Замена

- Нет, хватит, - выдираю бутыль с плещущимися на дне янтарными остатками дешевого виски из судорожно скрюченных пальцев. Я ничего поделать с тем что ему снова предстоит, не могу. И его «пятьдесят грамм для храбрости» в очередной раз выливаются в истребление целой бутылки, за что нас обоих по головке не погладят. – Ты на ногах едва стоишь, - оправдываюсь, ловя на себе тяжелый укоризненный взгляд, - ладно, мне перепадет что не уследил, но тебя ведь совсем замучают. Капля человечности в океанах человеческой озлобленности в этом мерзком месте заключается в том, что для «отличной дырки» здесь выделяют допинг в виде алкоголя и легкой наркоты. И если у меня хватает совести давать Риваю выпить, то вот колеса прячу в развороченном старом паркете, предусмотрительно накрывая затертыми блоками. - Лучше отключиться и не ощущать всего этого безобразия на себе, - брезгливо морщится. Пусть тело подводит, но разум кристально чист после употребления градуса. - Понимаю, - участливо киваю, - давай помогу, - протягиваю руку, чтобы поднять его с перекошенного табурета, но Ривай лишь одаривает уничижительным взглядом и сам встает, тут же беря курс в сторону выхода. ** Стоило того ожидать, что «напарника» моего надолго не хватило. Сегодня он действительно переборщил, безжизненно повиснув на сильных руках очередного еб*ря. - Ой, кто-то не уследил, - притворно-печальным тоном пронеслось по студии. После включения общего света, взгляды всех находящихся в этом душном помещении обратились на меня. - Прошу прощения, - опустив голову, извиняюсь. Стараюсь держать себя в руках, но вот дрожащий голос и судорожно сжатые кулаки позволяют накрыть с поличным. - Ты хоть понимаешь, что ты наделал? А у нас, между прочим, хороший заказчик объявился, - рассержено прокричал «режиссер». Проведя тут столько времени, я так и не пожелал разузнать имена этих гнусных людей. - Можно ли перенести съемки на завтра? – затравленным тоном имею дерзость ответить. - Нет. – Сказал, как отрезал. – Не может он, - машет в сторону вырубившегося мужчины, - значит, можешь ты, - делает акцент на последнем слове. Замираю, не веря в то, что только что услышал. – Ты не ослышался, - завидя мое замешательство, дяденька похабно лыбится и с довольной миной закуривает слим-сигарету, - а теперь, давай раздевайся, крошка. Посмотрим, как отработаешь пай своего друга. Не успеваю даже раскрыть рот, чтобы хоть что-то сказать в свою защиту, как с двух сторон подхватывают под локти двое мужчин и насильно волокут в эпицентр нелегального разврата. - Даже лучше. Этот отморозок скоро исчерпает себя, старый становится, а тут свежая кровь, да еще и малолеточка. Думаю, ты поможешь нам побольше настричь капусты, - вслух расхваливает перспективы за счет моей участи. - Нет! – из стальной хватки не так-то и просто выбраться. А когда сильные руки начинают в буквальном смысле сдирать с моего тела тряпки, несвязные крики сами по себе вырываются из глотки. - Какое шоу, скорее, ребята, камеры. Вырезать всегда успеем, а крошечка горяч и даже из этого можно склепать годную продукцию. Больше экспрессии, мальчик мой, - это последняя связка предложений, которую я расслышал полностью и даже понял, о чем говорят. Но ударом под дых, который так просто вышиб весь воздух из легких и заставил лихорадочно вздыматься грудную клетку, выбивают землю из-под ног. Под улюлюканья со всех сторон, уже обнаженного и униженного, бросают прямо на пол. Прочесав лицом о жесткое темное покрытие, коротко стону, ощущая, как сам себе прикусил язык, тут же отдавший вязким металлом во рту. Жадные ладони без стеснения шарят по телу, вызывая дрожь омерзения и явные позывы тошноты. Пытаюсь немного приподняться на локтях, но тут же толкают обратно. И вновь, откуда-то сбоку, получаю ботинком в живот для закрепления результата. Чужие руки безжалостно стягивают остатки уже безнадежно испорченной одежды, оставляя тело в первозданном виде. Едва упираюсь ладонями, чтобы приподняться и иметь хоть какую-то возможность отползти вперед, как сильные пальцы смыкаются на пояснице, подтягивая совсем в обратную сторону. - Хочешь раком? Будет тебе, как пожелаешь, малец, - одобрительный хохот сзади не внушает ничего, кроме страха и ощущения полной безнадеги. Мимолетный взгляд падает на бесчувственного Ривая, отброшенного в сторонку, как непотребный мусор. Жалости к себе, к нему не дают почувствовать, начав с интересом исследовать мой зад грубыми прикосновениями. - Узенький какой, - тот же голос с восторгом делает первые выводы, а меня стимулирует дернуться в очередной безуспешной попытке избежать последующих событий. - Не тяни, мне тоже охота оседлать салагу, - где-то слева раздается другой голос. С притворными нотками недовольства. Именно после этих слов можно сказать, что теряю связь с реальностью, когда в глазах темнеет от разорвавшей ниже пояса боли. Где-то там голоса сливаются воедино, превращаясь в сплошную какофонию низменностей, отвратных пошлостей. - Двигайся, - рыкнув сзади, мужчина сильнее вбивается до оглушительных хлопков его бедер и моих ягодиц. Крепко держит одной рукой под животом, чтоб не свалился на пол. - Пошёл ты…, - пытаюсь огрызнуться, но договорить не дает другой яйценос, грубо схватив меня за волосы и тут же мазнув уродливой головкой члена по полуоткрытым губам, явно намекая на то, что лучше сделать это добровольно. Но приходится лишь сцепить зубы, бросив вызывающий взгляд снизу вверх, сыскав вполне гадостную усмешку на скуластом лице. Все равно терять нечего. Присаживается так, чтобы наши глаза были на одном уровне. Пытаюсь сфокусироваться на его лице, прилагая кучу усилий, чтобы прочесть все, что так явно написано на его роже. Но прежде, чем что-либо понять, резким рывком вправляет мне крепко сжатые челюсти до тошнотворного хруста. Следующий удар приходится прямо в нос, выбивая мне хрящ. Легкие спирает от ужаса, и рот приходится открыть пошире, рвано глотая порции горячего воздуха. Но и этого не позволяет сделать, тут же резким движением заполняя собой до самой глотки, вызывая рвотный рефлекс. - Только попробуй блевани, - предупреждающий рык сверху и новый толчок в раздолбанный кровавый рот. Тот что сзади, по нарастающей вдалбливается по самое не хочу, уже давным давно порвав все, что можно было. Резко и сильно прижимается ко мне, и я ощущаю достаточно сильную дрожь его тела. Отчего становится совсем паскудно. Видимо остальные тоже поняли что к чему, и после того как очередной из них заканчивает свое черное дело, следующий оказывается во мне. Со слезами на глазах, молча проклинаю себя за то, что не могу потерять сознание, как бы этого сейчас не хотелось. Чтобы, раз уж пошло дело, имели бесчувственное тело. Чтобы ничего не ощущать на себе. Физическая боль рвет на шматы, рисуя перед глазами невообразимые орнаменты из рассыпающихся искр с каждым новым движением тела. Неважно, моего или чужого во мне. Едва ли поверив в окончание пиршества этих отбросов общества, только тогда мозг, наконец-то, отключается и отправляет меня далеко в Небыляндию. ** Бояться распахнуть глаза. Бояться шевельнуться, и подтвердить опасения что все это произошло со мной. Не с героем книги. Не с человеком из новостей. Пусть живым и невыдуманным, но чужим. Не мной. Ощутить на коже осторожные движения. Щиплющую влагу, а после мягкие круговые растирания, приносящие тепло незначительного облегчения. Посчитать до десяти, чтобы дать возможность снова провалиться в небытие. Но не спасает. Да и сбившееся дыхание и отдёрнутые руки от меня выдали с потрохами, что уже не сплю. - Доброе утро, - не успеваю распахнуть затекшие веки со слипшимися ресницами, как тихий и ровный голос приветствует меня с новым днем. Ничего не отвечаю, лишь немного поморгав, чтобы разлепить воспаленную кожу, видимо пытавшуюся за ночь срастись над глазными яблоками. - Как ты… - Ривай запинается лишь на мгновение, а я успеваю поймать в его голосе нотку волнения, - себя чувствуешь? – завершает вопрос с вполне невозмутимым видом, словно не дал только что секундную слабину в эмоциях. Отчего-то так дурно и неловко, что нет никакого желания отвечать ему. Говорить с ним. Нет, не потому, что меня использовали, потому что он был слишком пьян. Я уже понял, что рано или поздно моей бы заднице не дали сохранить девственность. Просто… с этой мыслью тяжело свыкнуться. Как и с той, что вряд ли мне стоит ждать свободы. А те деньги, что бросаются, как подачки нищему, уже ни к чему. Нам дают кров, провизию и мало-мальски необходимые вещи для скудного, но вполне терпимого существования. Но какой ценой это все добывается… Лучше уж волочить серые дни малоимущего, но свободного. Чем иметь сомнительные блага ценой собственного тела и здоровья. - Хорошо, - ровный голос выдирает меня из завлекших нерадостных мыслей, - тогда будем по-другому. Тебе нужно пойти в душ, и…, - срывает с меня тонкое покрывало, оценивая нанесенный ущерб моему телу, - после того всего, тебе нужно прочиститься, – немного брезгливо морщится, но потом, после паузы, продолжает, как ни в чем ни бывало, - клизму, то есть сделать. - Что? – не сразу понимаю, что сиплый голос принадлежит мне. Что острая вспышка оглушительной боли тут же отдает в висках. - Не будь таким тупым ослом. Да тебя же начинили, как индюка на День благодарения, - снова кривит недовольную гримасу, - если не хочешь потом мучиться на белом коне, лучше сделай, как говорю я, - на упоминании себя делает четкий акцент. Лишь согласно киваю, осознавая, что я не в том положении, чтобы препираться и воевать. Впервые вижу Ривая столь сосредоточенным и внимательным. А еще, таким строгим и заставляющим действительно видеть его взрослым мужчиной, с приличной разницей в наших годах. Отбросив ложный стыд, выбираюсь с кровати. Мои попытки жалки и смешны, но Ривай, картинно закатив глаза, ничего не сказал и просто помог дойти до ванной. - Спасибо, - забравшись в кабину душевой, пытаюсь выпроводить мужчину из санузла. Только сейчас чувствую, как к щекам приливает кровь от смущения перед посторонним за свою неприглядную наготу. - Что у тебя там такого, что я еще не видел? – Ривай безучастно спрашивает, заметив заминку с моей стороны. Отрицательно машу головой в ответ, стыдясь что-либо произнести. – Ну и славно. Я помогу тебе. Но только один раз. А потом пеняй на себя сам. Когда нас волокли обратно в комнату, я стал приходить в себя и смог немного подслушать тех парней. Я безразмерно счастлив, что ты гордый гетеро, пытающийся освободить свою попку. Сам таким был. Но тебе стоит понять – чем меньше сопротивления, тем меньше ты их раззадориваешь, тем менее плачевны телесные повреждения, - он приблизился ко мне, коснувшись шершавыми подушечками пальцев моего разбитого лица, - тебе бы врача. Похоже, твою мордашку вчера хорошо подправили. Да и вообще, - оценивающий взгляд сверху-вниз, - тебя бы осмотреть. - Я сам, - каждое слово и движение отдает пронзительно простреливающей болью. Он игнорирует мое смазанное упрямство и лишь принимается мне помогать смыть с себя всю эту отвратную грязь, навсегда опорочившую не только мое тело, но и сознание. А после душевых процедур, вручил мне спринцовку и коротко, но вполне информативно, проинструктировал, что с этим делать и вышел из санузла, плотно закрыв за собой дверь. Одно из двух, либо чтобы не смущать меня, либо же ему это все отвратительно. Отчего и склоняюсь больше ко второму варианту, замечая за собой, что после его немного жестковатых рук, омывавших мое тело стало чуточку легче…