Замена

Молчаливый человек указал, куда отбуксировать (причем в буквальном смысле) почти бездыханное тело, на котором и живого места не было. Прошарив мои карманы на наличие подозрительных вещей, вроде средств связи, острых или колющих предметов, оставил нас с этим беднягой наедине. Включив свет, чтобы осмотреться получше, чем в свете лучей светильников в коридоре, затаскиваю укутанного в мою куртку мужчину внутрь. Затхлый, смрадный, запах удушливо пробирается в легкие, вынуждая дышать едва ли не поверхностно. Без окон. Да и из мебели здесь полуторная кровать с прогнутым вовнутрь матрацем, прикроватная тумба и небольшой комодик, на котором залежалась стопка потрепанных книг. Зато слева есть узкая дверь. Осторожно доведя свою "ношу" к кровати, аккуратно опускаю его на скрипящую поверхность. А сам, метнувшись к двери, кладу ладонь на исцарапанную ручку и аккуратно дергаю вниз. Поддается. Но, наверное, зря я это сделал. По сравнению с запахом, донесшимся оттуда, в комнате благоухает орхидеями. Но не отступаю, просовывая руку и ощупывая стенку в поисках выключателя. Есть. Неровным светом загорается лампочка со слегка потрескивающим звуком. Крошечное помещение оказывается санузлом, состоящим из узкой душевой кабины, треснутой раковины и старого унитаза. Швы кафеля почернели, а местами разошлись мерзкими пятнами старой плесени. И вот в этой коморке его и держат? На одиноком крючке, намертво приделанном к стене висит облезлое полотенце, требующее не столько стирки, сколько скорейшей утилизации. Одинокая бутыль дешевого геля для душа, потрепанная зубная щетка и замусоленный тюбик зубной пасты. Короткий и сдавленный стон слышен из того угла комнаты, заставляя меня вернуться обратно. Укрытый моей курткой, дрожит. Подхожу ближе. Похоже, понемногу приходит в себя. - Эй, - наклоняюсь над ним, протягивая руку к плечу. Но молниеносная реакция, которую никак не ожидал, поражает. Одаривает диким взглядом. Единственное, чем он подобен своему первому, подаренному мне, так это затравленностью. Дикий зверь, приученный к жестокой человеческой руке, но еще способный унюхать более слабого. Поджимает под себя ноги, глядя из-под угольной растрепанной челки. Даже став безвольной куклой, он прекрасен. - Прости, не хотел тебя тревожить. Тебе нужно в душ. Я хочу лишь помочь тебе. - Развожу руками. - Уходи, - почти одними губами произносит. - Мне больше некуда, - сажусь рядом с ним на самый краешек кровати. - Кстати, меня зовут Эрен, - пытаюсь выдавить жалкое подобие улыбки. Отворачивается, не желая говорить. - Послушай, я, правда, не желаю тебе зла. Поверь мне, - казалось бы, взрослый мужчина, но... Неправильное суждение. Сломанный взрослый мужчина. Выглядит жалко. И что бы я ни говорил, сопливый мальчишка, он не станет меня слушать. - Что такое "вера"? - безжизненный, глухой голос. Будто вовсе не человеческий. Бестелесный. Коробит. Возможно, он уже давно сошел с ума от того, что с ним продолжают делать. - Я помогу тебе встать, идем же, - пропустив его вопрос мимо ушей, а вернее, сделав вид, что я так поступил, набираюсь храбрости взять его за плечо и развернуть лицом к себе. Безвольно подчиняется моему несильному движению. - Так уже лучше. - Одобрительно улыбаюсь. Вернее, пытаюсь выдавить жалкое подобие призрачной улыбки, но выходит, по ощущениям, больше кривой и вялый оскал. Садится на серой от бесчисленных стирок постели. Куртка с тихим шорохом сползает вниз, обнажая худое тело, обезображенное шрамами и свежими, еще сочащимися кровью, ранками, синяками, гематомами. Снова куда-то утыкается взглядом, вероятней всего, замкнувшись где-то внутри себя. Воспользовавшись его странной прострацией, отчего он легко подчиняется моему каждому направляющему движению, поднимаемся вместе с кровати. Безрадостно скрипнув, этот клопосборник остается позади нас. А я, придерживая мужчину, просто веду его в душ. Капает. Мерзкий хлюпающий звук. Даже не нужно оборачиваться, чтобы узнать его природу. Злость и бессилие в одном флаконе - всего лишь аромат ничтожной бесполезности, который ранит сильнее слова, сильнее острия заточенного клинка. - Как тебя зовут? - снова заискивающе спрашиваю, пока выкручиваю воду в душе. Слава Всевышнему, хоть что-то здесь по-человечески сделано. - Ривай. - Так же глухо отзывается.- Можно просто... Леви. - Хорошо, - на этот раз улыбку не приходится выдавливать из себя. - Я сожалею, что нам пришлось познакомиться в такое время и..., - морщусь, - в таком месте, и... - вдох-выдох, - при таких обстоятельствах. Ничего не отвечает, выпутываясь из моих рук и делая шаг вперед, подставляясь под теплые струи душа, омывающего его грязное испорченное тело. Не в силах оставить его одного, с сочувствием наблюдая, как устало он прикрывает глаза, когда вода ласкает его лицо, как быстро намокают едва высохшие от пота волосы. Как упирается поджарыми руками в стену. Как взыгрывают желваки на его острых скулах. Кажется, стоим целую вечность. Пока вдруг не делает движение в мою сторону. Вздрагиваю и понимаю, что ошибся. Совсем рядом раковина, на которой стоит тот гель для душа. Опережаю его, цепляя бутыль из дешевого пластика и с содержимым ядерно-оранжевого цвета и подаю прямиком в раскрытую ладонь. Не благодарит, а просто принимает, как должное, и отворачивается от меня. На светлой коже, давно не видавшей солнца, столько страшных отметин, что сердце кровью обливается все обильней и больней с каждой последующей секундой. Меланхолично мылится, будто просто принимает душ после дед-лайна в офисе и размышляя о своем предстоящем вечернем досуге. Возмущает до невозможности. Не знаю, что меня только что укусило, но, вспыхнув, делаю шаг вперед, выхватывая у него из рук бутыль и щедро выдавливая пахучее вязкое средство. Удивление, промелькнувшее на его лице всего лишь на мгновение, сменилось на покорное равнодушие. Хмурый взгляд из-под очерченных бровей куда-то устремляется в сторону. С остервенением начинаю мылить его кожу, стараясь понежнее касаться свежих надрезов. Совсем не меняется в лице, принимая даже это. Из-за выступающих слез на глазах, вижу все смазано, но продолжаю. Как можно было так обойтись с человеком? Быть может, он провинился в чем-то. Но разве это дает право вышестоящим делать из него прирученного пса, покорно принимающего снисходительные пинки от хозяйской ноги? Ведь он живой, как и они, как мы. Как я. Представив, что его место могу занять я, становится не по себе. Выдраив его тело до такой степени, что кожа раскраснелась от интенсивного трения моих ладоней, смываю с него грязь сегодняшнего дня. Закручиваю обратно воду и подаю Риваю приготовленное полотенце. Но он просто стоит, глядя в пол. И здесь приходиться брать себя в руки, сцепив зубы. Мягко промакиваю кожу огрубевшей материей до тех пор, пока она не становится сухой. Вытираю волосы, накрыв его голову полотенцем. Мягко веду руками, не хочу причинять еще больше боли и страданий. Покончив с этим, открываю дверь в комнату и выхожу. Шлепки его босых ног раздаются за спиной. Медленные. Тяжелые. И это несмотря на то, что он порядком ниже меня. И явно в более мелкой весовой категории. Расправляю скомканное одеяло и откидываю его аж к самой стене. Едва ли дойдя до кровати, валится с ног, вновь встречаясь с матрацем. Возле кровати есть крошечный ночник, который я при первом осмотре комнаты и не заметил. Поэтому выключаю большой свет, и в комнате сеется полутьма, еле разбавляемая слабым свечением лампочки. Он засыпает мгновенно. Спокойное дыхание мерно раздается в комнатушечке, где предстоит провести, возможно, остаток своей жизни. А я пока тихо подхожу к комоду, на котором так же покоится стопка книг. Беру первую попавшуюся. Разодранный корешок, переплёт истёрт и названия не видно. Печаль творится не только с внешней оболочкой книги, но и с внутренностями. Половина страниц вырвана, часть надорвана, а некоторые страницы и вовсе зарисованы тупым грифелем карандаша. Что бы это значило? Оборачиваюсь на спящего, несколько секунд разглядываю его лицо, которое даже во сне не выглядит безмятежным, закрываю книгу и, горько вздохнув, оглядываюсь в поисках спального места. Не знаю, что нам посулит завтрашний день, но хоть немного стоит поспать. Не придумав ничего лучше, сажусь у стенки, укрываясь собственной курткой, и совсем не замечаю, как реальность торопливо плавится перед глазами...