С тигром в клетке.

      Вечер я провела в компании кучи учебников и материалов из интернета. Надо было уже начинать писать доклад, как результат практики. Но, если быть честной, писалось не так легко и быстро. И не из-за того, что я не знаю о чем писать, наоборот! Симптомы, прогресс лечения, последствия, причины... Однако, я не видела в этом обычный доклад. Это был словно донос, и от этого на душе гадко становилось. Будто пациент не человек вовсе, а подопытный кролик, на котором проводят опыты... Вздохнув, я отложила ноутбук и уставилась на противоположную стену, на которой было прикреплено фото...       На меня смотрела молодая пара, держащая на руках маленького улыбающегося малыша в платьице. Девочка заразительно улыбалась, держа маму за руку. Края фотографии были обожженые и почерневшие. Кое-где были видны дырочки. К горлу подкатился комок, а в носу предательски защипало. Сглотнув, я слезла с кровати и пошла на кухню, чтобы сделать себе чая. Иногда стоит вспоминать о том, как было больно. Ведь именно тогда ты живешь...

***

      Утро выдалось солнечным. Наконец. Все еще влажный асфальт напоминал о недавнем дожде, но воздух был чист и свеж, что я очень люблю. Занятия прошли быстро и я, прежде чем поехать к моему подопечному, зашла в кафетерий на чашку чая. Сидя за одним из самых дальних столиков и читая книгу, я даже не заметила, как ко мне кто-то подсел. Даже не спросил! Хамло бессовестное! — Добрый день. Чудесная погода сегодня, не находишь?       Обладателя сего голоса узнает любой студент нашего потока. Патрик Шуленберг. Знаете, в любой группе или университете есть такой страшненький противный ботаник, которому мамаша до сих пор сопли утирает. Его все гнобят, издеваются и вообще за человека не считают. Патрик был именно таким несчастным. Заумный зануда, стукач и нытик. Не дай Бог он увидит, как ты списываешь или бросаешь бумажку мимо урны... Вздохнув, я попыталась улыбнуться, переводя взгляд от книги на веснушчатое лицо моего собеседника. — Да, Патрик, привет. Соглашусь, погода действительно хорошая. А где же твоя крыска? Какая по счету уже? — парень фыркнул, поправляя дужку круглых очков с толстенными линзами, делающими его похожим на большую муху или жабу. — Хоть десятая, вам-то что? У эксперимента номер двенадцать ухудшился аппетит и мочеиспускание после нескольких шоковых ударов... Но это временно. По крайней мере, он не такой агрессивный! Уже прогресс. Слушай... Тебя же в Lier Sykehus послали?       Я насторожилась. Этот человек никогда и ничего не спрашивает случайно. И пахнет тут гнилью... Сложив руки на груди, я сменила тон на менее дружелюбный. Может заметит? — Даже если и так, то зачем тебе это? Ты, кажется, говорил, что у тебя с твоим пациентом все хорошо! — вдруг он очень засмущался. Покраснел так, что веснушки слились с цветом кожи. Чувствовала себя извращенцем, который рассказывает пятилетнему мальчишке про камасутру. — Да, хорошо... Было. Я хочу сменить клинику. Мой подопечный был направлен на более интенсивное лечение, мной же. Он был безнадежен.       Я хмыкнула. Ну конечно, если крысы каждые две недели дохнут, то что он с человеком может сделать... Пожав плечами, я подняла брови. — Окей, от меня-то ты чего хочешь? Ректор тут главный, к нему обращайся. — Я и обратился. В общем... Он сказал, что мы должны разделить твоего пациента на двоих.       У меня сердце удар пропустило. Я ведь только начала нормально подбираться к Ваасу! Методы этого помешанного еврея нельзя применять к такому психу, как Монтенегро! Да он же Патрика с потрохами сожрет! Блядство!.. Этого нельзя делать, ни в коем случае! Я аж дернулась вперед, чуть не опрокинув чашку с чаем. — Нет. Ты не посмеешь. Не думай даже близко подходить к моему пациенту, Шуленберг! Мне плевать, кого ты еще возьмешь, но Ваас тебе просто не по зубам. Я не позволю тебе использовать на нем свои садистские методы, ты понял меня?!       Его презрительный взгляд дико напряг меня. Глаза сузились, а губы растянулись в гадкой усмешке. Он подался вперед, наклоняясь над столом. — Послушай, а может тебе напомнить, кто мой отец? И что он спонсирует главную библиотеку университета? Ректор уже подписал бумаги, мой перевод на практику в эту клинику решен. Твое мнение не спрашивается, Мишель. Я просто должен был тебя предупредить. Теперь мы с тобой коллеги или партнеры, как тебе будет удобно...

***

Я минут пятнадцать топталась перед дверью в клетку Вааса, прежде чем услышала его насмешливый крик изнутри: — Да заходи ты уже, hermana, я заебался тебя ждать!       Открыв дверь, я сначала не сразу разглядела внешний вид моего подопечного. Но лишь подойдя поближе, я ужаснулась: правый глаз заплыл, лоб в синяках и кровоподтеках. Пол вокруг Монтенегро и часть стены украшали потемневшие пятна крови. И пахло тоже не совсем приятно. Только вот сам Ваас выглядел слишком счастливым для человека, получившего пиздюлей. Улыбка от уха до уха…       Я медленно подошла к нему, осматривая повреждения. Мужчина, заметив нотку жалости в моем взгляде, быстро сменил выражение своего лица. За секунды он обозлился, но, благо, до режима слепой ярости не дошло. Я поспешила сделать более равнодушную физиономию, но получилось плохо. Он это знал. — Блядь, не смотри на меня так! — И за что и кто тебя так? — Один из этих здоровенных долбоебов, не поверишь, ублюдок бесчувственный! Это было пиздец как грубо, vedita! Ему не понравился мой подарок! — О Господи, я даже знать не хочу, что это был за подарок… Слушай, дай я обработаю раны… — Не смей! Замри, сука! — я от крика даже отшатнулась назад, — Ты заебала меня жалеть! Я не мелкий уебан, которому тринадцать лет! Отойди от меня, блядь!       Я послушно отошла от него на несколько шагов, остерегаясь удара свободных от ремней ног. Как бы я не старалась, он из-за любой неосторожности выходит из себя за считанные секунды. Мне было действительно страшно рядом с ним находиться, но мне нужно было привыкнуть к его манере переходить с низких нот на заоблачные. Кажется, что дозы морфия стало недостаточно, и ему стали ее увеличивать… Это плохо. Усевшись на стул, я достала из сумки гамбургер и развернула оберточную бумагу. Мой пациент замер, глядя на меня исподлобья. — Я тут тебе тоже подарок принесла. Ты, кажется, просил об этом санитаров… — Да засунь его себе в задницу, шлюха…       Эти слова были похожи на пощечину. Больно… Я, значит, тут стараюсь, хочу ему помочь… Но ему это не нужно. Я лишь для себя это делаю. Сглотнув комок, я слегка нагнулась вперед, старясь даже не моргать. Монтенегро вскинул подбородок, одарив меня злобной усмешкой. — Ваас, ты не думал, что вместо меня может быть другой врач? Который не будет терпеть твою ругань. Который на следующий же день назначит тебе шоковую терапию, от которой твои ебнутые мозги превратятся в пюре, а ходить ты под себя будешь! Или тебя сразу усыпят, даже не прикладывая усилий. Так ты близок к этому. — Ты мне что, мразь, угрожать вздумала?! — уже рычание, а не крик. Я вздохнула, проведя рукой по лицу. — Я правду говорю. Ко мне приставили еще одного студента-практиканта… И поверь, это не добрый доктор, как я…       Он замолчал, сверля меня взглядом. Интересно, когда до него дойдет, что я ему добра желаю? Мы вновь играли в гляделки, пока он совсем не расслабился. Минут десять, не меньше. Только тогда я разрешила себе встать и медленно подойти к нему, в любой момент готовая отбежать подальше. За мной следили два зорких зрачка хищника… Вся его сущность напоминала мне дикого зверя, который может в любую секунду броситься на тебя и разодрать твою глотку в куски. Осторожно присев перед ним, я медленно протянула ему гамбургер…

***

— Как-как, говоришь, зовут этого педика? — спросил Монтенегро, дожевывая уже второй гамбургер. Обработать лицо он мне так и не позволил, а вот поесть я его уговорила. Он мне, считай, одолжение сделал, но я была рада и этому. Пусть он считает себя главным, пусть командует, пусть управляет. Мне будет легче находить с ним контакт. Вытерев руки о брюки, я поморщилась. — Патрик Шуленберг. Еврей со стороны матери… — Ебать фамилия… — Это конец, Ваас. Вас в одной комнате и на минуту оставлять нельзя. Это ужас просто…       Монтенегро посмотрел на меня как на умственно отсталую и закатил глаза, ругаясь на испанском. Я сидела, сутулясь, глядя в окошко и сгрызая ноготь большого пальца. Да, у меня была эта жуткая привычка, грызть ногти аж до мяса. Заусенцы, постоянно пальцы в крови, невозможность сделать нормальный маникюр… Я заметила, что Ваас выбрал самый темный угол комнаты, куда не может добраться солнце. Это еще раз доказывало его принадлежность к наркотикам. Я удивлялась, как он вообще живой остался. Риск передозировки был очень велик…       Вдруг меня больно ударили ногой в колено. Зашипев от боли, я злобно глянула на моего пациента и отползла от него подальше. Он лишь тихо хмыкнул: — Блять, не уходи далеко. Я тебя там не вижу. О чем ты задумалась, hermana? — О том, как бы уговорить этого самого педика не совать свой длинный нос в твою клетку…

***

      Уговорить не удалось. Через час этот чертов энтузиаст уже ждал меня в комнате санитаров, прижимая к груди кипу бумаг и пару книжек. В правой ладони был сжат диктофон. Я мысленно перекрестила этого сумасшедшего, прежде чем вести его к палате № 37. — Патрик, может передумаешь? Я сама бы справилась, это мой пациент… — Слушай, ты мне уже надоела со своими напрасными нотациями! Пошли уже, мне не терпится увидеть этого пациента, которого ты так красочно описывала!       Я вздохнула, глянув на Стэна и Оливера. Парни с равнодушными лицами ждали, когда я дам им знак вести нас к комнате. Я ведь потом узнала, что натворил Ваас и что так взбесило Стэна… Это ж надо было додуматься во время душа обоссать своего же санитара… Псих.

***

— О-о-о-о, vedita, наконец-то, новое мясо…       Я невольно хихикнула, когда Патрик от этих слов шумно сглотнул и мельком глянул на меня. Что, не ожидал? Ты сам в это дерьмо влез, Шуленберг… Парень быстро поправил дужку съехавших очков и решительным шагом пошел к стулу, освобождая руки от груды бумажек. Я кивком головы отпустила медбратьев и закрыла дверь, ожидая представления. В моем понимании это было более чем эпично…       У рыжего дрожали руки. Он лихорадочно пытался успокоиться, но, кажется, без толку. Тоже чувствует странный животный страх перед этим чудовищем, как и я… Только мне удалось немного научиться не показывать его, а вот Ваас, я чувствую, оторвется на славу. Еще и это его окровавленное лицо, пол, стена…       Я вновь кожей почувствовала накаленную атмосферу. Монтенегро скалился, как гиены в мультике «Король лев», хитро и подло. Он напрягся, ремни вновь натянулись. Я бы к нему в таком состоянии подходить побоялась. А вот Патрик, видимо, не из робких. — Добрый вечер, мистер Монтенегро. Позвольте представиться, Патрик Шуленберг, ваш новый лечащий врач. Позвольте, я задам вам несколько вопросов, прежде чем я приступлю к осмотру… — Блядь, заткнись! — даже я от неожиданности вздрогнула, такой громкости был крик этого монстра, — Завали свое дупло! За-ва-ли! Да меня сейчас блеванет от одних твоих слов, мудила очкастая!.. Пиздец, кто вас рожает таких?!       Я молча наблюдала за тем, как брови моего «коллеги» лезут на лоб. Он покраснел словно помидор, чем вызвал взрыв хохота нашего пациента. Вновь поправив дужку очков, он глубоко выдохнул. — Типичный нервный психоз налицо. Повышенная агрессия, слишком большая активность, широкий зрачок свидетельствуют о том, что пациент под воздействием болеутоляющего препарата. Значит, в прошлом был наркоманом… — Amigo, ты девственник? — Что?! — ДЕВСТВЕННИК!!! Ты когда-нибудь трахался? — Чего?! — Блядь, да что ты такой тупорылый-то… Ну, вставлял своего дружка в дырку какой-нибудь сучке? Покорял вершину чьей-нибудь горы? Или ты гоняешь своего лысого по сей день? — Да что ты себе позволяешь, козел?! Закрой свою пасть! — А не то что?! Уморишь меня своими ебучими речами?       Шуленберг потерял над собой контроль. Мне бы еще попкорна и диванчик, вот тогда было бы вообще заебись… Только вот картина принимала слишком серьезный оборот. Я не успела и пикнуть, как рыжий в два шага оказался рядом с Ваасом и замахнулся для удара…       Раздался дикий ор и грохот. Мой «коллега» упал навзничь, подкошенный ударом под колено. Вторым ударом ему, кажется, проломили череп, ибо что-то ну очень громко хрустнуло… И тут Ваас быстро обхватил голову Патрика ногами, делая смертоносный захват… Я стояла как вкопанная, глядя на бьющегося в удушье Шуленберга, пытающегося выбраться из ловушки этого психа. — Что, Мишель, детка, нравится представление?!       Только этот крик меня вывел из оцепенения, и я бросилась оттаскивать несчастного парня от хохочущего Вааса. Он быстро ослабил хватку, отпуская хрипящего проклятья Шуленберга, с «ангельским» лицом… В приступе ярости Патрик не заметил, что ноги у нашего пациента оставались свободными…

***

— Мифель, он ебфнутый на фсю голофу!.. Это чудофище, а не феловек! Пфих! Шизанутый убфлюдок! Сфолочь!       Я, проклиная про себя весь мир, дрожащими руками перебинтовывала моему нерадивому напарнику челюсть. Удар у Монтенегро уж точно не слабый, если мягко говорить. А хватка… А еще он человека лбом забить может… Мне Оливер рассказал про самую первую выходку Вааса по прибытии в клинику. Он действительно накинулся на одного из санитаров и чуть не проломил ему череп лбом. Это звучало действительно жутко, и видеть такое шоу, я точно не хотела, особенно, после случая в клетке…       Покончив с перевязкой, я присела на край стола и взяла в руки диктофон Патрика. В пятый раз прослушав их «милый» разговор, я нажала кнопку «удалить». — Ну что, Шуленберг… Что ты вынес из сегодняшнего знакомства с Ваасом? Говорила я тебе, не играй с огнем, придурок… — Я и предфполагать не мог, что фсе так серьефно! Без фсякой причины начинать конфликт… — Ой, ну все, не шепелявь… Сильно болит?       Он тихонько кивнул, крутя в руках разбитые очки. Из носа торчали окровавленные комки ваты. Мне даже жаль его малость стало. Хорошо, что не насмерть… Глупый… Мягко погладив его по голове, я улыбнулась. — Зато теперь, ты можешь туда больше не возвращаться. Не надо тебе нервировать Вааса снова… А то он от счастья помрет. — Тебе не кафется, Мифель, фто твои методы бефполезны? Он асоциальный психопат! И прогреффа в лефении я не вижу. Плюф ко фсему, ты еще так стояла фпокойно, что мне даже показалось, что фы заодно… — Эм… Патрик, а может я сама решу, какие методы мне применять относительно моего пациента? Поверь мне, у меня почему-то с ним никаких проблем не было. — Я напифу докладную ф ректорат, отнофительно твоего флучая. Мне кафется, он будет фесьма занятен для моего отца тоже…       В секунды я поменяла свое мнение об этом человеке. Охренеть. Сначала лезет в клетку к моему подопечному, ведет себя неподобающе, обвиняет меня в неправильном методе лечения, получив пиздюлей, а теперь еще доносить собрался! Я нагнулась к нему, пытаясь сделать ровно такое же лицо, как любит делать Ваас, пугая очередную жертву. — Слушай, а может мне тебя к нему на ночь запустить? Утром действие болеутоляющего кончается… Посмотришь на него во всей его истинной красе. Почему нет?! Это пиздец грубо с твоей стороны, Патрик, не находишь?!       Страх мелькнул в его глазах ровно на пару секунд. В следующие мгновения губы сложились в тонкую линию, а взгляд стал похож на взгляд озлобленного хорька. — Только пофмей это фделать… И ты, и твой новый друфок быфтро поджарите фвои пятые точки на электричефких фтульях. Уф я это фам уфтрою. Мне кафется, ты стала попадать под флияние этого пфихопата, Мифель! Я бы понаблюдал фа тобой тофе.       Теперь мне еще и угрожают. И считают такой же сумасшедшей, как Ваас. Замечательно… Еле сдерживаясь, я молча покинула санитарку и пошла к Монтенегро. Дело принимало серьезный оборот…

***

      Я уже минут десять ходила по клетке Вааса туда-сюда, покрывая моего «коллегу» трехэтажным матом. Сам же хозяин пещеры следил за моей истерикой с безумной улыбкой, получая, видимо, огромнейшее удовольствие от сего шоу. У него сегодня вообще отличный день, хули! И самое противное, что его совсем не трогало, что его могут действительно посадить на электрошоковую терапию! Гадство… Силы ругаться у меня кончились, и я обессиленно села на пол, утыкаясь лбом в колени. И сразу услышала раздражение в голосе моего пациента: — Хэй, amiga, не вздумай мне тут сопли на кулак наматывать! Истеричка, блять… Вместо того, чтобы ныть, лучше бы пошла, нашла пушку и как в сорок втором, разнесла бы этому еврею череп. А из кожи сделала бы абажур…       Я представила, как мою спальню украшает весьма симпатичная лампочка с кожаным абажуром. Губы невольно растянулись в улыбке. Подняв взгляд на лицо Вааса, я вздохнула: — Может, хоть лицо от крови вытрешь? Тебе, конечно, очень идет этот образ маньяка, только вот запах будет стоять не совсем хороший.       Монтенегро закатил глаза и сплюнул в сторону. Я достала для него сигареты и дала закурить. Пока он развлекался, дымя на меня как паровоз, мой мозг лихорадочно перебирал в голове варианты избавления от Патрика. Однако решение Вааса было самое действенное и практичное. Черт, кажется, я действительно начинаю попадать под влияние моего же пациента. Но я тут же вспомнила одно из первых правил общения с пациентами: старайся вести себя так же, как и он. Или слегка его пародировать. Так быстрее находится общий язык.       Я чуть не задохнулась от очередного приступа кашля. Ваас с усмешкой пускал облако за облаком, пока я помирала от удушения. Весело.