Призраки прошлого

— Чёрт! — Дин снова подрывается с отчаянно скрипнувшей кровати, откинув в сторону бумажный пакет с едой. — Прошёл уже час, и где этот святоша? — А ты ожидал, что он поговорит с Дианой и кинется нам в ноги? — Сэм невозмутимо распаковывает свой бургер, не собираясь так самонадеянно раскидываться продуктами — неизвестно, когда о них вспомнят в следующий раз. — Я надеялся, что он не идиот и поймёт, что не сможет в одиночку разобраться с призраком… — Это в том случае, если он действительно видел призрака, но… — Сэм пожимает плечами и вгрызается в бургер, раздражая брата тем, что не продолжает свою мысль, пока всё тщательно не пережёвывает. — …но это могло быть праздное любопытство. — Любопытство? — вид брата, слизывающего кетчуп с пальцев, заставляет желудок Дина громко заворчать, а от запахов еды рот наполняется слюной. — Ты встречал любопытных агентов ФБР? — он не выдерживает и плюхается на кровать, морщась от мимолётной боли в ноге, но тут же зарывается носом в пакет. — Они же… как агенты Смиты в матрице — бесчувственные автономные-модули, порождённые системой для её защиты, — Дин на мгновение перестаёт шуршать упаковкой, считая нужным уточнить. — Ну… как в первой части, когда Смит ещё не отделился от матрицы. — А ты, стало быть, весь такой Нео, встреча с которым должна изменить жизнь рядового агента Смита… — Ага, — Дин довольно кивает и откусывает от бургера, продолжая с набитым ртом, — а ты моя Тринити. Пусть с яйцами, но всё равно баба. Их смех звучит напряжённо и даже натянуто — у них нет поводов для веселья, а ситуация и не думает изменяться к лучшему. — Что будем делать? — наконец, спрашивает Сэм, когда ему надоедает выдавливать веселье. — Если у нас ничего не выйдет с агентом Смитом, то ближе к ночи сымитируем приступ, — Дин пожимает плечами, хотя и ощущает некоторую досаду. — И у нас будет единственный шанс, чтобы выбраться. — Передадим это дело… Кто там впутан в меньшее количество расследований… — Нет, — Дин остаётся непреклонным. – Нет, мы с детства варимся в этом дерьме, и лучше других… Мы справимся. Он не успевает закончить, потому что дверь распахивается, и в помещение входит агент Новак. Звук его шагов разрывает повисшую в воздухе напряжённую тишину. Хмурый и сосредоточенный, своими резкими и отточенными движениями он действительно напоминает бесчувственную машину. Агент замирает напротив камеры, вскидывая голову, и Дин встречается с его холодным взглядом. Все едкие комментарии тут же замирают на кончике языка — он не знает, как отреагировать на столь решительный вид агента. Окружённый с детства кошмарами реального мира, рядом с отцом, который не всегда пребывал в хорошем расположении духа, Дин обладал отличной чувствительностью к окружающей атмосфере, прекрасно зная, когда можно быть несерьёзным, а когда нужно смолчать; когда надо кинуться вперёд, а когда — отступить в тень. Джон приучил его к мысли, что все монстры из его шкафа реальны, и даже во сне ему необходимо сохранять бдительность, и этим развил в сыне едва ли не сверхъестественную восприимчивость. — Рассказывайте, — агент возвышается словно каменное изваяние, и Дин оборачивается к брату, дожидаясь его кивка. — Вчера мы смотрели выпуск новостей седьмого канала и узнали о нападении Хирурга в Арчер Сити. Там упомянули и про убийство Элис Уолпол в Лас-Крузес. Мы как раз закончили одно из дел, и мой головастый брат просматривал сводки новостей, чтобы отыскать нам… нового призрака, — Дин все же не уверен, что зашоренное сознание агента готово к новой порции откровений об окружающем мире и реальности всего того, что раньше встречалось лишь в фильмах ужасов. — Эмили Шнейдер в Лас-Крузес, обвинили в утоплении шестилетнего сына, хотя она и уверяла, что всё это дело призрачных рук дьявола. В Санта-Фе было ещё одно аналогичное убийство. Не напомнишь, кого там убил Хирург? Агент слушает, словно не желая вовлекаться в этот монолог, стремясь сохранить объективность, но Дин не даёт ему такой возможности. — Анна Гринберг… — Бинго, — он щёлкает пальцами и снова возвращается к тому месту, на котором прервался. Дин никогда не учился на психолога, но и без заумных книг он знал, как получить желаемое. Для этого нужно всего лишь быть наблюдательным, а это было неотъемлемой частью его внешкольного образования. — В Санта-Фе Кристину Дейл признали виновной в смерти шестилетнего сына. Он утонул в ванной. Тогда мы решили проверить ещё несколько городов, где действовал Хирург. Самонадеянно, но у нас возникла мысль, что его действия могут быть как-то связаны с нашим призраком. И тогда мы обнаружили Алишу Мартинес в Сьюдед-Хуарес и её шестилетнего сына Хуана, который утонул на отмели. Мать признали виновной в его убийстве, но она утверждала, что призрачные руки не давали ей вытащить его на поверхность. Индукция… дедукция… Хрен его знает, но в каждом городе, где действовал маньяк, умирали дети. Вот мы и решили приехать в Арчер-Сити, чтобы проверить дом Амелии Стюарт на следы призрачной активности. Я не могу допустить, чтобы и в этом городе погиб шестилетний мальчик. Дин заканчивает на этой возвышенно трагичной ноте, а не высказанный вопрос «а ты?» повисает в воздухе, но по непроницаемому лицу агента невозможно сказать, как это на него повлияло. Он стоит, всё такой же молчаливый, пока не понимает, что Дину больше нечего добавить, но тогда он просто разворачивается и уходит, оставляя ошарашенных братьев снова в одиночестве. И Сэм озвучивает мысли брата: — Думаю, нам стоит заняться разработкой плана Б. *** Кастиэль осторожно прикрывает дверь в кабинет шерифа и опускается в кресло, уставившись немигающим взглядом в тёмный экран монитора. На улице внезапно становится тихо, и он слышит лишь биение собственного сердца, а, может, виной всему его предельная сосредоточенность. Он не знает, как относиться к услышанному, потому что призраки не стали реальнее, чем монстры отцовского сознания. Вот только… никто не требует от него веры — он просто стал располагать новыми фактами. И Кастиэль решительно включает компьютер. Его мозг работает, как отточенный механизм: проверить информацию, сопоставить, отыскать причинно-следственные связи. Кастиэль начинает с города, в котором всё началось. Сьюдед-Хуарес. Сэнчия Коллантес, тридцати шести лет. Обнаружена на полу собственной спальни мужем, 24 сентября. Трое детей. Он слишком хорошо знает дело и даже не просматривает бумаги, лишь сводки, чтобы отыскать ту самую Алишу Мартинес. Вот только он обладает куда более широким доступом и распечатывает результаты медицинской экспертизы и психиатрического освидетельствования. Санта-Фе, Лас-Крузес, Кастиэль просматривает город за городом, и количество бумаги всё растёт. Дин не солгал — везде, где действовал Хирург, гибли дети. Может, эти убийства действительно взаимосвязаны? Может, Хирург действительно работает по циклам? Как тогда Кастиэль мог упустить столь важный элемент? Дети гибли в собственных ваннах и водохранилищах, от рук матерей и отцов, вот только никого постороннего не было рядом, значит, эта версия несостоятельна. Кастиэль нервно облизывает губы и перебирается на пол, потому что стол становится слишком маленьким для всех его материалов. Он раскладывает бумаги в хронологическом порядке, убийство Хирурга к убийству ребёнка, и пытается отыскать связь, но не может её обнаружить. Все преступления были совершены в маленьких городах, и смерть женщины всегда предшествовала смерти мальчика. Так может это просто массовые нервные срывы, вызванные чрезмерным страхом из-за действия жестокого маньяка в непосредственной близости? Вот только большинство родителей были признаны вменяемыми, значит, и эта версия оказывалась не подходящей. Пот стекает по спине, а в ушах нарастает давящий гул. Сознание Кастиэля полнится обрывками из многочисленных отчётов, а взгляд судорожно скачет с листа на лист, в поисках чего-то, что могло бы приоткрыть завесу тайны. Кастиэль срывает с шеи слабо затянутый галстук, словно это он перекрывает ему кислород, а в горле пересыхает, потому что у всех этих дел есть только единственная общая точка. Он поднимается на ноги и разминает хрустящие позвонки. Ему всего лишь нужен небольшой перерыв, чтобы не утратить объективность, чтобы не потеряться в несвязанных фактах и притянутых версиях. Кастиэль целенаправленно шагает к бутылю с водой, чтобы немного освежиться, и не слышит обращённый к нему голос Майкла. В его сознании пульсирует лишь одна обрывистая мысль, которую ему совсем не хочется формулировать, потому что это может грозить ему крахом всех устоев. Он с трудом проталкивает воду в противящуюся глотку, буравит невидящим взглядом белую стену, и, наверное, выглядит помешанным, но именно так он себя и ощущает. — Сэр, я могу чем-то… Кастиэль снова ничего не слышит и сминает в руке пустой стаканчик, возвращаясь в кабинет, не обращая внимания на брошенное в спину: — Позвони шерифу и скажи, что наш агент съехал с катушек… Бумаги разлетаются, и Кастиэль снова наводит среди них порядок, чтобы немного оттянуть момент устрашающего вывода. Он снимает пиджак и шире распахивает окно, а потом звонит в Квантико, чтобы попросить аналитиков сделать обзор всех случаев утопления детей за последние десять лет. Ему достаточно самому открыть несколько старых дел и проверить оперативные сводки за это время, чтобы убедиться, что он был единственной общей точкой всех этих случаев. Вот только он не готов к этому, а его разум не может отыскать ни одного рационального объяснения. Может, он как Джекил и Хайд, и у него есть двойник, скрывающийся где-то на уровне подсознания и вырывающий контроль над его телом? Может, у него диссоциативное расстройство идентичности, и Кастиэль убил этих детей? Поверить в это было бы гораздо проще. В конце концов, Кастиэль уже считал себя сумасшедшим. Он снова поднимается на ноги и возвращается в кресло шерифа, чтобы дождаться необходимых бумаг. Он игнорирует мерцающий экран монитора и буравит взглядом разложенные по полу листы, словно ждёт, что они сами заговорят и озвучат всё то, чего он так боится. Выводы уже лежат на поверхности, но ему необходимо, чтобы кто-то указал на очевидное, потому что он сомневается в собственной вменяемости. Время идёт, но Кастиэль не знает, то ли оно тянется невыносимо медленно, то ли стремительно летит вперёд. Он просто смотрит перед собой, пока короткий звуковой сигнал не возвращает его к реальности. Под запрос попадают тысячи дел, вот только не все из них представляют интерес. Кастиэль проводит перекрёстный поиск — он помнит, когда и в каких городах вёл дела, и на экране вспыхивает первый случай. Эти имена ему уже знакомы, Эмили Шнейдер и её шестилетний сын Генри, погибший, по её словам, от рук самого дьявола. Вот только Кастиэль сомневается в его существовании. Люди одержимы далеко не дьяволом, а лишь своим травмирующим прошлым. Есть события, которые оставляют неизгладимый след, определяют и настоящее, и будущее, затягивая в свою трясину, пока человек не оказывается погребённым под руинами воспоминаний. Очередной сигнал привлекает внимание Кастиэля к экрану, где мерцает новая ссылка с другим знакомым именем, но он даже не успевает открыть файл, потому что с монотонным звуком на экране появляется ещё один, а затем и ещё один. Кастиэль тяжело сглатывает. Этот раздражающий писк ввинчивается в уши и не смолкает, перерастая в давящий гул. В глазах рябит от обновляющихся строк, и дыхание Кастиэля срывается. Сколько же там файлов? Тридцать? Сорок? Сорок семь. Это число оседает в груди тянущей тяжестью. Что если он связан, со всем этими делами? Что если Дин был прав? — Джим? — Кастиэль не сразу понимает, что этот настороженный голос обращён к нему. Он неторопливо вскидывает голову и не узнаёт шерифа, напоминающего ему расплывчатое пятно. — Агент Новак? Кастиэль встряхивает головой и судорожно втягивает в себя воздух, только сейчас замечая, что не дышал всё это время. Он улыбается, пытаясь скрыть неловкость, и выбирает единственно верную в данной ситуации тактику. — Я работал… — Я заметил, — шериф усмехается, окидывая взглядом разложенные по полу бумаги, и Кастиэль нервно облизывает губы. — Я… немного увлёкся. Мне кажется, я нашёл зацепку, — тут же добавляет он и цепляется взглядом за строчки на экране, а потом захлопывает крышку ноутбука. — Но мне нужно ещё раз всё проверить. — Уже десять часов… - взгляд шерифа смягчается. — Десять? — Кастиэль удивляется совершенно неподдельно, потому что в последний раз, когда он смотрел на часы, они не показывали и пяти. — Тебе нужно отдохнуть, — Джон опускается на корточки, чтобы собрать с пола бумаги, аккуратно, сохраняя их хронологическую последовательность, чтобы не нарушить выстроенную Кастиэлем логическую цепочку, и тот соглашается без лишних споров. Сейчас ему хочется остаться одному, чтобы разобраться в потоке свалившейся на него информации, чтобы попытаться всё осмыслить и оценить, и Кастиэль заталкивает ноутбук в сумку, когда чувствует твёрдое прикосновение к плечу. Он поднимает взгляд, и шериф оказывается слишком близко к нему так, что Кастиэль может различить каждую морщинку на его измождённом лице. — Я надеюсь, ты найдёшь этого ублюдка, — эти отрывистые слова выдают всю его усталость, и Кастиэль медленно кивает. — Обещаю, — и он действительно собирается сделать всё возможное, чтобы сдержать слово. Кастиэль не отступит, чего бы ему это не стоило. — Я хотел поговорить о… Винчестерах. Он никогда не нарушал правил — Кастиэль всегда был исправным механизмом системы. Но… Пусть он сомневается в собственной вменяемости, но трезво оценивает силы. Если допустить возможность существования призраков, то он не сможет справиться с этим в одиночку. Ему надо с кем-то разделить свое сумасшествие. — Они не связаны с этим делом, — Джон доверяет ему, и он решает быть настолько откровенным, насколько это возможно в данной ситуации. — Я не могу рассказать всего, как не могу назвать их безобидными овцами. Но мне надо, чтобы их освободили. Шериф долго сморит на него, проникновенно и молчаливо, и Кастиэль ожидает вопросов. Конечно, всё нельзя провернуть так просто — Винчестеры преступники, и невозможно изменить протоколы дел, по которым они проходят. Но Джон внезапно кивает. — Я всё устрою, — и Кастиэль не может скрыть своего удивления. Он пялится на шерифа так, словно пытается выискать потаённый смысл его слов. — Я… — Я всё устрою, Джим, и не смотри на меня так, - шериф усмехается. — Я уверен, что ты сам сунешься в петлю, если кто-то пострадает по твоей вине. — Проникновенно, — Кастиэль криво усмехается — шерифу удалось достаточно глубоко проникнуть в его натуру. — Но мне кажется, что дело не в этом. Вы доверяете людям, — Кастиэль не совсем понимает, как такое возможно после всего, через что прошёл Джон. — Людям, с которыми работаешь вместе, нужно доверять до конца или совсем не доверять, — сухие губы шерифа вздрагивают в лёгкой улыбке. — Эрнест Хемингуэй. — Верно, — Джон улыбается чуть шире и отступает к столу, чтобы подготовить нужные бумаги. — Человек становится достойным доверия, Джим, когда ты доверяешь ему. Это дело выбора. Если относится к людям, как к подлецам, они и будут вести себя соответственно. Если отнестись как к человеку, это даст возможность поступить по-человечески. Доверие объединяет — никто не способен выжить в одиночку. Кастиэль молчит. Ему кажется, что последние слова Джона обращены уже не к теме их разговора, а лично к нему, но ему нечего сказать. Он привык доверять только себе, потому что окружающий мир кажется ему эфемерным, что уж говорить о населяющих его людях. Они имеют обыкновение исчезать, и ты всё равно остаёшься один. — Позови сюда Дэнни, — шериф и не настаивает на ответе, он углубляется в заполнение бумаг, словно между ними не было этого минутного откровения. Кастиэль кивает, словно Джон может это видеть. Он подхватывает пиджак и шагает к выходу, замирая у двери. — Спасибо, Джон, — как и вчера, приглушённым эхом отзывается он. — До завтра, Джим. Кастиэль скрывается за дверью и на мгновение прикрывает глаза. Неимоверная тяжесть придавливает его к полу. Шипящим ядовитым клубком в его груди копошатся сомнения, а устои привычного мира рушатся. Его словно выворачивает наизнанку, и подавленные страхи оказываются на поверхности сознания. В каждом шкафу есть скелеты, но в его они уже просто не помещаются. Ex nihilo nihil fit. Ничто не возникает из ничего. Ничто не исчезает бесследно. Можно как угодно долго игнорировать свои эмоции и всплески подсознания, но есть предел человеческому контролю, когда разрушительная энергия прорывается наружу и сносит все возведённые барьеры. Участок практически пуст, и Кастиэлю легко удаётся отыскать Дэнни, чтобы передать ему сообщение шерифа. Но вместо того, чтобы уехать в отель, Кастиэль возвращается к камере с томящимися в ожидании заключёнными. Сэм поднимается на ноги, не в силах скрыть своё нетерпение, а Дин вскидывает голову. Решение Кастиэля слишком важно для них, чтобы притворяться спокойными. Это куда действеннее, чем строить из себя всесильную беспечность. Но Кастиэля не интересует их поведение, он захвачен совершенно другими мыслями. Начни сейчас кто-нибудь из них танцевать, и он едва придал бы этому значение. — Вас отпустят, но с некоторыми условиями, — Кастиэль без лишних предисловий приступает к делу. — Вы будете отзваниваться мне каждые четыре часа вне зависимости от времени суток. Один пропущенный звонок — и я спущу на вас все доступные силы федерального управления, и тогда вас пропустят по всем статьям, — он не угрожает, он действительно так и поступит. — Каждые двенадцать часов вы должны будете лично отчитываться мне за свои действия. Пропустите хоть одну встречу — и последствия будут теми же. Дин хмыкает с кровати и явно собирается сострить, но пристальный взгляд Сэма заставляет его заткнуться. — И пока вы не разберётесь со своим… — Кастиэль неопределённо взмахивает ладонью, не в силах произнести вслух одно единственное слово. — Вы будете отчитываться за каждый свой шаг, — и в этот раз ему удаётся сфокусироваться на заключённых, чтобы убедиться, что они действительно понимают друг друга. Взгляд Дина становится всё более недовольным и колючим, а Сэм подступает ближе к решётке. — Мы не можем позволить себе ответить отказом, — Сэм вновь откровенен. — Нам незачем лгать, агент Новак. Мы хотим прекратить убийства детей. И мы не горим желанием попасть в федеральный розыск. — И я не желаю обвинять мистера Сингера в пособничестве в случае вашего побега, — это первая угроза, которая срывается с его губ. Дин хмурится и щурит зелёные глаза. Кастиэль был внимателен и понял, что это единственное, что может влиять на Винчестеров — семья. — Тогда мы услышали друг друга, — на лице Сэма Винчестера нет прежней улыбки. Они пристально смотрят друг на друга, словно прицениваясь, пока Кастиэль не кивает. Он всё ещё сомневается в том, что может освободить преступников, как сомневается и в том, что может справиться без них. Он никогда не сталкивался ни с чем подобным и даже до конца не знает, с чем столкнулся. Шериф говорил ему о доверии, но Кастиэль не верит себе, что же можно говорить о доверии к другим. — Вам нужно отдохнуть. Я остановлюсь в отеле «Шпора». Утром приступите к делу, — отточенным движением он протягивает визитку, а потом смотрит на часы. — Сейчас десять сорок. Через четыре часа я буду ждать вашего звонка, — не дожидаясь ответа, Кастиэль разворачивается, чтобы уйти, но его останавливает голос Дина. — Агент, а Вы ничего не хотите рассказать нам о причинах своей благосклонности? — его слова эхом повисают в разверзнувшейся тишине. — Мне нечего вам сказать, — отрезает Кастиэль и выходит из комнаты. Он не готов озвучить терзающие его сомнения. Ему нужно время, чтобы разобраться в себе и своих путаных мыслях. Ему нужно твёрдо решить, с чем он имеет дело, чтобы его слабость не могли использовать против него. Сейчас же Кастиэль чувствует себя фарфоровой марионеткой, которая готова упасть и разбиться, потому что нити удерживающего её кукольника обрываются одна за одной. Кастиэль прикрывает за собой дверь и встречается с внимательным взглядом шерифа, который словно ожидает подтверждения прежнего намерения отпустить Винчестеров, и Кастиэль кивает. — За ними нужно установить наблюдение, — приглушённо просит он, чтобы больше никто не мог их услышать. — Уже распорядился, — Кастиэль и не ожидал от шерифа ничего другого. — Теперь иди, Джим. Увидимся завтра. Он не успевает ничего ответить, потому что шериф уходит с одним из сержантов, и Кастиэль остаётся совершенно один. Однажды он спросит у Джона, о причинах его доверия. Конечно, тот был хорошим человеком, но намётанный глаз Кастиэля давно приметил его пристальное внимание к своей персоне. И у этого должно быть основание. Кастиэль выходит на улицу и втягивает воздух полной грудью, лёгкий ветерок холодит разгорячённую кожу, и это похоже на маленькую передышку в молниеносной погоне за чем-то ускользающим. Эта пауза наполняет его знакомой усталостью, которую с каждым днём всё сложнее контролировать. Иногда ему хочется опустить руки, чтобы забыть всё и забыться, но он не может себе этого позволить. Не сейчас. Но однажды. Машина шумит неисправным карбюратором, а сердце Кастиэля дрожит тревожными мыслями. Он так хотел остаться один, чтобы обо всём поразмыслить, но так боялся этого, потому что мог сойти с ума. Его учили доверять глазам, и они твердят ему о существовании чего-то невидимого. Его учили доверять фактам, и они твердят ему о том, что он замешан в смерти детей. Но как это возможно? Дорога стелется под колёсами тёмной влажной полосой и теряется в мелькающих поворотах. Кастиэль знает, что не всё возможно контролировать. Верит ли он в судьбу или предопределённость? Возможно, но всегда есть место человеческой воле. Нужно лишь иметь смелость, чтобы заглянуть за угол и увидеть причины рока. Когда он был маленьким, то верил, что стоит ему закрыть глаза, и мир прекратит своё существование, но это не мешало миру жить размеренной жизнью. Когда он стащил у брата из портфеля книгу и впервые прочитал о квантовой теории поля, она показалась ему полной бессмыслицей, но это не мешало этой теории развиваться. Мир далеко не статичен, и в нём много неизвестного. Так, может, призраки и принадлежат к одной из его скрытых граней? Что он увидит, повернув за угол, новое неизведанное пространство или монстров из кошмаров отца? Кастиэль действует автоматически, протягивая служебное удостоверение и отвечает администратору отеля на стандартные вопросы. Он поднимается в номер, сбрасывает сумку на пол и останавливается в центре комнаты, глядя себе под ноги, пока не шагает к бару, чтобы тяжело опуститься в скрипнувшее кресло с бутылкой виски. Кастиэль молчит. Спроси у него кто-нибудь, как выглядит его номер, и он растерянно не смог бы ничего ответить. Его занимают совершенно другие мысли, которые слишком далеки от этой реальности. Он делает глоток виски и снова замирает. Его сознание уже не бьётся в конвульсиях. Он допускает мысль о реальности нереального. Всё, что он знает о призраках, так это то, что их проще отыскать в местах насильственной и жестокой смерти, и на них действует дробовик, заряженный солью. Но Кастиэль понимает и то, что осталось недосказанным, когда он включил датчик электромагнитного поля. Этот призрак связан с ним. — Призрак… — приглушённо тянет Кастиэль, впервые пробуя это слово на вкус. Он арестовал десятки людей, но всегда выступал против смертной казни. Большинство из его субъектов заключены в психиатрические клиники, потому что признаны невменяемыми. Но он никогда и никого не убивал, предпочитая подставиться под пулю, но не выстрелить. Кастиэль делает ещё один глоток виски и снова замирает, глядя перед собой невидящим взглядом. Но были и те, кому он не смог помочь, не успел, и их смерть была жестокой. Так, может, этой чей-то неупокоенный дух? — Кто же ты? — в пустоту спрашивает он, и она отвечает ему молчанием. Кастиэль помнит все свои дела, имя каждой жертвы и причины их смерти. Но почему шестилетние мальчики и почему в воде? Он не вёл ни одного дела, связанного с утоплениями, а особенно с утоплениями детей. Всё кажется ему бессмысленным, и он опустошает бутылку глоток за глотком. — Вода… — этот момент кажется ему ключевым, потому что сознание услужливо подкидывает воспоминания, вокруг которых концентрируется всё его внимание, и Кастиэль уже не может думать ни о чём другом. — Вода… Его дыхание срывается, потому что есть одна смерть, в которой он считает себя виноватым, которая связана с водой, и он, как одиннадцать лет назад, слышит её оглушающий плеск, чувствует холод, сводящий судорогами мышцы. — Но почему они, скажи..?! — голос Кастиэля дрожит. — Это я виноват, я… — он замолкает, а бутылка едва не выпадает из ослабевших рук. Приглушаемое обычно чувство вины вспыхивает с новой силой, и от скрутившей боли Кастиэлю становится трудно дышать. — Я должен был умереть там, я знаю! — он почти срывается на крик и поднимается на ноги, осматриваясь кругом, словно уверенный в том, что его призрак находится рядом. Всегда рядом. — Я должен умереть, не они. Давай же! Вот он я! Убей… Его голос обрывается, когда Кастиэль падает на пол, придавленный чьей-то тяжестью. Он слышит, как в ванной срывает краны, а в ушах гулко шумит вода. Голова ноет от удара, а перед глазами всё расплывается, и это возвращает его далеко в прошлое. Кастиэль чувствует удар, и толща воды обхватывает его ледяными пальцами. Он не может сделать и вздоха и лишь проваливается куда-то вниз, вот только в этот раз он не пытается выбраться. Сквозь мутную тёмную воду он видит чей-то силуэт, но никак не может до него дотянуться, а лёгкие сковывает болью от нехватки кислорода. И Кастиэль знает, что остаётся совсем не много, скоро он сделает отчаянный глоток, и вода заполнит его горло. Но так и должно случиться. Он принимает свою судьбу с такой покорностью, что, наконец, чувствует себя счастливым. Хотя, может, причина этому — эйфория от кислородного голодания. Но это не имеет значения, важно лишь то, что скоро всё закончится, как и его нескончаемое чувство вины. Всё пройдёт. Кастиэль улыбается в лицо своей смерти и не сопротивляется. И где-то на грани забытья ему слышится хлопок, похожий на выстрел, и шум чьих-то шагов. Холодные пальцы перестают сжимать его шею, и Кастиэль делает хриплый вдох. — Эй, ты как? — он слышит чей-то голос сквозь наполняющую уши воду, а потом кто-то бьёт его по лицу, и он распахивает глаза. — Ты избиваешь его или приводишь в чувство? — другой голос слышится со стороны, но Кастиэль не в силах повернуть голову и всматривается в незнакомый ему силуэт, принимающий очертания далеко не призрачной фигуры. — Заслужил придурок, — его встряхивают за плечи, и Кастиэль приглушённо стонет. — Перекрой краны, не хватало нам ещё лишнего внимания. Ну что, мистер, — чьи-то пальцы ощупывают его трахею, а потом ладонь хлопает его по плечу. — Будешь жить. И Кастиэль погружается в забытьё, а в его сознании гремит лишь одна мысль. Его спасли. Снова.