Глава 6.
6 декабря 2013 г., 07:57
Домой я пришла в весьма приподнятом настроении. Шуленберг, поняв, что я больше не собираюсь сотрудничать с ним, вышел из клетки. Но, когда я сказала Ваасу, что именно из-за Патрика его чуть ли не херанули током, он просто как с цепи сорвался. Таких матных конструкций я не слышала от него еще ни разу… И на испанском и на английском… Охренеть просто. Несчастная кровать, казалось, вот-вот перевернется вместе с Ваасом, так он дергался. И ведь это через несколько часов после шоковой терапии! Удивительно…
Сегодняшний день действительно прошел очень даже хорошо. Не смотря ни на что. Я еще больше узнала о прошлом Монтенегро, смогла отодвинуть день шоковой терапии на месяца два минимум и дала Шуленбергу понять, что со мной лучше не связываться... Теперь, думаю, все пойдет немного проще. И да, я решила не писать никаких рефератов. К черту эти бумажки, мне сейчас важен сам процесс. Я даже забыла, что все это лишь практика...
Я словила себя на мысли, что действительно слишком рьяно защищаю Вааса, будучи лишь его психиатром. На что списывать это все я не знаю. Обычный профессионализм? Просто человеческое сочувствие? Или уже нечто личное?.. Надо это срочно прекращать, иначе для меня это плохо кончится...
***
Как обычно приняв душ и направляясь на кухню, я вдруг услышала звонок в дверь. Честно говоря, я малость испугалась, ибо мало ли что... Никого не ожидая в такой час, я, на всякий случай схватила бейсбольную биту из моего спасательного угла у шкафа, медленно подошла к входу и приоткрыла дверь, не снимая цепочку. За ней никого не было. Открыв ее полностью, я осмотрела пустую лестничную площадку и фыркнула. Но тут я увидела белый конверт у самого порога. Так, послание от тайного поклонника? Интересно… Взяв письмо, я закрыла дверь и, отбросив биту, пошла на кухню. Поставив себе чайник, я села за стол и осмотрела этот самый конверт. Он был абсолютно пустой внешне. Никаких опознавательных знаков, ни адреса, ни имени, ничего. С долей осторожности, я вскрыла его и вынула сложенный вдвое листок А4, распечатанный мелким шрифтом. Отложив порванную бумагу, я принялась читать… «Доброго времени суток, мисс Грейс. Вам выпала большая честь помочь мне с выполнением одного очень важного дела. Оно касается Вааса Монтенегро». На этом моменте у меня сердце в пятки ушло. Сглотнув, я продолжила чтение: «Мне нужна Ваша помощь. Вы должны организовать его побег. Я сейчас вне досягаемости от Норвегии, и вряд ли смогу сделать это все в одиночку. А людей, способных сделать это за Вас, у меня, к сожалению, не нашлось. Как, собственно, и тех, кому я могу доверять, чтобы Монтенегро выкупили. Причин объяснять не буду. План побега полностью представлен ниже, строго следуйте ему и не ошибетесь». Побег?! Вне досягаемости?! Выкупить?! Кто этот человек, которому так нужен Ваас? А может, это тот самый… Но этого не может быть! Он же мертв! Тут в голове пронеслось воспоминание… Слова Вааса… «Надо лишь ждать…» Неужели Ваас знает об этом всем?! Блядство… Вот и план... «…строго следуйте ему и не ошибетесь. 1. Отключите систему видео наблюдения. Щиток находится в подсобном помещении здания. Рядом с моргом. 2. Выведите из строя санитаров. Их всего двое. Одного усыпите, второго нужно отрубить ударом по голове. Главное - неожиданность. 3. Самое трудное: развяжите Вааса. Постарайтесь убедить его, что вы ему еще понадобитесь, иначе, он убьет Вас. Но ни в коем случае не используйте угрозы. 4. Он должен выглядеть как врач. Дайте ему халат и маску. 5. Пройдите через охрану без стычек. Сдерживайте его как можете. 6. Покиньте территорию клиники. Все очень просто. Даже ребенок справится» Так почему он выбрал не ребенка, мать его?! Блять, я собственноручно буду выпускать это чудовище из клиники! Да не буду я этого делать! Гадство… «Самое сложное: держите Монтенегро в узде. Не забудьте добыть ему морфия на время его пребывания у Вас в доме…» ТАК, СТОП. КАКОЕ ВРЕМЯ ПРЕБЫВАНИЯ?! В ЧЬЕМ ДОМЕ?! Он что, чокнутый?! Да он вообще представляет, что это будет за пиздец?! ЭТО ЖЕ НЕ БЕЛЫЙ И ПУШИСТЫЙ КРОЛИК, БЛЯДЬ, А ШИЗОФРЕНИК-УБИЙЦА! С вечной ломкой от недостатка наркоты! И вечным желанием убить кого-нибудь! Еле сдерживая порыв разорвать эту бумажку в клочки я, с дрожащими руками, продолжила читать дальше: «Это пока все. Как только побег будет осуществлен, я дам Вам следующие указания. И да, Мишель, запомните: я не шучу. Это все настоящее дело. Поверьте, если Вы не сделаете то, о чем Вас просят в этом письме, Вы просто попадете на место Вааса. И не пытайтесь обращаться в полицию. И поверьте, Ваша участь будет в разы хуже… Чтобы Вы поверили, что это все не шутки, загляните в свой холодильник, желательно сразу в морозильную камеру. Как только Вы дочитаете это сообщение, немедленно сожгите его. Для Вашей же безопасности. P.S. Я не люблю, когда меня разочаровывают» Я трясущимися руками отложила бумажку и поднялась. Подойдя к холодильнику, я открыла морозильник… Там лежал палец. Отрубленный, окровавленный палец, с торчащей костью. Захлопнув несчастный ящик, я побежала к унитазу, давясь недавно съеденной яичницей. В голове все смешалось: учеба, клиника, Ваас, Шуленберг, письмо, план побега, палец… Я села на пол, зарывшись пальцами в волосы. Дерьмо… Кто-то пробрался в мой дом и положил отрубленный палец в холодильник… Следовательно, у них есть доступ к моему дому, вся информация обо мне и клинике… Но почему я? Если все так серьезно, почему не специально нанятые люди?! Я обычная студентка, а не агент 007! Срань Господня, как же меня тошнит…***
Сказать, что мой мозг превратился в пюре - ничего не сказать. Вы представьте только... Жила была девушка, никого себе не трогала, училась на психиатра и знать не знала ничего плохого. Почти... И тут, попадается ей пациент, не человек, а монстр какой-то с садистскими наклонностями и темным прошлым. И она, по доброте душевной пытается ему помочь, даже не задумываясь, к чему это вообще может привести. И что вы думаете? Она попадет в такую клоаку, что пиздец просто. Теперь ей угрожает какой-то аноним с приказом устроить этому пациенту побег. Еще и у себя дома держать. А потом она находит в своем холодильнике ОТРУБЛЕННЫЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ПАЛЕЦ. БЛЯДЬ. Судорожно проматывая в голове события прошедших дней, я все пыталась взять себя в руки и успокоиться. Но получалось у меня из рук вон плохо. Меня всю трясло, очень тошнило и хотелось вскрыться. Ложкой... Я, психолог, вроде бы серьезная девушка, сижу в ванной, обняв коленки и качаясь из стороны в сторону, медленно сходя с ума. И с ужасным привкусом во рту... Привет, товарищи. Вскоре меня вроде бы отпустило. На дрожащих ногах я поднялась и пошла к телефону. Я не могла завтра идти в клинику. Мне надо было все обдумать, пропланировать и успокоиться. Иначе пиздец котенку, я так и до следующей недели не доживу. Позвонив Стэну и предупредив его, я снова прочитала письмо. Нифига не успокоилась. Мне предстояло сделать слишком многое, то, чего я еще никогда не делала. Черт... И ведь не отказаться! Вспомнив о конспирации, я схватила спички и убежала в ванную. Осторожно поджигая лист, я наблюдала за тем, как эти адовы строчки медленно чернели, пожираемые огнем. Бросив еще горящую бумажку в унитаз, я быстро измельчила пепел ершиком и смыла воду. Вздохнув, я вернулась в спальню, достала из тумбочки снотворное и, накапав себе двойную дозу, выпила, даже не поморщившись. Быстренько запрыгнув в постель, я выключила свет и закрыла глаза. В сон потянуло мгновенно, и буквально через несколько минут я провалилась в темноту...***
" — Ваас? Это ты?" Передо мной в инвалидной коляске сидел человек. Я видела лишь черный ирокез, ибо смирительная рубашка все так же обнимала своего постояльца... За его спиной что-то чернело, я плохо видела, что именно. Медленно и осторожно, шаг за шагом я стала подходить к нему, боясь прикоснуться. Обойдя коляску, я ужаснулась - лицо его было полностью залито кровью. Словно маска. Глаза были неподвижны, он просто смотрел прямо, словно был в трансе. Не моргал даже. Осторожно проведя рукой у него перед лицом, я еще раз убедилась, что Ваас без сознания. Его тело колотила дрожь, и это было страшно видеть... Лихорадка. Вдруг мои руки сами стали стирать с его лица эту гадость. Медленно, вытирая мокрые ладони о свои же брюки... Чувствуя каждый шрам, каждую морщинку. Только после того как я закончила, он "ожил". Медленно переведя на меня свои ореховые глаза, он прищурился и растянулся в хищном оскале: " — А я ждал тебя, vedita. Расстегни ремни." Его приказной тон меня просто загипнотизировал. Я стала щелкать застежками, одна за другой... Когда я отстегнула последнюю, Монтенегро резко подался вперед, срывая с себя смирительные путы и вскакивая на ноги. Теперь я поняла, что чернело у него за спиной... Два огромных черных крыла, по три метра длиной каждое, распустились за ним. Он был действительно крупный. Сильные накаченные руки, широкая грудь... И везде следы от шрамов. Он был на полторы головы выше меня, и мне приходилось задирать голову, чтобы увидеть его лицо. С него не сходила эта вечная звериная улыбка. Он просто не умел улыбаться... Вдруг он навис надо мной, беря за плечи и заглядывая в глаза. По спине пробежал холодок, а в горле пересохло лишь от одного только осознания такой опасной близости. " — Что движет тобой, hermana? Почему... Почему ты день за днем возвращаешься в ту адову клетку?" Я лишь смотрела в его ореховые глаза, не в состоянии и слова произнести. Ваас отстранился от меня, тихо усмехаясь. " — Детка, скажи мне... Я тебе уже говорил, что такое безумие? Безумие - есть повторение одного и того же действия. И снова, и снова, и снова, и снова... в надежде на изменение. Тот человек, который сказал мне это, был потом убит мной же. Но... Ха, этот мудак оказался прав. И я стал видеть вокруг себя лишь это - безумие... Ты безумна, amiga! Ты вновь и вновь возвращаешься сюда и надеешься, что вскоре что-то пойдет иначе! И ведь ты могла отказаться! Но нет... Ты идешь в клетку..." Я затаив дыхание слушала философские изрекания моего пациента, вникая в его слова. Он очень активно жестикулировал руками, метаясь из стороны в сторону. Как тигр в клетке... За его спиной дергались крылья. Где-то я уже слышала эту теорию... Не важно. Вдруг, Монтенегро хохотнул и, в два шага оказавшись передо мной, весьма больно стиснул мои плечи, с силой разворачивая назад. Мы оказались перед обрывом. На самом краю я увидела связанного Патрика, с завязанными глазами. В мою ладонь легло что-то очень холодное и тяжелое. Пистолет... Тут я почувствовала сильную руку Вааса у себя на талии, а второй он поддерживал мою ладонь с оружием, направляя ее на Шуленберга. Его горячее дыхание обжигало мне шею, вкрадчивый смех искусителя оглушал. И вокруг летели черные перья... В голове помутилось, как только я услышала хрипящий шепот. " — Ну же, vedita, сделай это! Убей его, и он больше тебе не помешает! Ты ведь... Уже убивала?" По лицу мгновенно покатились горячие слезы. Руки дрожали, но Монтенегро продолжал сжимать меня, направляя дуло пистолета в Патрика. Палец послушно лег на курок, но... Я не стреляла. "Я не буду. Никогда." Мужчина разочарованно выдохнул и отпустил меня. В секунды он оказался у мычавшего что-то Патрика и, направив пистолет рыжему в висок, выстрелил. Я вскрикнула, закрывая глаза и уши. Но я видела, как часть мозгов просто вырвались из черепа Шуленберга, а его тело упало вниз с обрыва. Было трудно дышать. Лицо мокрое. Услышав голос из темноты, я лишь сжалась в комок. " — Видишь, ничего сложного... Ты разочаровываешь меня, hermana. В следующий раз я жду от тебя большего..." Раздался еще один выстрел. Только теперь стреляли в меня... Я просто подскочила на кровати, словно меня выпихнули из сна насильно. Из глаз действительно текли слезы, а руки дрожали.***
Я еле разлепила веки после этой ночи. Более того, время было аж пять часов вечера... У меня болело все: руки, ноги, живот, горло, даже волосы! Колотила лихорадка, подскочила температура. И все так же тошнило и кружилась голова. Нервный срыв, определённо. Взяв телефон дрожащей рукой, я охренела: там высвечивалось двадцать пропущенных от Стэна. Любой нормальный человек, включая меня, тут же перемотает в голове все возможные причины двадцати звонков. Двадцати, черт возьми! И, определенно, все дело в этом шизанутом засранце. Вот жопой чувствую, что натворил херню какую-то. Набрав номер Стэна, я приложила трубку к уху. Раз гудок, два гудок... Третий прервался и я услышала гиеноподобный смех Вааса, сквозь который слышались конструкции на испанском. У меня волосы дымом встали от этого смеха. — Что, ублюдок?! Хули ты молчишь?! Все, я тебя, я тебя уже не радую?! Больше не улыбаешься? Аха-ха, ты думал, что сможешь в какой раз зайти в мою клетку и качать права?! ТОЛЬКО У МЕНЯ ЗДЕСЬ ЕСТЬ ЧЛЕН! Я ТУТ ЦАРЬ И БОГ! Ты что, хочешь, чтобы я порезал тебя так же, как и твоего дружка?! — раздались другие крики и, наконец, стал слышен хриповатый прокуренный голос Стэна. — Мишель, немедленно езжай в клинику! Срочно! — Стэн, что там происходит?! Что случилось?! — Этот человек убил Оливера... ШУЛЕНБЕРГ, ОТОЙДИ ОТ КАМЕРЫ! ТЫ СДОХНУТЬ ХОЧЕШЬ?! Держите его!.. Несите нашатырь!.. Сердце вновь пропустило удар. Мне, кажется, скоро самой придется пить таблетки и сидеть в клетке... Нет, он не мог... Это ложь! Я в панике отбросила телефон и вскочила с кровати. Но здоровье сыграло со мной злую шутку. Ноги подкосились, и я распласталась на ковре. Твою мать... Еле поднявшись, пытаясь разглядеть хоть что-то, ибо в глазах снова потемнело. Все плохо.***
Такси привезло меня до клиники за каких-то пятнадцать минут. Буквально в минуты я добежала до здания карцера, борясь с головокружением и заплетающимися ногами. У входа уже стояла машина полиции и скорая. Господи... У дверей мельтешили врачи. Протиснувшись между ними, я, не слушая негодующих возгласов стражей порядка, спустилась в коридоры. В его конце, там, где клетка Монтенегро, тоже было много людей. Я слышала оттуда смех. На моих глазах из клетки вышли два человека, которые несли на носилках тело. Оно было накрыто полиэтиленовым пакетом. Врачи прошли мимо меня, направляясь к лестнице. Из под пакета свешивалась рука, точнее не рука, а мясо, с которого текла ручьем кровь, пачкая пол. Я замерла у стены, прикрыв рот рукой. В нос ударил запах крови. Весь воздух был просто пропитан этим запахом. На еле гнущихся ногах я, опираясь рукой о стену, двинулась к палате номер тридцать семь. Оттуда, прикрывая рот ладонью, вышел главврач, а за ним, белый, как полотно, Патрик. Заметив меня, они оба остановились. В их глазах плескался страх вперемешку с злостью, это чувствовалось на расстоянии нескольких шагов. Из палаты вновь раздалась возня, которая оторвала меня от созерцания этих лиц. Я рванула к комнате, но, как только я ее достигла, расталкивая людей локтями, я замерла в ужасе. Она была просто алая... Все в крови. Стена, пол, кровать, даже кое-где потолок... Двое полицейских заломали Ваасу руки, прижав к стене. Он словно купался в чане с красной жидкостью... Его дикий взгляд впился в меня, и он снова растянулся в хищном оскале... Я почувствовала, как в глазах темнеет, а ноги меня больше не держат. В следующую секунду тело стало мне неподвластно.***
В нос ударил жуткий запах нашатыря. Морщась, не открывая глаз, я стала отворачиваться от вонючей ваты, не желая просыпаться. Но несильный удар по щеке тут же придал мне бодрости. Распахнув глаза, я дернулась вперед, но чьи-то сильные руки удержали меня за плечи и снова уложили. Положили меня на ту самую койку, где когда-то отдыхал после дежурства Оливер. Оливер... Святая Дева Мария... Я перевела взгляд на того, кто меня держал. Это был Стэн. Я только сейчас заметила, что глаза у него голубые. Красивого голубого цвета. Мужчина с отстранённым лицом поднялся и пошел к раковине, чтобы вымыть руки. Я приподнялась на локтях. — Стэн... Как это произошло? Как так случилось? Санитар молчал. Вымыв ладони, он вытер их о брюки и сел за столик в углу, зарываясь пальцами в волосы и поставив локти на деревянную поверхность. Я осторожно слезла с койки и просеменила к нему, стараясь держаться ровно. Усевшись рядом, я положила руку ему на плечо. Оно несильно дернулось. — Ну тише, тише... — Говорил я ему, не ходи к больным без сопровождения... Когда я ушёл в туалет, Оливер пошёл проверить этого ублюдка... Он даже не посмотрел на видео. Эта мразь выбралась из смирительной рубашки... Когда я вернулся, я уже не мог ничего поделать. Это было просто ужасно. Ужасно слышать. Слышать, что твой пациент голыми руками устроил такое кровожадное убийство, ведь в крови было все... Подавив комок в глотке, я вдохнула. — Он его что, руками?.. — Он оторвал от кровати ножку... Когда я прибежал, этот садист сидел на Оливере верхом. И курил его сигареты. Только тот был уже мертв... Такого я еще нигде не видел, Мишель. Он его изуродовал просто, заживо протыкал снова и снова... У него не было глаз, а рот был порван, Мишель... Каким же зверем надо быть, чтобы сделать такое... Я благодарю Бога лишь за то, что двери закрываются автоматически, а ключ Оливер оставил здесь, иначе, возможно, меня бы здесь не было... Я отступила от мужчины на шаг, ибо он стряхнул мою руку с своего плеча. Вдруг он неожиданно ударил по столу кулаком и повернулся ко мне. Стало страшно, ведь это был не Ваас в рубашке... Он ткнул в меня указательным пальцем. — Не было прогресса в лечении. Как этот сукин сын попал к нам, так и не изменился ни капли... Даже ты не сможешь его изменить... Я молча пялилась на него, не зная, что вообще говорят в таких ситуациях. Более того, я совсем не понимала, что происходит. Словно мой мозг защиту включил. Он отказывался воспринимать реальность, я до сих пор не верила, что Оливер мертв, а убил его мой же пациент... Причем таким образом... Тут Стэн заплакал. Это меня вывело из ступора. Я никогда бы и не подумала, что такой человек, как он, может показывать свои чувства. Но его сломали... От его всхлипов у меня внутри все сжалось. Что-то липкое, холодное и скользкое медленно стискивало мои внутренности. Меня уже засосало в эту воронку, и где-то там внизу меня ждал монстр... А вдруг это все очередной кошмар?..***
Сзади я услышала кашель. Стоял там Патрик, все еще с перебинтованной головой и синякам на лице. Быстро глянув на Стэна, который вновь закрыл лицо руками, он надменно фыркнул и поманил меня в коридор. Подонок бессовестный... На цыпочках прокравшись к дверям, я закрыла за собой дверь. Шуленберг провел ладонью по голове, что-то пробубнив. Только я его не слышала... На забинтованой руке не хватало безымянного пальца... Обрубок... Матерь Божья, неужели..? — Мишель? Ты слышишь меня, нет? Говорю же, нас отстранили от лечения! Звонили ректору, он сказал, что у нас будет автомат по зачету. Нет, жаль конечно, я бы за этим шизофреником еще понаблюдал, но... "Отстранили?! Как?! Как остранили? Блядство!" Я, не понимая что делаю, схватила рыжего за плечи и сильно тряхнула, еле сдерживаясь: — Куда его увели? Что собираются делать? И что, черт подери, с твоей рукой?! — Пусти меня, истеричка! — он сильно дернулся, вырывая свою кофту из моих рук. Я отступила от него на шаг, часто дыша. Он поправил очки, глядя на меня как на сумасшедшую, — Насчет руки ничего говорить не буду. А вот что с Монтенегро... Его не стали выводить из больницы. Он сейчас сидит в старой камере в подвале карцера. Для... Ему собираются лоботомию делать. Завтра утром. И тут я уже не виноват. Да какая собственно разница? Нам поставили зачет, можно расслабиться! Может... Может, отпразднуем? Я угощаю. Кажется, я забыла, как дышать. Все вокруг резко потеряло цвет. Все, меня убьют. Я труп. Пробормотав тихое "Нет, спасибо", я быстрым шагом направилась к лестнице. Патрик проводил меня взглядом и, развернувшись на каблуках, пошел на выход. Из конца коридора пахло хлоркой и кровью...***
Моя тихая и размеренная жизнь закрутилась словно на центрифуге. И с каждым новым оборотом меня все больше укачивало... Все слишком быстро. Слишком. Быстро. Не для меня... Шла я тихо, озираясь, словно вор. В подвале очень воняло плесенью и сыростью. Как я поняла, камер наблюдения тут не было из-за неисправности проводки. Пустые комнаты были завалены всяким хламом. Пока я шла, в голове крутился один единственный вопрос: почему я это делаю? Почему иду дальше, сама, все дальше заходя в это болото? Это и есть безумие... Ступая по битому кафелю, пытаясь не попадать в лужи, я добралась до ржавой двери камеры, где предположительно должен был сидеть этот монстр. Сглотнув, я заглянула в решетчатое окошко. Ваас сидел все в том же углу, что и в прежней камере. Вновь сидя по-турецки, ссутулившись и склонив голову. Я осторожно постучалась. У меня все дрожало. От его тихого, ехидного смеха стало совсем плохо. — Где мои сигареты, hermana? Почему... — его глаза сузились, а рот скривился. Монтенегро весь напрягся и стал медленно подниматься, сильно шатаясь. Рубашка стягивала лишь руки. Окровавленная рубашка... Наконец, он медленно подошел к решетке и прислонился лбом к прутьям, глядя на меня исподлобья. Я отошла от дверей с трясущимися поджилками. Он презрительно плюнул в мою сторону, но промахнулся, — Что, сука, хотела меня оставить здесь?! Гнить в этой пизде?! Какого хера ты сегодня не пришла?! — каждый раз поражалась его способности начинать орать так резко. И так резко успокаиваться. Я чувствовала его безумие. Оно волнами исходило от него, заставляя бояться и трястись. Перед хищником. — Ваас, ты убил человека... Опять. Ты сейчас в клинике для психопатов, ты должен думать,что тут такое безнаказанным не останется... Зачем ты это делаешь? Что он тебе сделал? У него могла быть семья, дети... Тебе что, нравится крушить это все? Чувствовать власть?! Мужчина изогнул бровь, сделав недовольную физиономию. Словно я не про смерть и убийство говорю, а ругаю за немытую посуду! Он пожал плечами. — А как тебя еще было заставить притащить свою задницу в клинику? Мне стало... скучно. Я захотел развлечься. Он так спокойно об этом говорит... Господи, да как же так?! Как можно так равнодушно относиться к этому?! Убить человека ради забавы... И... Была виновата в этом я. Если бы я пришла, такого не случилось... Мое молчание его вывело. Сильно пнув несчастную дверь так, что с нее ржавчина посыпалась, он стал метаться по комнате, выкрикивая такие матные конструкции, что меня даже затошнило. Но я не собиралась уходить. Преодолев дикие вопли инстинкта самосохранения, я подошла к окошку, пытаясь перекричать его крики. — Я вытащу тебя отсюда! Он замер и, резко повернувшись ко мне лицом, вдруг расплылся в блаженной улыбке. Хихикнув, он поднял брови, вальяжно прогуливаясь по комнате. — Вытащишь? Хах, она меня вытащит... — страшный смех наполнил камеру, отражаясь от стен. Я молча ждала, когда очередная вспышка пройдет. Он заливался хохотом, похоже, уже истеричным. Секунда, и звенящая тишина меня оглушила. Ваас медленно подошел к дверям с диким оскалом, — Ты думаешь, ты тут самая умная, блять? Ты псих, amiga. Я до сих пор не понимаю твой куриный мозг и сраную логику. Но, с другой стороны... Ты мне очень поможешь, — он облизнул губу и усмехнулся, — Слушаю вас, seniorita. Поразите меня. Я достала сигарету и просунула руку через прутья. Монтенегро клацнул зубами и прикурил от протянутой зажигалки. Глубоко вздохнув, я тихо заговорила. — Завтра утром тебе собираются делать... Лоботомию. Знаешь, что это такое? Он пустил в меня облако дыма, едва заметно кивнув. Прокашлявшись, наблюдая за его усмешкой, я продолжила: — Ну я тебе все равно скажу... Тебе удаляют часть мозга, превращая в обычного человека. Но чаще всего в овоща. Зомби. Сначала тебя укладывают и привязывают. Потом бьют разрядом тока для анастезии. Очень сильным разрядом. Около десяти человек держат тебя за все конечности. Главный врач вводит тебе через глазные отверстия инструмент, пробивая при этом тонкую глазную кость, и лобные доли твоего мозга отделяются от остальной его части. На этом моменте задыхаться и надрываться в кашле пришла очередь Монтенегро. Еле сдержала усмешку мести. Сигарета упала на пол, прямо в лужу, в которой он стоял босиком. Мужчина поднял на меня глаза, в которых впервые мелькнул испуг. Вот это да... — Ты это что, серьезно сейчас? То есть, эти козлы будут ковыряться у меня в черепе и что-то там отрезать? Я кивнула, после чего, дабы не допустить новой волны мата, поспешила добавить: — Ваас, ты, черт возьми, убил человека. И это ненормально. Ты, блядь, не на своем чертовом острове! И возможно, это будет самой страшной ошибкой в моей жизни, если я помогу тебе выбраться отсюда. Но это не только мое желание. Я все расскажу, как только мы покинем территорию больницы. А сейчас успокойся, пожалуйста и слушай план...
