Призраки прошлого

Дин смотрит на распростёршееся перед ним тело и не знает, хочет ли он его пнуть или ударить. Упрямство агента не может не злить. Дин не смог бы объяснить свою внезапную симпатию, как и постигшее его разочарование. Но ведь это не первая встреча агента с призраком, так почему он так отчаянно противится правде? Он не произвёл впечатления глупого человека, бьющегося о грани того, что принято считать нормой. Есть те, кто фанатично верит в Бога или другой оплот оглушающего страха смерти; есть те, кто фанатично отрицает внетелесное существование, и с ними одинаково тяжело работать, потому что они не приемлют ничего кроме веры и неверия. А возможно, Дин и может это понять, потому что также незыблемо он верил в своего отца. Когда его мир разорвался криками испуганного брата и воем пожарных машин, только тёплые руки отца не давали ему окончательно утратить связь с той реальностью, в которой он совсем не хотел находиться. Дин жался к нему и вдыхал привычный запах, чтобы не чувствовать запах гари, забивающий нос. С тех пор ничего не изменилось — он стал тенью своего отца, его единственным апостолом, без колебаний принявшим все его учения. Дин и сейчас водит его машину, носит его куртку, слушает его музыку и даже пользуется тем одеколоном, который вдыхал тогда, когда пожар унёс жизнь его матери. Дин и сейчас следует его приказам, пусть тот уже давно мёртв, но ему необходимо разделять с кем-то ответственность за свои поступки, потому что он знает, что слишком слаб, чтобы справиться в одиночку. Дин никогда в нём не сомневается, потому что сомнения — это прямой путь к сумасшествию. — Я перекрыл воду, — его мысли прерывает голос Сэма, стряхивающего воду с длинных волос, его футболка и джинсы промокли, но у Дина нет настроения, чтобы подтрунивать над братом. — Перетащим его на кровать… Сэм соглашается без лишних возражений и подхватывает агента под ноги. — Может, отвезём его в больницу? — бледный и безмолвный, агент даже не шевелится, лишь дышит шумно, но без надрывных хрипов. — Дай-ка подумать, и скажем, что на него напал ополоумевший призрак, так, Сэмми? Захотелось снова за решётку? — наблюдая за тем, как его брат избавляет агента от начищенных ботинок, Дин ослабляет галстук на его шее и расстегивает пару верхних пуговиц рубашки — на большее он не способен, это итак предел его сострадания, учитывая то, как сильно ему хочется избить этого человека. — Или подкинем его к воротам церкви с короткой записочкой? — Не обязательно быть таким придурком, — ворчит Сэм и накрывает агента лёгким покрывалом, а потом поднимает раздражающе спокойный взгляд на Дина. — Мы могли бы уехать из города — один анонимный звонок, и его отыскали бы, — он пожимает плечами, словно это самая очевидная вещь на свете. — Но он всё равно спустит на нас всех собак, когда очухается. Нет, Сэм, — Дин трясёт головой и всматривается в безжизненное лицо агента: на его шее уже проступают кровоподтёки от прикосновения призрачных ладоней, и он оттягивает вниз воротник рубашки, чтобы внимательнее их рассмотреть. — Мы останемся, — по разлитому по полу виски и пустой бутылке Дин старается прикинуть, сколько выпил сам агент, чтобы понять, насколько в его мертвецком сне виноваты испуг и удушье, а насколько выпитое. — Было бы классным обзавестись своим агентом ФБР. Заставить его поверить. Мы птицы такого полёта, что нам не помешало бы его прикрытие. — То ли ты прочитал художественную книгу, то ли нарвался в сортире на журнал по орнитологии, — Сэм насмехается, но они оба знают, как часто их выручало заступничество Дианы Баллард. — Да пошёл ты… — Кто-то должен остаться с ним, — Сэм прекращает бессмысленные препирательства, — на случай, если он всё же решит откинуть коньки и нам придётся срочно сматывать удочки. — Неужели вместо твоего любимого шоу Опры показали передачу для мальчиков? — Сэм лишь закатывает глаза, но Дин любит, чтобы последнее слово остается за ним. — На счёт три. — Раз… два… — губы Сэма расползаются в улыбке, когда его «бумага» накрывает «камень» Дина. — Я ранен! — Можете лечь на одной кровати. — Сучка! — Вот и уступи даме, — Сэм довольно ухмыляется, пока Дин насуплено ворчит. — Я сниму соседний номер. И он остаётся один. Дин стоит в центре комнаты и переводит взгляд с кровати на кресло, но не спать же ему вместе с агентом? С тяжёлым вздохом он распахивает окно, чтобы выветрить стойкий запах виски, а потом швыряет в лужу белоснежное полотенце, не утруждая себя дальнейшими действиями. В баре он находит ещё одну бутылку — ведь не ему придётся рассчитываться за его содержимое, и грузно опускается в кресло, хмуро глядя на агента. Тот лежит всё такой же бледный и неподвижный, но дышит куда спокойнее. Размеренный звук его дыхания наполняет комнату и путается с приглушённым говором за окном. Чёрные всколоченные волосы и бескровные губы, тот кажется Дину таким беззащитным, что он уже не может нормально злиться и просто делает глоток виски, чтобы забыться. Глоток за глотком, и это словно открывает внутри него странные поры, сквозь которые просачивается всё накопленное напряжение. Он выдыхает с каким-то удовольствием и откидывается на спинку, прикрывая глаза. Хлопок заставляет Дина вздрогнуть, но это всего лишь разгулявшийся ветер, приятно холодящий разгорячённую зноем кожу. Откуда-то издалека доносится лай собак, машины шелестят шинами по сухому асфальту, а рядом так привычно кто-то дышит, вдох-выдох, и он забывает о призраках. Всё кажется таким обычным и естественным, что Дин погружается в сон. Но его инстинкты живут своей жизнью, и Дин просыпается, когда слышит какое-то странное шебуршение. Он подскакивает на ноги и выхватывает пистолет ещё до того, как открывает глаза, чтобы оценить обстановку. Спросонья он плохо понимает, что происходит, но его мышцы похожи на натянутые струны и уже готовы к рывку, пусть и ноют от долгого пребывания в неудобной позе; его глаза ещё не видят, но он судорожно пытается сфокусировать взгляд, чтобы отыскать опасность. Но в комнате нет никого, только агент отчаянно ворочается в постели и пытается выбраться из опутавшегося его покрывала. Даже со своего места Дин видит, как дрожат его веки, а пот блестит в заливающем комнату слабом свете фонаря. Агент вздрагивает и дышит шумно и прерывисто, он ворочается из стороны в сторону, словно пытаясь выбраться из пут кошмара, но тот не желает отпускать его, липкий и бесконечный. Дин не решается разбудить, потому что не думает, что агент будет счастлив встретить его лицо после увиденного, как не будет рад и тому, что кто-то чужой узнал о его кошмарах. Дин бы не был. Он сам всегда ложился спать уже после того, как брат засыпал, в надежде, что тот не проснётся, если ему вновь приснится кошмар. Дин не переносил его понимающие щенячьи взгляды и осторожные прикосновения к плечу — он заслужил каждый из своих снов. Они служили ему вечным подстёгивающим напоминанием того, что произойдёт, если он позволит себе хоть немного слабины, если он опоздает. И он рвал жилы, чтобы сохранить чужие жизни: вот только дело было не в его жертвенности — Дин отчаянно спасал себя, потому что каждая смерть грозила стать новым кошмаром, а каждым кошмар — грядущим сумасшествием. Агент вздрагивает, и с его губ срывается приглушённый всхлип. Они похожи: он — охотник, и этот святоша в измятом костюме. Каждый имеет дело со своими монстрами, и каждый рискует стать одним из них, потому что они работают на пределе своих возможностей. Дин уверен, что вереница призраков стоит за спиной агента и дышит в его затылок. Его взгляд натыкается на внушительных размеров папку на столе, но агент прекрасно помнит имена всех жертв и всех своих монстров. У того более чем достаточно причин для кошмаров, и Дин внезапно понимает, что больше не злится на его упрямое нежелание идти навстречу. Они живут в расшатанном мире и хватаются за любую соломинку, которая не даст ему перевернуться. И его отчаянному сопротивлению правде должна быть причина. — В какой же кошмар ты так боишься поверить… — Дин шепчет в пустоту, и агент словно отвечает ему очередным задавленным всхлипом. Дин знает, насколько липкими бывают путы прошлого, потому что даже пламя простой свечи напоминает ему о том пожаре много лет назад. Они тянутся сквозь годы, опутывают ноги и руки, чтобы лишить возможности двигаться, опутывают грудную клетку, чтобы лишить возможности дышать. Агент пытается вырваться из опутывающей его простыни, но у него ничего не выходит. И Дин не помогает ему, тому придётся признать своё поражение, тому придётся сдаться своему кошмару. Они с Сэмом не позволят ему забыться, но заставят принять. И ему почти жаль его, что у агента нет выбора. Никому из них не дан этот выбор. Дин делает глоток виски и с каким-то хладнокровием наблюдает за дрожащим и потеющим агентом, пока тот не выбивается из сил и не погружается в глубокий сон. И комнату вновь наполняют лишь звуки его дыхания и бормотание спящего города. Дин больше не злится, но чувствует в этом одиноком и измотанном человеке что-то родное и знакомое. Пусть он и не знает его имени, но этой ночью видел его без прикрас, испуганного и надломленного. Дин и сам такой. Этой ночью он прикоснулся к тому, что люди старательно прячут друг от друга, как в зеркале увидел его утомлённую душу. У них нет будущего — у них есть лишь прошлое и больше ничего. Дин устало прикрывает глаза и снова проваливается в сон без кошмаров, может, потому что кто-то видел эти кошмары вместо него. *** Когда Дин просыпается утром, солнце слепит глаза, яркое и тёплое, оно заливает комнату мягким сиянием, а блики от зеркал дрожат на обоях цвета меди. Воздух тяжёлый и удушливый, и даже пыль вязнет в нём, невесомая и неподвижная. Парит, и всё замирает в ожидании грозы: даже проснувшийся агент недвижимо сидит на кровати. Он оборачивается, когда Дин вздыхает и пытается размять затёкшее тело, и тот узнает этот взгляд: пустой и отсутствующий. — Отчёт каждые четыре часа, — наконец, усмехается он, чтобы прервать гнетущее молчание, но на лице агента не вздрагивает ни единый мускул, он просто поднимается с кровати и уходит в ванную. Дин вздыхает. Ему хочется глотнуть холодной воды, а лучше нырнуть в ледяное озеро, чтобы смыть с себя неприятный осадок этой ночи. Он чертовски устал от извечной тяжести. Его взгляд натыкается на оставленную бутылку виски — это единственный доступный ему способ расслабления, но пить с утра не самая лучшая идея, учитывая то, что он должен быть предельно сконцентрирован при разговоре с агентом. Виски же вновь пробудит в нём неуместное сострадание, которое для них было ещё одной роскошью. — Воды нет, — голос агента заставляет Дина вскинуть голову. — Мы её перекрыли. Краны сорвало — нужно сообщить администрации, — он пожимает плечами. — Понятно, — ответ агента краток и лаконичен, он стоит в центре комнаты, бледный и взъерошенный, словно не знает, что ему делать. — Пойдём, мы сняли соседний номер, примешь душ у нас, — и агент молча соглашается, он открывает сумку, чтобы разыскать там джинсы и чистую рубашку, и шагает к выходу, заставляя Дина торопливо подняться на ноги. На коридоре он касается плеча агента, чтобы направить к нужной двери, но тот даже не вздрагивает. Сэм спит, натянув одеяло на голову. Экран ноутбука мерцает, а стол заставлен пустыми стаканчиками из-под кофе — наверняка тот не спал полночи, чтобы разыскать хоть какую-то информацию либо просто не мог уснуть, пока усталость не подкосила его окончательно. Дин провожает долгим взглядом спину агента, который, всё такой же отстранённый и молчаливый, скрывается в душе, а сам садится на кровать. — Сэм… Сэмми, — он осторожно касается плеча брата ладонью и улыбается, когда из-под одеяла появляется помятая и крайне недовольная физиономия. — Сколько времени? — Сэм отзывается неразборчивым бульканьем и пытается продрать глаза, но у него ничего не выходит. — Пора вставать — наша красотка уже проснулась, — Дин усмехается, Сэм хмурится — наверняка спросонья не может понять, к кому отнести очередной эвфемизм. — Как же вы сблизились за ночь, — его насмешка тонет в широком зевке, — теперь и ему достаются женские прозвища. — Не ревнуй, всё равно ты останешься моей любимой сучкой. — Да пошёл ты… — у Сэма нет сил на препирательства, и он устало падает назад, зарываясь носом в подушку. — Лучше бы сходил за кофе. — Отыскал что-нибудь? — Дин кивком головы указывает на ноутбук, но Сэм все равно не может его видеть — Так, пару утоплений, которые подходят под наш случай, но он, — Сэм перестаёт бормотать в подушку и как-то невнятно машет в сторону закрытой двери ванной, — сможет рассказать нам гораздо больше. — Ладно, присмотри за ним, схожу за кофе… — Он же не Каспер — сквозь стены не просочится, — он недовольно бурчит. — Двойной. Чёрный. Без сахара. — А подрочить? — Дин широко улыбается. — Иди к чёрту. С довольной улыбкой Дин скрывается за дверью. Они проводили вместе времени больше, чем престарелые супруги, и многим их отношения точно показались бы нездоровыми. Но немногие проходили вместе через то, что перенесли они. И дело не ограничивалось тем, что, когда один из них был ранен, другому приходилось в прямом смысле копаться в его грязном белье, купать словно ребёнка и менять утку. Всё началось ещё в детстве, когда их мать умерла, а отец жил лишь желанием мести, позабыв о том, что его сыновья были детьми, а не вышколенными солдатами. Они цеплялись друг за друга одинокими ночами, когда оставались одни, а Джон уходил на охоту. Тот так часто рассказывал им о монстрах, что они мерещились мальчишкам в каждом углу. Дин сжимал тяжёлый для него обрез потеющими ладошками и зажимал брата в углу, чтобы защитить от тварей, прячущихся в тени. Однажды он даже выстрелил в отца, который вернулся среди ночи, за что получил хорошую взбучку. Джон заряжал оружие холостыми, он просто приучал братьев к чувству опасности, к постоянному страху и к тому, что им никогда нельзя расслабляться. Сэм не знал другой жизни, но Дин ещё помнил о ней, поэтому так отчаянно нуждался хоть в ком-то, поэтому так отчаянно цеплялся за брата. Они вместе спали и принимали ванную до тех пор, пока отец не решил, что это слишком неправильно. Ночами Дин всё равно пробирался в постель брата, а потом говорил про ночные кошмары Сэма, когда Джон наказывал его снова и снова. Он же просто был одиноким и испуганным ребёнком, который хотел быть нужным хоть кому-то. Теперь они выросли, многое изменилось, но что-то осталось неизменным — их патологическая зависимость друг от друга, но они привыкли выживать именно так, потому что им не на кого было положиться, потому что без такого тотального доверия и полного обнажения они не смогли бы выжить. — Твой зад всё ещё в постели, — констатирует Дин, когда возвращается в комнату вместе с тремя стаканчиками кофе, и понимает, что прервал какой-то разговор. — Знакомься, Дин, Кастиэль Джимми Новак, — Сэм протягивает руку за кофе и попутно представляет агента, который расположился на соседней кровать. — Кастиэль? Шериф звал тебя Джимом, — Дин протягивает ему кофе, надеясь, что это идиллическое утро послужит залогом их дальнейшего сотрудничества. — Мое имя кажется ему странным… — и Дин получает, как ему кажется, заслуженную, пусть и вымученную улыбку. — Поверь, не ему одному, — он ухмыляется от уха до уха и опускается на кровать рядом с Сэмом. – Кас, значит… Агент хмурится, словно это имя режет слух. И Дин с некоторым сожалением подозревает его в занудстве, но тот молчит. А Дину большего и не надо — если не запрещено, то разрешено. Все просто. — Так твои родители были… сектантами? — агент снова хмурится. - Нет, — он отвечает коротко и точно больше не собирается продолжать. Дин делает глоток кофе. У них действительно важное дело, и он вмиг становится серьезным. — Расскажи о случившемся. Дин смотрит на агента. Может, тот вовсе не хмурится? Может, это его обычное выражение лица. — Я не уверен… — Я помогу… этот призрак может считать тебя виновным в своей смерти, — Дин не верит, что агент мог кого-то убить, но чего не могло случиться на его работе. — И во всем этом замешана вода. Не припоминаешь? — Это может быть смерть, которую ты не смог предотвратить, — Сэм осторожно вступает в разговор. — Ведь такое случается, не так ли? Кто-то… кого ты не спас… Им ли не знать об этом? Дин делает еще один глоток кофе, а агент вздыхает и сжимает пальцами переносицу. Он помнит. Дин почти ликует, когда понимает это. И это чувство не сразу сменяется сожалением — ему ведь не стоит радоваться чужой скорби? Агент кивает, но пока не может произнести ни слова, но Дин терпеливо ждет. — Это… мой брат, — слова неприятно поражают, и теперь хмурится Дин. — Ты… убил его? - Да… - агент кивает. – Нет… - потом качает головой и хмурится. – Наверно. — Ты виноват, — Дин не спрашивает, картинка сложилась в его голове — только человек мучимый чувством вины настолько беззащитен перед кошмарами, на которые столь щедро подсознание. — Да. — И с ним ты вчера разговаривал? — С ним. В комнате повисает тишина, лишь слышно, как тихо шумит не выключенный компьютер на столе, а с коридора доносятся звуки пылесоса. — У тебя что-то осталось, — Сэм возвращает их к разговору, — от брата? Может, личная вещь или… любая безделица? Агент не успевает ответить, но его руки сами тянутся к шее, сжимая тёмный шнурок с медальоном, и Дин помимо воли повторяет его жест. Ему прекрасно знакомо это чувство бесконечной любви к брату, которая граничит с патологичной необходимостью, а всё в агенте словно говорит ему именно об этом. И Дин представить себе не может, что бы испытывал он, окажись виновным в смерти Сэма — он точно не смог бы это пережить и нашёл бы способ, как свести счёты с жизнью. Нет, он не стал бы убивать себя, но обязательно брался бы за самые рискованные случаи и искал ту дыру, которую можно было бы заткнуть своей бесцельной жизнью. Не потому ли агент охотится за самыми опасными преступниками? — Он захоронен? — агент медлит с ответом, и Сэм осторожно поясняет. — Чтобы остаться на земле, призракам необходима материальная привязка: тело или личная вещь. — Кремирован, — агент тянется к шее, и на его ладони остаётся серебряный медальон в виде трилистника. — Он принадлежал ему. — Его надо… сжечь, — Дин почему-то вздрагивает от слов Сэма. — Сжечь? — Мне жаль, но это необходимо. Дину не нравится. Он не знает что, но что-то его определенно не устраивает. Однако все происходит слишком быстро, чтобы он мог понять. Может, как раз-таки в этом и дело? Всё слишком просто. — Ты был старшим? — это совершенно не тот вопрос, ответ на который Дин должен получить, наверное, так кажется и агенту, потому что тот смотрит на него своими невозможно синими глазами. - Нет, — он хмурится и качает головой. — Он старше меня на семь лет. Был старше. Теперь Дин сомневается еще сильнее. Что бы ни сделал Сэм, даже если бы он убил его, Дин не смог бы винить его в своей смерти настолько, чтобы преследовать и мстить. Но… он ведь ничего не знает об отношениях агента и его брата. Есть что-то еще… Сэм смотрит на него с каким-то удивлением. — Следы на твоей шее, — агент вздрагивает, когда Дин пересаживается на его кровать и бесцеремонно оттягивает ворот рубашки. — Они не похожи на руку взрослого человека. Ладонь Дина касается шеи агента, он словно примеряется к темным отметинам. Агент снова вздрагивает и в этот раз осторожно отстраняется. — Ты… узнал призрака? — наверно, и Сэм понял, что в этом деле все не так просто. — Нет, — он оказался прав! и Дин старается не улыбаться, потому что это только что отбросило их от конца расследования почти к самому началу. — У призраков сохраняются распознаваемые черты? — Обычно они выглядят так, как выглядели в день смерти. Иногда их можно и не отличить от мертвых. — То есть это может быть и не мой брат? — Почему ты решил, что это он? — и почему он снова спрашивает про его брата. — Как он умер? — тут же поправляет его Сэм. Агент смотрит на Дина так, что ему становится почти неуютно, но потом он переводит взгляд на Сэма и отвечает уже ему. — Мы ехали в машине. Она упала с моста. Меня успели спасти, — кратко, сухо и неинформативно. — Причем здесь ты? — Дину кажется, что ответ будет банальным, что-то вроде «я хотел, чтобы мы быстрее приехали домой, и он торопился», но четкий ответ агента и его пронзительный взгляд приковывают Дина к месту. — Я вывернул руль.