Призраки прошлого

Кастиэль просыпается, когда солнце уже высоко стоит в небе, а его желтоватый свет заливает комнату мягким сиянием. Прохладный ветер проскальзывает сквозь приоткрытое окно, принося за собой запахи озона и мокрого асфальта, но Кастиэль спал так крепко, что не слышал грозы. Тишину наполняет шелест проезжающих по лужам машин и тихий говор людей за стеной. Кастиэль на мгновение утыкается лбом в подушку, а потом наполняет лёгкие кислородом. В голове немного шумит, а тело побаливает от непривычно долгого сна, но в целом он чувствует себя прекрасно. Воспоминания о случившемся накануне наполняют его едкой досадой и неприязнью к собственной слабости. Галлюцинации настигли его весьма не вовремя, когда границы между ним и субъектом таяли, и Кастиэль терял ощущение действительности. Часы показывают одиннадцать — шериф не стал его беспокоить. Кастиэль со вздохом садится на диване, с хрустом разминая застывшие шейные позвонки, и пытается сосредоточиться на насущном, а не на своих призрачных видениях. Ему нужно разобрать свидетельские показания и просмотреть записи камер видеонаблюдения, допросить арестованных в доме жертвы, составить рапорт и позвонить своему коллеге в Санта-Фе, чтобы узнать результаты генетической экспертизы. Но его мысли всё равно возвращаются к мотелю и его приступу. Он должен предотвратить очередные срывы, а значит вернуться в номер, чтобы собрать с пола таблетки. Кастиэль ещё не скоро увидит своего психиатра, чтобы выписать новый рецепт. Он вообще предпочёл бы больше не встречаться с ним, потому что не любил, когда кто-то знал о нём больше, чем он хотел рассказать. Но неконтролируемая дрожь пронзает его тело, а ладони холодеют только при мыслях о мотельном номере. Нет, Кастиэль боится отнюдь не призраков, а того, что стены пустой комнаты снова выбьют его из действительности. Кастиэль аккуратно складывает плед и подушку на край дивана, когда на пороге кабинета шерифа появляется стажёр, смущённо переминающийся с ноги на ногу. — Я услышал, что вы проснулись… — он старается как-то оправдать своё присутствие. — Всё в порядке, Майкл, — Кастиэль со вздохом выпрямляет спину и подхватывает свой пиджак. — Шериф на вызове, стрельба в доме. Женщина убила мужа, который вернулся утром. Решила, что это убийца. Кастиэль хмурится. В городе уже началась истерия. И если их субъект совершит еще одно убийство, то подобных нападений станет гораздо больше. Люди напуганы. Кастиэль как раз думает об официальном обращении к жителям, которое должно хоть немного успокоить городскую панику, как замечает пристальный взгляд стажера. Он едва не вздрагивает, когда видит тёмный кровоподтёк на своём запястье. Сердцебиение тут же учащается, а в горле пересыхает, но Кастиэль торопится сделать вид, что всё в порядке, хотя страх опаляет его рассудок. Ведь его галлюцинации не могут быть правдой, он просто ударился, когда в панике натыкался на стены. И этот вариант кажется вполне разумным и успокаивает на некоторое время. — Майк, — Кастиэль впервые зовёт его сокращённым именем, чтобы отвлечь внимание, и у него выходит — стажер улыбается, — я забыл права в мотеле, не можешь меня подкинуть? — Кастиэль врёт — его права лежат в правом кармане пиджака, но он не может вернуться один, а номер стал подобен концентрату всех его опасений. — Отлично, — Кастиэль натягивает пиджак, чтобы больше никто не видел его запястье, чтобы самому не видеть его и не сомневаться в собственной вменяемости, потому что только эта убеждённость была его опорным столбом. Он выходит на улицу и выдыхает с каким-то облегчением, когда пространство расширяется перед его глазами. — Вы учились в академии? — внезапно интересуется Майкл, словно боится передумать, но Кастиэль даже рад зацепиться за нейтральную тему. — Да, в Квантико. — А до этого… вы заканчивали полицейскую академию? — Нет, — он уже понимает, к чему клонит Майкл, но не собирается ему помогать. — Я получил диплом криминалиста в Йеле, а потом меня пригласили в Квантико. — Пригласили, — ответ звучит каким-то разочарованным эхом, и Кастиэль снова улыбается — по лицу Майкла просто читать его эмоции. — Я могу рекомендовать тебя к зачислению, — он уступает, потому что чувствует, что у парня не хватит смелости, чтобы попросить об этом. — Ты и сам мог бы отправить заявление. Я уверен, что у тебя хорошие показатели. Да и шериф даст тебе прекрасные рекомендации. Майкл лишь крепче сжимает руль и молчит некоторое время, словно решая, может ли он быть откровенным. — Но я нужен ему здесь, — его голос звучит неуверенно. — Мой отец умер при исполнении, когда я был совсем маленьким, и шериф помогал моей матери воспитывать меня. Наверное… поэтому и я пошел в полицию. Он был так горд… шериф, когда я сказал, что подал документы в академию. — Ты боишься его разочаровать? Кастиэль старался поддержать разговор, чтобы не думать о том, куда они ехали. — Да… его сын умер от рака, — Майкл нерешительно замолкает. А Кастиэлю становится внезапно понятной отеческая забота шерифа обо всех вокруг. Очередное наследие застаревшей травмы. Шериф помогает всем, чтобы ослабить собственную боль, проецируя на окружающих не растраченные отцовские чувства. Все это словно по учебнику. — Я уверен, что он будет горд любым твоим решением, Майкл. Поговори с ним, — Кастиэль и сам не знает, зачем лезет в это. — Вы думаете? — Я уверен, спроси его совета. Они подъезжают к мотелю, и Кастиэль напряженно всматривается в темнеющие распахнутые окна своего номера. Ветер всё также развевает занавески, и у него холодеет в груди, потому что их танец похож на призрачный силуэт. Но Майкл глушит двигатель, и явно не собирается подниматься с ним, а Кастиэль тут же замечает кровоподтёк на запястье. Он не может пойти туда один, как не может придумать ничего, что бы сказать парню, поэтому просто кивает в сторону выхода. Кастиэль захлопывает дверь машины, и напряжение сковывает каждую клеточку его тела, когда он приближается к входу. Ему хотелось бы обрести глаза на затылке, но он слышит хлопок двери, и Майкл догоняет его на лестнице. Их шаги глухим эхом разносятся в пустом коридоре, приближая к той самой двери, которая для Кастиэля имеет особое свечение. Его ничто так не пугает: ни убийцы, ни маньяки, как грозящее ему сумасшествие. Что может быть хуже, чем терять контроль над сознанием, становиться рабом тела, дрожащим от собственной тени, и ждать, пока безумие не разрастётся до таких размеров, что для реального мира просто не останется места. Ключ заедает в старом замке, но Кастиэль распахивает дверь, заставляя занавеску взметнуться выше в призрачном танце, но номер пуст. Бумаги разлетелись по комнате, одежда в беспорядке разбросана на кровати, а таблетки валяются на полу, выдавая то, что владелец покидал номер в спешке. Но Кастиэля не беспокоит, что подумает мальчишка — теперь он зол на себя, потому что не смог обуздать собственные страхи. — Я быстро, — кивает он Майклу и опускается на корточки, чтобы собрать лекарство. Он закидывает в рот сразу две таблетки и прячет пузырёк в карман брюк. — В баре есть газировка, — попросить стажёра уйти теперь крайне неловко, и Кастиэлю остаётся делать вид, что в происходящем нет ничего странного. — Шериф уже провёл допрос? — Да, — Майкл без особого стеснения роется в баре. — Шериф был в ярости, эти двое за словом в карман не лезут. Точнее… один из них… покороче, — его усмешку заглушает шипение взболтанной газировки. — Представьте, Дин и Сэм Винчестеры с обрезом Винчестера модели 1887. Парни умеют преподнести себя. — Проникновение с целью ограбления? — Кастиэль не особо вникает в его слова — всю информацию он все равно сможет отыскать в деле, он просто подбирает разбросанные по полу бумаги. — Охота за призраками, — Майкл довольно ухмыляется, а Кастиэль ударяется макушкой о столешницу. — Вернее, за привидениями. С вами всё в порядке? — …охота..? — Кастиэль не желает даже произносить второе слово. Может, это мир сошёл с ума, а не он? — Да, у них даже сайт свой есть. Я воспользуюсь вашим ноутом? — Майкл ловко отталкивается от стены и, дождавшись кивка Кастиэля, быстро печатает что-то в строке браузера. – Вот, смотрите, охотники за привидениями. Они искали призраков для нового репортажа и, по их словам, проще всего их отыскать в месте, где произошла насильственная смерть. Что-то в этом есть… По крайней мере говорили они уверенно, — Майкл пожимает плечами. Кастиэль смотрит одну из видеозаписей, и льющееся из динамиков смешение испуганных голосов, наполняет его глухим раздражением, но и заставляет сердце биться чуть чаще, порождая прежние сомнения в собственной вменяемости. Его внимание на экране привлекают лишь две фигуры, которые разительно отличаются от вздрагивающих даже от шороха своих шагов студентов. В них угадывается почти армейская выправка, и им явно не впервой держать в руках оружие. Вот только Кастиэль никогда не думал, что на призраков действует дробовик двенадцатого калибра. Универсальное выходит средство. — Вот они, — Майкл указывает ровно на тех двоих, что привлекли его внимание, и готовая сорваться с губ Кастиэля усмешка превращается в кривую улыбку. — А вы верите в призраков? — Нет, — отрезает Кастиэль и захлопывает крышку ноутбука. — Я верю в людей. *** Сэм сидит на хлипкой кровати, прижавшись спиной к стене, норовя слиться с ней воедино, а Дин меряет шагами камеру и ворчит. Его джинсы пропитались кровью, а значит, несколько швов разошлись, но он игнорирует это, как и боль, вспыхивающую каждый раз, как он ступает на ногу. От мерцающего света лампочки рябит в глазах, и это вовсе не добавляет спокойствия. Стены приглушают шум машин, прорывающийся с улицы монотонным шорохом, но в участке тихо, лишь иногда звонит телефон и слышится чей-то низкий и сердитый голос. И Дину кажется, что он в больнице, вот только металлическая решётка, отделяющая их от мира, свидетельствует о другом. — Эй, может нам кто-нибудь даст пожрать, мои солнечные часы показали полдень! — он впивается пальцами в прутья и пытается пошуметь, но решётка слишком тяжёлая, чтобы у него вышло хоть что-нибудь. — Жрать хочу, — и Дину остаётся обращаться лишь к постигающему дзен Сэму, но и здесь ответом ему служит лишь тишина. — И пить хочу, —, но его брат даже не открывает глаз. Но по его дыханию Дин видит, что тот не спит, но даже если бы это было и так, он не стал бы останавливаться. — И этот чёртов унитаз! Я не могу на нём просра… — Дин, — с досадой тянет Сэм, когда Дин пинает унитаз и вскрикивает от боли. — Заткнись! Дину кажется, что только его ранение останавливает Сэма от того, чтобы сказать свое коронное «Я же говорил», словно он всегда игнорирует его мнение. Обычно копы слишком ленивы, чтобы пасти место преступления после сбора улик, но тут всё сложилось по-другому. Городок был маленьким, и шериф пристально следил за вверенным ему участком. Правда это не отменяло того факта, что они глупо попались. Им надо было отдохнуть и осмотреться, а не сразу лезть в дом. Может, тогда они и были бы в курсе, что патруль проезжал по этой улице каждый час. Правда… брат предлагал что-то подобное, но у Дина были свои возражения. Он жалеет, что они с Сэмом понимают друг друга без слов, потому что сейчас почти физически чувствует исходящий от него укор. — Заткнись, Сэм! — огрызается он, пусть Сэм и молчит, и падает на кровать, растирая ладонью ноющее бедро. — Ты вообще выдал наши настоящие имена! — Потому что в дело замешано ФБР, — разумность и краткость его слов злят ещё сильнее. — Могли бы претвориться хоть… сантехниками, оказывающими ночные услуги. — Ага, с обрезом вместо гаечного ключа. — Так маньяки же вокруг! - он замолкает, но ненадолго. — Нам надо выбираться, — Дин снова подрывается с места и нервно расхаживает по камере, может, потому что сильная боль не так выводит из себя, как ноющая и тупая. — Импалу скоро обнаружат, и тогда нам точно несдобровать. Они припарковались на стоянке у магазина в нескольких кварталах от места преступления, чтобы незнакомая машина не так сильно привлекала внимание итак подозрительных жителей города. Но рано или поздно кто-нибудь заметит её и вызовет полицию, а внутри они найдут такой арсенал, которому позавидует любой психопат. — И что ты предлагаешь? Просочиться сквозь стену? — Не ёрничай, — Дин останавливается, придерживаясь за ноющую ногу, и осторожно массирует её пальцами. — В участке пару человек — нам нужна паника, — он хлопает себя по карманам, но конечно же у них отобрали все вплоть до спичек. — Но драка должна быть внушительной, — замечает Сэм, словно они уже договорились о том, что могут сделать. — Я так и думал, что ты хочешь мне врезать, — Дин усмехается скорее по привычке, потому что времени на забавы у них не осталось. — Можем воспользоваться уже тем, что имеем — вспороть ещё пару швов, чтобы крови было больше. Я изображу припадок, а тебе придётся рыдать, как девчонке. Сэм скептически кривит губы. Но если они начнут драться, то их станут разнимать с помощью шокера – и Дин точно прав! — Штаны снимай… — Это не совсем по-братски, Сэмми, — Дин ухмыляется. Сэм недовольно хмурится, но молчит. Он опускается перед ним на колени и касается кончиками пальцев внутренней поверхности бедра, чтобы для начала осмотреть сочащуюся кровью рану. На самом деле они слишком много времени проводят вместе, чтобы подобное вызывало у них смущение. Их отношения давно перешли за грань приличия. Они ухаживали друг за другом, когда кто-то был ранен, меняли белье и помогали принимать душ, кормили с ложки и убирали грязь. Они целиком о полностью зависели друг от друга, а в таких ситуациях границы личного пространства стираются, как и границы нормального. И если Сэм просто старался об этом не задумываться и пытался выжить, то для Дина все давно стало естественным. Дверь внезапно распахивается. Сэм оборачивается, чтобы встретиться с ошарашенным взглядом какого-то чудика, который, несмотря на духоту, нацепил на себя тёмный пиджак. — А вот и ФБР прибыло, — Дин без особого смущения смотрит на брата сверху вниз, — не отвлекайся, детка, — его рука опускается на макушку Сэма, который недовольно её сбрасывает и поднимается на ноги. — Агент Новак, — коротко представляется чудик, когда стряхивает с себя оцепенение — он сразу замечает рану на ноге Дина. — Я принесу антисептик и бинты. — И пожрать… — Нам бы воды, — Сэм пихает Дина в бок, когда агент поднимает на них взгляд. Агент кивает и уходит. Дин молча садится на кровать. Они всегда без слов понимали друг друга. Вот и сейчас он уступил Сэму право разбираться с допросом. — Если надо, я могу вызвать врача, — агент вернулся уже через пару минут с аптечкой и водой. — Это лишь пара швов, — Дин безразлично пожимает плечами и тут же открывая бутылку. — Прошу прощения за задержку. Я попросил заказать вам обед, — агент Новак сам разрезает бинты, не собираясь отдавать ножницы в руки задержанных. — Все были заняты убийством. Этого больше не повторится. Но Дин уверен, что это не случайность, а просто небольшая месть изможденных работой полицейских. Им уже не в первой сталкиваться с подобным. — Назовите свои имена, место рождения и сферу деятельности, — агент снова раскрывает папку с делом Винчестеров, бегло просматривая бумаги. — Мы уже отвечали на все идиотские вопросы, — огрызается Дин, но Сэм протягивает ему бинты и антисептик с таким видом, что тот понимает, что его только что попросили заткнуться. Дин замолкает и едва не шипит, когда начинает обрабатывать ногу. Он делает вид, что полностью увлечен этим делом, хотя внимательно наблюдает за агентом. Какую бы игру тот не вел, у них с братом есть своя собственная. — Сэм и Дин Винчестеры, родились в Лоуренсе, штат Канзас. Работаем в автомастерской Бобби Сингера, — Сэм невозмутим и всем своим видом демонстрирует готовность к сотрудничеству. — Что вы знаете об этих убийствах? — Хотел бы я сказать, что понятия не имею, о чём вы. Но об убийствах Хирурга говорят на каждом канале, — Сэм откровенен, а Дин ничего не может прочесть по лицу агента. — Мы узнали о смерти Амелии Стюарт в дневном выпуске новостей седьмого канала. Но он знает, о чем тот может думать. Он уже сталкивался с ему подобными. Проблема агента заключается в убежденности в своей вменяемости. И когда он сталкивается с такой же убежденностью Сэма, которая противоречит собственной, то не испытывает ничего кроме снисхождения. В таких ситуациях люди теряют бдительность и концентрацию. Дин давно понял, как губительно бывает высокомерие. — И отправились на охоту за привидениями? — тот наконец выдает хоть какие-то эмоции – это уже интересно. У всех четко очерченные границы нормального, и люди игнорируют все то, что в них не вписывается. Это естественное стремление к стабильности. И они с Сэмом давно научились использовать это. Чем больше и чем увереннее они говорили о призраках, тем меньше им верили. А дальше хватало лишь небольшой рекомендации от человека вроде Бобби Сингера, чтобы их просто отпустили, усмехнувшись в спину. Но здесь что-то было не так. — Да, люди, пережившие насильственную и жестокую смерть, обычно остаются. Они не осознают свою смерть или просто не могут вырваться из омута захвативших их эмоций. А про то, что убийства крайне жестоки, твердят по всем каналам, — Дин гордится братом, который остается все таким же непоколебимым, а агент едва уловимо хмурится. — Где вы были третьего апреля? — он внезапно переходит на безопасную тему, и Дин вскидывает на него удивленный взгляд. — Гр… Я иногда не помню, что делал накануне… — Мы часто в разъездах. Занимаемся ремонтом старых машин, и иногда приходится разыскивать детали в разных концах страны, — Сэм пожимает плечами, словно действительно вспомнить эту дату кажется для него невозможным. — Позвоните мистеру Сингеру, мы оставили вам контакты, у него есть записи всех наших поездок. — Непременно, — агент делает в блокноте какие-то пометки. — Значит, охота за приведениями ваше хобби? — насмешка в его голосе кажется вымученной. — Что вы хотите от меня услышать? — Сэм хмурится, а Дин уверен, что тот понимает, что они столкнулись с чем-то необычным. — Что бы я ни сказал, вы мне все равно не поверите. Это за гранью вашей реальности. — Значит, мы живём в разных реалиях? — уже без усмешки спрашивает агент, вскидывая голову. — Да, и мы делаем всё, чтобы наши реалии никогда не пересеклись. Опыт же всегда служит лучшим доказательством. — Фрэнсис Бэкон? — Джон Рональд Толкин. Гэндальф. Трудно поверить, что огонь обжигает, пока не прикоснешься к нему, — Сэм усмехается, а Дин едва не закатывает глаза. — На чувства свои вы всегда и во всем опираться должны. Звёздные войны. Магистр Йода. Что? – он, наконец, натягивает на себя джинсы. — Мне тоже захотелось. Агент натянуто улыбается и снова откладывает дело в сторону, чтобы вытащить из коробки с уликами изъятое оружие. — Значит, обрез настолько универсальное средство, что действует и на призраков? — в его голосе проскальзывают нотки ироничности, но Дин уже не сомневается, что тот имитирует неверие — с таким они сталкиваются впервые. — Мне казалось, что для охоты на привидений нужно протонное оружие. — Может быть, вот только мы предпочитаем использовать соль или железо — бюджетно выходит, — Сэм лаконичен. — А это значит… — Датчик электромагнитного поля, — Сэм перебивает агента с такой же уверенностью. — Контролирует вектор индукции магнитного поля. Его изменение может стать причиной электродвижущей силы, которую и фиксирует датчик. Можете включить, это не опасно. Агент снова усмехается, но всё же решается на эксперимент, сквозь плёнку включая прибор, который тут же затрещал в его руках. — Я призрак? — Нет, — Дин хмурится. — Это значит, что они существуют, веришь ты в них или нет. Дин замолкает и поднимается с места, чтобы приблизиться к решётке. Неужели они нашли того, кого искали, того, кто связан с интересующими их смертями? Счастливая случайность? — Мне нужна бумага и ручка, — теперь им нужно что-то более внушительное, чем Бобби Сингер. — Это номер Дианы Баллард, следователь из Балтимора, — он протягивает агенту листок, но не сразу выпускает его из рук, заставляя того вскинуть взгляд. — Позвоните ей, она может за нас поручиться. Когда они снова остаются одни, Дин устало опускается на кровать, массируя ноющую ногу. — Снимай штаны, придурок, ты слишком туго затянул повязку, — он подчиняется Сэму без лишних пререканий и острот. — Что будем делать? — Не знаю, Сэмми, — Дин недовольно шипит, когда Сэм распутывает бинты, чтобы перевязать их заново. — Мы замешаны во взломах, мошенничествах, но… Ты заметил, что он не задал ни единого вопроса об этом, зато дважды упомянул призраков? — Точно замешан. Но тогда мы чертовски везучие, — Сэм усмехается, осторожно затягивая узел, и хлопает брата по бедру. — На ловца и зверь бежит. После того, как он поговорит с Дианой, можно попытаться надавить и вытянуть из него нужную информацию. — Сложновато давить из-за решётки. — Ты забываешь, что власть у того, у кого тише совесть. Не думаю, что мёртвые шестилетние мальчики оставят нашего Малдера равнодушным, — Дин уверен, что им удастся сломить сопротивление агента, а пока… им остается только ждать. *** Кастиэль запирает за собой дверь и устало опускается в кресло шерифа. Теперь он сомневается. Кастиэль помнит, как сходил с ума его отец — совершенно незаметно. Просто однажды он купил ружьё и поставил более прочные замки на входные двери. Просто иногда он вздрагивал от шорохов за своей спиной, но это легко списывалось на нервную работу. В остальном он оставался любящим отцом и преданным мужем, пока однажды Кастиэль не вернулся домой и не застал окровавленную мать с разорванным горлом. Его отец сидел, забившись в угол, и прижимал к груди нож, повторяя одну единственную фразу: «Они существуют. Они существуют». Он боролся с монстрами в своём сознании, пока не поверил в их реальность, и тогда его настигло сумасшествие. Но всё оказалось выдумкой — и после курса купирующей терапии он покончил с собой, потому что не смог вынести мысли об убийстве жены. «Они существуют», — в сознании Кастиэля мешаются слова отца и Дина, и он поднимается на ноги, нервно расхаживая по комнате. Холодная испарина покрывает кожу, и рубашка липнет к телу. Его подташнивает от напряжённой работы мысли, и он открывает бутылку воды подрагивающими пальцами. В академии их учили доверять своим глазам, а главное инстинктам. Но как же теперь поступить, когда глаза обманывают, а инстинкты вторят его сумасшествию? Чему верить? Устоявшейся картине мира? Но Кастиэль никогда не был столь догматичным. Он заставляет себя остановиться и прикрывает глаза, делая глубокий вдох. Кислород наполняет его лёгкие, и он медленно выдыхает, чтобы вдохнуть снова, сосредотачиваясь лишь на движении грудной клетки, чтобы унять хаотичный поток путанных мыслей. Ему нужно успокоиться — он итак позволил себе слишком много эмоций. Решение придёт позже, а сейчас у него в руках номер, по которому он может позвонить. — Добрый день, агент Кастиэль Джимми Новак, личный номер 769453, могу я услышать Диану Баллард из следственного управления, — Кастиэль возвращается в кресло, и говорит твёрдо и спокойно. — Я веду расследование по одному из дел и надеялся, что вы предоставите мне информацию о братьях Винчестерах, которые были задержаны в ходе следственных мероприятий. На другом конце провода его встречает уверенный женский голос, который замолкает, когда он заговаривает о причине звонка. Ничего не объясняя и не выясняя причины задержания, Диана предлагает поручиться за Винчестеров и готова приехать в самое ближайшее время. И это настораживает Кастиэля так, что он входит в базу данных ФБР, чтобы ещё раз проверить номер телефона. Но он действительно принадлежит следователю Диане Баллард с весьма внушительным послужным списком. — Нет, дело слишком серьёзное, чтобы вы могли выступить поручителем. Мне нужна лишь информация по делу, по которому они проходили у вас. Я знаю, что их подозревали в убийстве Карен Гайлс. Кастиэль монотонно рисует окружности на листке бумаги, пока следователь рассказывает ему о непричастности братьев к убийствам в Балтиморе. Вот только это далеко не единственные подозрения, и он уже сделал несколько запросов в другие управления, чтобы ему выслали копии дел. Следователь снова замолкает, словно решает что-то для себя, прежде чем продолжить. — Не так как кажется? — эхом отзывается Кастиэль. — Вы хотите поговорить со мной о невидимой стороне вещей? — он едва сдерживает ухмылку, потому что всё это начинает напоминать комедию, но ручка замирает в его руках. — О призраках, — Кастиэль даже не спрашивает, потому что не в силах больше удивляться. — Подождите минуту. Он откладывает трубку в сторону, потому что чувствует, как мир, зыбкий и изменчивый, плавится перед его глазами. Кастиэль прикрывает их и массирует пальцами глазные яблоки, чтобы избавиться от головокружения. Может, всё это сон, и он, измотанный, вскоре проснётся в кабинете шерифа? Может, монстры уже заполнили его сознание, срывая границы реального мира, и сейчас он просто не мог отличить иллюзию от яви, а где-то там его пытались привести в чувства, кричали и трясли за плечо? Может, он и сам был иллюзией? Нет ничего хуже, чем сомневаться в том, что ты слышишь и видишь. Кастиэль вздыхает и открывает глаза, и в расплывчатом отражении стекла ему мерещится тень его отца с обезумевшими от страха глазами. Но если он поддастся страху, то это будет подобно поражению, а он не может себе этого позволить. Он не даст этой болезни захватить себя — его учили бороться до конца. Кастиэль подносит трубку телефона к уху и говорит всё также спокойно и невозмутимо: — Я готов вас выслушать.