Глава 5.
28 ноября 2013 г., 16:12
«Честно признаться, я поражен терпеливости этой девчонки. Или глупости, хуй знает… Какой день она припирается сюда и лезет в мою жизнь. И ведь не надоедает! Даже волнуется, блять… Женщины вообще дикие существа…» Снова пустив в нее сигаретный дым, наблюдаю, как она почти со слезами на глазах надрывно кашляет, пытаясь не пустить в себя дым. Но терпит и не отходит…
Как же меня заебала эта комната… Как же меня бесят эти ублюдки, пытающиеся вколоть мне очередную дозу… Хойт, подонок, я тебе этого не забуду, сука… Гори ты в аду…
***
«— Ваас, Ваас, нас накрыли! ФБР берут штурмом остров! Несколько аванпостов уже схвачены! — от неожиданности я подавился дымом. Твою мать! Закшлявшись, отбрасывая косяк в сторону, я со скоростью молнии хватаю за грудки Питера и со всей силы трясу его. — ЧТО?! Какого хера эти ублюдки громят мой остров?! Где Хойт, мать его волшебницу?! — срываюсь с места, быстрее пули добегая до навеса, где лежат рации. Хватаю одну, судорожно пытаясь наладить контакт. — Карлос?! Карлос, черная твоя жопа?! Отвечай, скотина! Лишь помехи и шипение. Матеря весь свет, налаживаю связь с другими точками. И каждый раз одно и то же… Лишь помехи. В бешенстве разбиваю этот кусок пластика об землю и, ища взглядом базуку, и, в конце концов, находя ее и беря на плечо, бегу к воротам. Не меньше сотни человек готовятся к обороне базы. Но я уже слышу крики этих ублюдков и шум вертолетов… Ну что, мрази, сегодня будете срать свинцом… Появился первый вертолет, с которого сыплется автоматная очередь. Несколько человек тут же падают замертво, остальные сразу бегут врассыпную… Дошло, тупорылые вы собаки, что стрелять из укрытия надо?! В несколько секунд укрываюсь за ближайшей стеной и навожу прицел на остановившийся вертолет. Ну что, прожарим это мясо… Огромная машина, горя ярким пламенем, потеряла управление, камнем полетев вниз. Взрывом снесло пару ангаров, в котором были пленные. Похуй, все равно в этом дерьме получат пулю в сраку… Немедля перезаряжаю ракетницу, готовясь к новой атаке. Вновь раздался взрыв. Снесли главные ворота, в которые тут же хлынула толпа мразей в форме. — Добро пожаловать, гости дорогие!!! А что же вы так без приглашения, без предупреждения?! Я бы стол накрыл, шлюх пригласил!!! Пускаю ракету по отряду, наблюдая красочный фейерверк из кишков и прожаренных частей тела этих козлов. Смеясь, вынимаю из кармана гранату и, выдернув зубами чеку, бросаю «подарочек» своим гостям. Что же вы убегаете, суки?! Это было пиздец как грубо! Тут неожиданный взрыв справа сносит меня с крыши к херам собачьим. Адская боль во всем теле, в каждой клетке… Блядство… Меня закидало железными листами ангара, чувствую, что по лицу и левой руке течет слишком горячая кровь. Пытаюсь отодвинуть хотя бы один кусок листа, но без толку. Руки предательски не слушают меня… Матерясь так, что у любого бы уши в череп вжались, прикладываю все усилия, чтобы выбраться. Метр за метром ползу в сторону просвета и, наконец, выползаю из-под этой кучи дерьма. В глазах сильно двоится и темнеет, меня шатает, словно я бухал недели три не просыхая… Твою мать, Хойт, где же ты… Слышу сзади быстро приближающиеся шаги. По инерции, выхватываю нож и разворачиваюсь, готовый перерезать этому суициднику горло… Так и есть. Довольно-таки крупный мудак летит на меня со своей пукалкой. Не стреляет ведь… Мгновенно выхватываю из кобуры пистолет и стреляю ему в колено. Падает навзничь, еще и орет слишком громко. Блядь, чуть не оглох. — Ну что, скотина, довыебывался? — тихо смеюсь, хотя каждое слово отдается в черепе эхом. Заношу нож и прорубаю ему глотку, чувствуя, как его кровь забрызгивает мне лицо и руки. Это как доза… Каждый раз, слыша проклятья в свой адрес, а потом мольбы о пощаде… Это получше любой травки будет. Вдруг нестерпимая резь чуть пониже правой лопатки заставляет меня рухнуть замертво. В глазах сразу потемнело, каждый вдох в груди отдавался дикой болью во всем теле. Твою мать… Неужели это все?..***
— Ваас, Ваас! Просыпайся, ублюдок! Ну же! Меня тряхнуло так, будто я спрыгнул с пятого этажа «солдатиком». И боль такая же… Резко распахнув глаза, ловлю воздух ртом, словно рыба, выброшенная на сушу. Черт, как же хочется пить… Надо мной нависло озлобленное лицо Хойта, на котором читалось своего рода облегчение. В костлявых руках провода от аккумулятора… Козел плешивый… С рыком пытаюсь встать, но резь в спине не дает мне и пошевелиться… Пытаясь сообразить, где мы находимся, и понимаю, что мы на катере. Острова оказались на горизонте уже маленькой точкой…***
— Ваас, Ваас! Просыпайся! Голубое небо, боль в спине и катер с Хойтом исчезли. Передо мной медленно появлялись очертания лица этой девчонки, с именем, как в песне Битлов. Подавив в себе желание плюнуть ей прямо в глаз, за то, что она разбудила меня, замечаю, что она забрала у меня сигарету и держала ее, пока глаза не открыл. Блядь… — Черт, hermana, ну что тебе, блять, от меня надо? Она медленно возвращается на свое место, поджав под себя колени. На лице видно разочарование или обида, которая меня дико смешит. Медленно вдавливает бычок в стенку и снова смотрит на меня. Что движет ей? Почему она терпит все это? Глупая женщина… Но, черт возьми, если бы не она, я бы тут уже подох со скуки! Так что надо отдать ей должное…***
«Он кричал имя какого-то человека во сне. Это ж как надо устать, чтобы уснуть прямо с сигаретой во рту…» Обидны его слова, но что поделать… Я заметила эти почти черные круги под глазами, пока разглядывала его лицо. Вечный недосып, плохой сон… Вновь закатывает глаза, отворачиваясь от меня. Ну и пусть… — Ваас? Что тебе снилось? Я слышала, как ты кричал имя своего босса в прошлом… Монтенегро на пару секунд замирает, а потом переводит на меня взгляд, словно я узнала что-то, чего нельзя было знать вообще никому. Сглотнув, я осторожно отодвинулась подальше. Мужчина наоборот облокотился о батарею и фыркнул. — То, чего я тебе точно не скажу, vedita. Нечего тебе такие вещи знать. Я кивнула, медленно поднимаясь с пола. Я хотела домой. Я сижу здесь уже дольше обычного, этого допускать никак нельзя. Ваас безразлично смотрит на то, как я надеваю куртку и беру сумку на плечо. Улыбаюсь ему уголками рта и выхожу, закрывая за собой железную дверь. Идя по коридору, предусмотрительно обхожу камеру Дикого Билла и, заскочив к Стэну и Оливеру, прощаюсь с ними и бегу на выход из этого здания. Патрика уже не было…***
— Шуленберг, ты не посмеешь этого сделать! Это негуманно! Ты вообще права не имеешь это делать! — Я уже пофмел. И это офень дейфтвенный метод. Думаю, ефли его пару раз ударят током, плохого нифего не флучится. — Да ты чокнутый! Из него же могут дурачка сделать! Овощ! Зомби! Ему нельзя делать шоковую терапию! — Ефли хофешь прифутфовать на терапии, то приходи фегодня в процедурную карцера. Она рядом ф моргом. В три чафа и не опафдывай! У меня сердце в пятки опустилось. Почему меня никто не предупредил об этом?! Почему я была вообще не в курсе?! Почему моего мнения, блядь, никто не спросил?! Что сейчас творилось в моей голове… Это просто ужас. Ваас… Вдруг в носу предательски защипало. Мишель, мать твою за ногу, бери себя в руки! Что ты как мелкая девчонка по всякому поводу слезы пускаешь? Ты врач! Хладнокровное существо! Но нет. Что-то во мне сломалось. Это был мой первый пациент. И я привязалась к нему всего за каких-то четыре дня. Даже к такому человеку, как Ваас. Хладнокровный садист, убийца, наркоман и псих. Что еще тебе надо для счастья, дура?! А может, дело не в профессионализме?..***
Через каких-то полчаса я уже бежала по коридорам главного здания клиники, ища кабинет администрации. Странно, когда меня сюда направили, и я подписывала тут документы, я нашла его сразу. Одна из медсестер, заметив мое смущение, предложила помощь. Указав мне направление, она исчезла в одной из дверей. Идя уже более медленно, я, наконец, нашла нужную мне комнату… За столом сидела все та же секретарша. Дама преклонного возраста, но очень хорошо себя держащая. Длинные пальцы быстро перебирали многочисленные бумаги, ловко скрепляя их скрепками. Вздохнув, я присела на стул. — Здравствуйте, я к главврачу. — По какому вопросу? — Вопросу относительно одного моего пациента. Я Мишель Грейс, практикантка из... — А-а-а, Мишель… Помню тебя, помню. Да, минутку, я предупрежу его о твоем приходе. Я кивнула, пытаясь вернуть дыханию ровность. Все-таки я довольно долго бежала, изо всех сил борясь с удушьем. Нет, бегаю я нормально. А вот дыхалка у меня никчемная. Старушка вернулась через пару минут, приглашая меня в кабинет. Я быстро поднялась со стула и в два шага оказалась у порога. Мистер Грин стоял у окна, поливая большой фикус, стоящий на подоконнике. Обернувшись ко мне, он приветливо улыбнулся и указал на кресло перед столом. Плюхнувшись в мягкие объятия обивки, я сняла шапку и варежки. Мистер Грин, мужчина пятидесяти лет весьма крупных габаритов, отставил стакан с водой в сторону и сел передо мной. — Доброе утро, мисс Грейс! Рад вас видеть. С какими судьбами? — Здравствуйте. Я по поводу моего пациента, Вааса Монтенегро… — его улыбка тут же померкла. Он облокотился о спинку своего кресла и вздохнул. — Собрались отказываться от него? — Нет. Ни в коем случае. Я по поводу назначения ему шоковой терапии. И по поводу приставления ко мне еще одного практиканта, который и назначил ему эту терапию… Почему меня никто не предупредил об этом? Почему я узнаю об этом тогда, когда уже все сделано? Это в первую очередь МОЙ пациент, и я должна знать о том, что с ним собираются сделать! Главврач громко засопел и, скрестив пальцы «замочком», положил руки на стол. На его лице читалось сожаление, но мне на это вообще насрать было. Сейчас я хотела лишь добиться справедливости. — Мишель, успокойся пожалуйста. Давай по порядку. Да, мистеру Монтенегро была назначена шоковая терапия по предложению мистера Шуленберга. Он представил нам целую перечень причин, по которой, мы были вынуждены уступить ему. Первая была очевидна – пациент набросился на него, как только тот подошел. Это ненормально. Вторая – мы, так же как и этот практикант, не заметили никакого прогресса в вашей практике, Мишель. Ваш подопечный остается асоциальным, не смотря на ежедневные беседы с врачом, то есть вами. Нам даже кажется, что обычное лечение мистеру Монтенегро не подходит, поэтому и решили попробовать шоковую терапию. Пока еще слабую. И третья – у Патрика, если вы не знаете, очень хорошие связи… Я мысленно проклинала всех этих продажных ублюдков, представляя, как макаю каждого в чан с кипящим маслом. Вот от чего ноги растут… Блядство… Вдруг вспомнив про ведение видеонаблюдения в камере, я чуть ли не подскочила на месте. — А как же камера? Камера наблюдения в клетке Вааса? Вы что, даже не удосужились ее посмотреть? Там же видно, что перед тем, как Патрик подошел к Монтенегро, они весьма «мило» поговорили! Пациент спровоцировал Шуленберга на агрессивные действия. А тот повелся! — К сожалению, камера не поддерживает воспроизведение звука, мисс Грейс. А вот зато она очень четко показала, что вы еще несколько секунд стояли без действий, пока вашего коллегу чуть было не задушили. Это мы как раз заметили… Так что, знаете что я вам скажу, миледи? Я прошу вас умолчать об этом инциденте и не вспоминать более. Я чуть было не разрыдалась от осознания своего бессилия. У меня руки опускались. Я ничего просто не могла сделать. Все было против меня, даже сам главврач… Медленно поднявшись с кресла, я надела шапку и направилась в сторону двери. В глазах стояли слезы, и потому, все вокруг казалось слишком расплывчатым. Сзади я услышала лишь «И вам доброго дня, мисс Грейс»***
Я буквально ворвалась в главные двери здания карцера и, даже не поздоровавшись с охранником и не раздеваясь, побежала в сторону процедурной. Я ведь еще не спустилась в подвальные помещения, а я уже слышала крики, возню и маты Монтенегро. Чуть не сломав себе обе ноги, ибо я неслась по этой сраной лестнице как угорелая, я распахнула двери процедурки, где моего пациента пытались уложить на койку. Он так дергался, что даже Стэн и Оливер не могли его удержать. Врачи, назначенные осуществлять терапию, в ужасе сжались в конце кабинета. Еще двое санитаров уже были готовы связать Вааса. — Остановитесь, ублюдки! Все замерли, даже сам Монтенегро. И тут я увидела в его глазах то, что не видела никогда. Никогда. Благодарность. Радость. Он расплылся в оскале и рассмеялся. — Ебать ты меня напугала, сучка... Где тебя носило?! Я уже устал сдерживать начало представления, vedita! Опаздывать на такое шоу, пиздец как грубо, не находишь?! Да я... Вдруг он замер. Глаза широко раскрылись, а рот остался открытым, не издавая больше ни звука. В секунды он обмяк и рухнул в руки санитаров, которые его тут же прикрутили ремнями к койке. Сзади стоял еще один врач, держа в руке шприц со снотворным. Доктора спокойно выдохнули, а Стэн разглядывал искусанные в кровь руки Оливера. — Надо бы тебе прививок от бешенства сделать. Черт знает, что этот придурок мог тебе занести... Да, Мишель, спасибо тебе. Я в два шага оказалась у койки Вааса и положила руку ему на грудь. Дыхание было ровным, сердцебиение нормальным. Я ведь впервые видела его спящим... Очень непривычно было видеть, как он умиротворенно лежит на кровати с закрытыми глазами... Словно мертвый. Я осторожно стерла с его губ кровь Оливера и перевела взгляд на малость прихеревших врачей. — Я категорически против проведения этой терапии. Во-первых, чтобы проводить шоковую терапию, нужно выждать минимум два месяца активного лечения. Таблетки, успокоительные и прочее. Но никак не током. Во-вторых, у меня есть доказательства, что Патрик был спровоцирован, потерял бдительность и был атакован. Врач должен оставаться спокойным, даже при провокации. И ни в коем случае он не имеет право поднимать руку на пациента. Я требую отклонения этого приказа, причем немедленно. А также отстранения Патрика Шуленберга от этого пациента, раз у него с ним такие проблемы. Вы заботитесь о здоровье своих пациентов или нет?! Врачи стали переглядываться. Санитары отошли от носилок Монтенегро, смущенные моей речью. Оливер же, тихо сопя перебинтовывал рваные раны от зубов моего подопечного. Я молила небеса, чтобы меня послушали. Неужели до них дойдет? Вздохнув, я проверила пульс на шее моего подопечного. Все в порядке. Одна из медсестер подошла к аппаратуре и отключила ее.***
Должно пройти часа два, прежде чем Ваас начнет подавать признаки жизни. Его уложили на кровать и прикрутили ремнями. Меня же приставили к нему, как сиделку, ибо всеобщим мнением было решено, что только у меня получается с ним более-менее сладить. Через два часа нужно было вколоть ему морфий, ибо действие дозы начало заканчиваться. Я сидела на стуле рядышком и читала конспект утренней лекции, чтобы провести это время не впустую. Скрип ржавых пружин свидетельствовал о том, что пациент начал приходить в себя. Отложив тетрадь, я поймала на себе страшный взгляд ореховых глаз, прожигающих меня насквозь. Даже вздрогнула. Я постаралась улыбнуться. — Ну наконец-то. Много же тебе вкололи, раз ты так долго без сознания пребывал. Ваас откинулся на подушки, закрывая глаза и шипя проклятия. Слабость после снотворного абсолютно нормальна, поэтому я, чтобы не упустить время, быстро достала шприц с морфием и осторожно приблизилась к нему. Он тут же открыл один глаз. — Грабли свои от меня убрала. Если бы ты не пришла, меня бы вообще не отрубили... – я закатила глаза. — Ты же знаешь, что без болеутоляющего тебя так колбасить будет, что повеситься захочется... Он сжал губы, видимо, думая, послать меня или нет. Тут в его глазах блестнул огонек, а на лице заиграла хитрющая улыбка. Что еще он задумал?! Я потянулась с шприцом к его руке, но он тут же дернулся. — А что мне будет, если я дам тебе вколоть мне это сраное обезболивающее? Я застыла с шприцом в руке, глядя на его усмехающуюся физиономию. В голове возникли не совсем хорошие мысли, но я не стала этого показывать. Отложив иглу, чтобы он не нервничал, я вздохнула. — Ну и что же ты хочешь, Ваас? Тебе мало того, что я спасла твой череп от разжижения мозгов? Тут он замер, убирая усмешку, в его глазах мелькнуло удивление. Кажется, он думал, что ему уже провели терапию и все обошлось. Фыркнув, он недоверчиво покосился на меня. — Ты что, хочешь сказать, что мне эту хуйню не делали? Я же был в отключке! — В том то и дело, придурок, что я чуть ли не грудью закрывала тебя от врачей! Чтобы ты остался в уме, а не стал дурачком... Все сошлись на мнении, что делать шоковую терапию еще рано, мне дали два месяца, чтобы доказать им, что ты не асоциальный психопат, а вполне нормальный человек. Дай руку, пожалуйста, иначе все совсем плохо будет. Монтенегро прошипел что-то на испанском и вновь положил голову на подушку, закрывая глаза. Я осторожно взяла шприц и оголила его локоть. Развернув его руку тыльной стороной к себе, я поразилась накаченности его рук. Вены были вздувшимися, а мускулы... Поразительно. Так же моё внимание сразу привлекли синяки от прежних уколов. Ужас просто... Жёлтые, синие и даже фиолетовые. Это должно быть очень больно. Вздохнув, я осторожно ввела иглу и впустила лекарство. Все его тело тут же напряглось как струна. Знаете, меня уже больше пугает его спокойствие, а не злость. Уж лучше б он поорал и успокоился, чем постоянно ожидать от него неожиданностей. Убрав шприц, я вернула рукав его рубашки на место и встала со стула. Вновь заскрипели пружины. — Блядь, да скажи ты мне наконец, зачем ты все это делаешь?! Почему ты печешься обо мне? Я тебе вообще никто, и ты мне никто, так зачем ты в какой раз уже пытаешься вытащить меня из этой пизды?! — Потому что в своё время меня никто из такой пизды не вытаскивал... И поверь, я знаю, что это такое. Пока он переваривал сказанное, я подтянула к себе свою сумку и достала оттуда бутылку воды. Я себя уже не психиатром чувствовала, а посетителем заключенного в тюрьме. Или что-то типа того. Он через силу приподнялся, чтобы было удобнее пить. Кажется, Ваас решил не спрашивать меня ни о чем, но это лишь пока... Дав ему возможность сделать несколько крупных глотков, я убрала бутылку и посмотрела на него. Его тело била едва заметная дрожь. И знаете, эта странная атмосфера хищника и жертвы никуда все равно не делась. Хищник просто ненадолго ослаб, но не прекратил быть хищником. И это все так же пугало.***
Нужно было, несмотря ни на что, гнуть свою методику. Продолжать медленно раскапывать залежи его рухнувшей психики, дабы докопаться до истины. Вздохнув, я перевела взгляд со шрама на его глаза. — Ваас, расскажи мне о своей семье. Он резко открыл глаза. Наверно, будь он в более хорошей форме, он обязательно бы попытался накинуться на меня, ибо его взгляд только об этом и говорил… Я аж попятилась назад, остерегаясь своих догадок, но, видимо, он решил это оставить на потом. Прищурившись, он злобно оскалился. — А почему о семье? Может мне тебе, блять, вообще всю свою биографию в печатном варианте подарить?! От моего гребанного рождения и до нахождения в этой сраной клоаке?! Я быстро взяла себя в руки. «Так, будь жесткой, спровоцируй же его!» — А что тебя так разозлил мой вопрос? А-а-а, кажется у маленького Вааса были проблемы в семье… — ЗАТКНИСЬ, МРАЗЬ! ЗАТКНИ СВОЮ СРАНУЮ ГЛОТКУ! — ну все, ловите кислород и прячьте посуду… Несмотря на слабость, он так дернулся, что ремни вновь затрещали, а кровать ходуном заходила. Я вскочила, прячась за стул, — Ты ничего обо мне не знаешь, блядь!!! Так какого хуя ты судишь обо мне?! Какое, ты, сука, имеешь право меня судить?! — Так расскажи мне, Ваас! И я заткнусь! Клянусь тебе! — я так вцепилась в тот стул, что мне показалось, даже спинку прогнула. Монтенегро испепелял меня бешеным взглядом, скрипя зубами. — Что тебе, блять рассказать?! Все у меня было нормально, пока эта сука чуть не изнасиловала меня! Блядина… Гори она в аду!.. — Твоя?.. — Сестра! Да, эта мразь захотела меня трахнуть, чтобы ребенок потом стал воином и повел ее племя. Это долгая история. Естественно, я понял, что надо линять, дабы не стать жертвой моей шизанутой сестрички… Тогда я и познакомился с Хойтом… Вот это уже было интересно… Значит, причиной всего этого была сестра Вааса. Как я и предполагала, если бы не она, он бы вряд ли связался со своим боссом. И вряд ли стал бы работорговцем! И, судя по всему, именно его босс его подсадил на наркотики… Господи, так это и есть причина его съехавшей крыши! Сначала сестра, потом тот самый Хойт… Наконец-то я сложила этот чертов пазл о его прошлом! То, что я узнала, было просто ужасно. Тут не стать психом просто невозможно. Либо так, либо лови пулю в висок. Теперь я понимала Вааса. Просто по-человечески понимала. Глядя на его злющую физиономию, я теперь знала, что смогу найти к нему подход. Смогу. Мой мозговой штурм прервал тихий кашель сзади. И как я не заметила, что Ваас уже секунд десять сверлит стену сзади меня... Это был Патрик. Ублюдок, которого я стала ненавидеть всем сердцем. Из-за которого я не смогу полноценно помочь Ваасу справиться со всем этим. Хотя вряд ли ему моя помощь вообще нужна, если так подумать… Монтенегро сначала замер, а потом повел плечами и хрустнул суставами шеи, разминая ее, словно готовился к бою или подаче пиздюлей. На его висках нервно забегали желваки, ноздри расширились, а губы сжались в тонкую линию. Он даже не улыбался. Шуленберг, с перебинтованной головой и челюстью, медленно подошел к моему стулу и сел на него. Я дернула его на себя, благодаря чему рыжий чуть не грохнулся со стула. Наш пациент ехидно улыбнулся, а я сложила руки на груди. — Патрик, что ты хочешь? У нас тут личная беседа, — парень зло глянул на нас и сложил руки на груди в ответ. — Я имею прафо фнать, о фем ты с ним гофоришь, федь он и мой пафиент тофе… Ну фто, мифтер Монтенегро, я фмотрю, мой метод лефения идет фам на пользфу? — Блядь, amigo, завали... А то слюной всю комнату задрызгаешь. И вообще... Иди ты нахуй, мумия недобинтованная! Если хочешь знать, ничего мне не сделали. Благодаря одной весьма милой особе... – после этих слов я едва сдержала улыбку. — Только подойди ко мне, и тебя даже она не спасет, — Шуленберг сжал губы и молча уставился на меня. Я повернулась к моему подопечному лицом. — Поговорим позже, Ваас. Нам не нужны лишние уши, верно? Погоди, я достану сигареты. Монтенегро резко перевел на меня взгляд. И в нем читалось не злость, нет. И не насмешка. Взгляд был... нормальным. Не бешеным, не усмехающимся. В следующие мгновения он рассмеялся и снова откинулся на подушки. Я предполагала, что он сейчас скажет. Но меня это лишь порадует… — Ну и loca* же ты, vedita… Не могу лишь понять, для чего ты это делаешь, но блять, это пиздец просто… ___________________________ *loca - сумасшедшая
