Зейна, которая сжимала его шею все сильнее, от раздирающей боли в горле и этого ужасного чувства скованности. Малик вышел и грубо перевернул блондина на живот, схватив его запястья, он завел руки парня за спину, а Найл уткнулся лицом в простыни, которые не успевали впитывать льющиеся слезы. Зейн снова вошел в Хорана, но тот уже не мог издать и звука. У него больше не было сил, не было голоса. Найл просто тихо всхлипывал. Он навсегда запомнит этот день. Он навсегда запомнит главное правило — не кричать. Малик громко застонал и крепче сжал запястья Найла, немного приподнимая его на себя. Он стал жестко и размашисто толкаться, в едва живого Хорана. Руки Найла затекли, голова гудела от плача. Но Зейну было абсолютно плевать. Малик прерывисто дышал, закидывая голову назад, царапал выгнутую спину блондина ногтями и с силой давил на его голову, впечатывая в жесткую кровать так, что воздух почти не поступал в легкие. Зейн легонько шлепнул парня по ягодице, но тот терпеливо молчал, зажмурив глаза и прикусив язык. Тогда Малик ударил со всей силы, заставляя Найла вскрикнуть от ошпарившей кожу боли. Темноволосый резко отпустил руки Хорана, которые тут же упали, словно безжизненные веревки и схватился за его бедра, ускоряясь и насаживая блондина на свой член. Зейн громко замычал, глотая ртом воздух, который был так необходим задыхающемуся Найлу и через несколько мгновений кончил внутрь обмякшего Хорана, на теле которого цвели багровые синяки, наливаясь алой кровью с каждой секундой. Зейн свалился на кровать, отпихивая от себя тихо рыдающего парня, как использованную вещь. Найл просто лежал на животе, уставившись в одну точку на полу. Он был словно в каком-то непонятном пространстве. Будто бы его бездыханное тело находилось в бесконечности вакуума, поглощающего все внешние звуки, мысли и всю боль, которая раскаленным свинцом растеклась по каждой клеточке организма, отравляя своим ядом сознание парня. Из этой забвенной пустоты его вывел громкий храп Малика, который развалился на измятой кровати. Найл медленно поднялся, чуть ли не падая обратно от резкого головокружения и темноты в глазах. На подкашивающихся ногах он подошел к столу, где лежал телефон, и взяв его, осторожно вышел из комнаты. Дрожащими руками набрав номер Лиама, он постарался придать голосу как можно больше спокойных ноток, но ничего не выходило. Объяснив Пейну, что все хорошо, но вечеринка отменяется, Найл оставил телефон, и еле дойдя до ванной на первом этаже, упал на холодную плитку. И опять этот вакуум. Опять он не чувствует боли. Он не чувствует саднящего жжения в коленях, не чувствует, как под ногами растекается кровь, оставляя багряные разводы на белоснежной плитке. Он не понимает, что его запястье вывихнуто, а на потрескавшихся губах образуются бисеринки крови. Лишь приятный холод пола и... больше ничего

* * *

Зейн нашел Найла на ледяном полу. Блондин почти не дышал, только хриплые вздохи оповещали о том, что парень жив. Его тело было покрыто слегка пожелтевшими синяками, глубокими царапинами и красными полосами. Рука, безжизненно лежащая на плитке была странно вывернута, а все колени были перепачканы в запекшейся крови. Он поднял парня на руки и уложил в ванную, включая теплую воду, от чего Найл вздрогнул и поежился, но не проснулся. Малик провел рукой по выступающим ключицам, поднялся выше, очерчивая пальцем красные следы от ногтей. Глаза жгли слезы. Зейн упал на колени, сжимаясь над таким крошечным телом в розовеющей от крови воде. Он схватился за края ванной и дрожащей рукой нащупал мокрую ладонь блондина, крепко сжимая ее. Он зарыдал, громко хватая ртом воздух, оттягивая пальцами волосы и кожей чувствуя слегка шершавый металл старинной ванной с кованными ножками и красиво загнутыми наружу краями. End Of Flashback Да, умереть определенно стоило, и именно этого хотел добиться Найл Хоран, поднимаясь с земли и на ватных ногах подходя к довольно–таки высокой ограде, которая была ему по пояс. Дрожащими руками схватившись за решетку, он наклонился вниз, перевешивая верхнюю часть туловища, а затем, перекинув одну ногу через нее, потом и вторую, медленно развернулся лицом к воде, держась онемевшими руками за кованные прутья. Он еле держался на ногах, потому что снотворное наконец подействовало, а все тело немело и появлялось такое чувство, будто бы от конечностей отливает кровь. Рассматривая бесконечную глубину черной воды, в которой отражались все огни ночного города, он мысленно твердил непонятные, сливающиеся в кашу слова, а в следующий момент громко сказал вслух, возможно, самому себе, а может окружающим его немым деревьям–великанам или шумному потоку: - Сейчас! Найл глубоко вздохнул, предвкушая, как его легкие заполнятся водой, мозг постепенно умрет от недостатка кислорода, а сердце остановится раз и навсегда. Раз. Два. Три.