С тигром в клетке.

— ... и тогда мы сможем покинуть территорию клиники. Самое важное, Ваас... Нельзя устраивать стычек. Мы будем в очень плачевной ситуации, если попадемся... Обоих поджарят на электрических стульях, — внимательно слушая её изрекания, думаю о том, как же много она на себя берет. И как будет хуево, если все провалится. Затекшие мышцы и суставы приносят такую боль, что хочется о стену разбиться к чертям... Блядь, в глазах темнеет... Наклонив голову, смотрю на ее лицо исподлобья, вновь заметив страх в ее глазах. Она боится. Она хочет уйти. Но она уже привязана. Усмехнувшись, даю ей знак продолжать и слушаю. — Времени остается очень мало. Сегодня как раз дежурит Стэн, а Оливер... У меня есть план, как не нагнать на себя подозрений и, заодно вытащить тебя. Слушай дальше... План Мишель заключался в следующем: первым делом, она отключает систему видеонаблюдения. После этого зовет этого здорового ублюдка сюда. Я же делаю вид, что подох. А хуй там был... Когда он входит внутрь и приближается ко мне совсем близко, я бью его по ногам, а девчонка ударяет его по голове чем-нибудь. И дальше самое интересное: меня отпускают... Дослушав ее до конца, осознаю, что план отличен. Подняв брови, расплываюсь в улыбке, которую не в силах сдержать: — Хера се ты опасная, vedita! Охуеть! Я поражен. Никогда бы не подумал, что такая с виду милая seniorita может такие вещи творить... Ты начинаешь мне нравиться все больше, hermana. Особенно твой стиль. Блядь, не могу поверить, что я выйду отсюда...       Она едва заметно улыбнулась и отошла от дверей. Поведя плечами, медленно возвращаюсь на свое еще теплое место в углу и сажусь в ожидании праздника. Я уже чувствую свободу, она совсем рядом...

***

"— Да твою ж мать, перестань дергаться! Я не могу ухватить пулю... Терпи! — адская боль пронзила мое тело в который раз. Сдавленно рычу, пытаясь не орать, сдавливаю спинку кровати так, что ломаю пару перекладин. В зубах искусанная подушка, помогающая хоть как-то приглушить рвущиеся из меня крики. Естественно, в спешке никто не додумался прихватить обезболивающего! Конечно, блядь, Ваас же у нас супергерой нахуй, ему насрано на пули в спине! Глубоко дышу, стараясь не обращать внимания на очередную волну рвущей боли. В такие моменты чувствуешь, что живой. Под ширевом такое забывается, насовсем... Меня вновь дергает, но не так сильно. Чувствую, как холодный металл копошится внутри меня, пытаясь найти этот чертов кусок свинца, который чудом не убил меня. Уже несколько часов я подыхаю от жара и лихорадки. Херово так, будто бухал три недели не просыхая...       Очередной приступ агонии вырвал из меня дикий крик. Но тут, все кончилось. Металл исчез, боль перестала быть столь резкой. В глазах потемнело. Это вам не ранение в руку или плечо... Хойт поднялся со стула, зажимая в щипцах пулю. С холодной усмешкой продемонстрировав мне трофей, он исчез где-то сзади, но мне было плевать. Я был опустошен. — Не смей отрубаться. Мне еще швы тебе накладывать. Ты же у нас большой мальчик, потерпеть можешь... — Да пошел ты... — прикрываю глаза, борясь с дикой усталостью и ломкой. Добравшись до земли, мы первым делом нашли временное убежище, чтобы зашить рану. Иначе подохну в самом расцвете сил. Чтобы добраться до Индии, понадобится неделя минимум, ежедневно останавливаясь в наидешевых мотелях, где обстановка хуже, чем была у меня в ангаре. Там хотя бы крыс не было... Но это лишь в начале. Волкер обещал быстрый ход после того, как мы встретимся с его агентами из Индии. Единственный плюс лишь в том, что тут всем насрано, кто ты и кем ты был. Им лишь важно получить свои чертовы деньги... — Я сказал - не смей отрубаться!.. — несильный толчок в ребра выбрасывает меня из дремоты. Проклиная все и вся, еле открываю глаза. Рядом с кроватью, на старой табуретке, стоит тазик с тряпкой. Босс держит в руке небольшие ножницы и бутылку с водкой. Блядь...

***

      Спустя час моих адских мучений мне наконец дали выпить. В сон клонило неимоверно, да и сам Хойт выглядел как дерьмо. Рану мне зашили и перевязали, только вот двигаться нельзя было минимум неделю. Мы не могли себе такого позволить. Мои вопросы, зачем меня забрали с собой, а не оставили на острове, босс игнорировал. За такое ему кишки выпустить надо... Закрыв глаза, я медленно проваливаюсь в темноту, стараясь не замечать тупой боли в спине. Как же хочется сдохнуть...

***

      Я услышал грохот, от которого тут же проснулся. Дернувшись вперед, я обнаружил перед собой тело санитара, с виска которого текла струйка крови. Медленно подняв глаза на Мишель, я малость прихерел. Девчонка держала в руках лом. Сука, лом! Она б еще топор взяла, хуль! И мужик, кажись, коньки отбросил... Еле сдерживая смех, я расплылся в улыбке, глядя на труп. — Hermana, я тебе уже говорил, что я восхищен твоим стилем? Охренеть, ты должна была просто его отрубить, а в итоге отправила чувака на тот свет! Проверь пульс, la tonta!       Она быстро отбросила палку в сторону, падая на колени перед телом. Ебать у нее лицо напуганное... Идиотка... Приложив дрожащую руку к шее санитара, она медленно поднимает на меня глаза, полные шока и страха. А я ведь и забыл, что могу наконец встать... Час назад.       "Господи, помоги мне справиться со всем этим..." Внутри все скрутилось в тугой узел, и каждый шаг отдавался глухой болью. Вот что с людьми делает страх... Я еще не успела очухаться от последних проблем, как мне тут же дают другие. Целую пачку.       Я зашла в одну из комнат, где дверь была открыта. Старая кладовка, где до сих пор хранились старые халаты, оборудование и несколько колясок. А если быть честной, я не сразу заметила, как карцер запущен. Кажется, что клиника состоит отдельно от этого здания. В главном корпусе, где психи мирные, коридоры чистые, кровати новые, повсюду ходят медсестры и за дуриками ухаживают. Даже цветы на подокониках стоят и есть комната с телевизором. Здесь же все иначе.       Тут антисанитарные уловия, холодные помещения, ржавые койки и даже стульев для бесед нету. Привязывают к батареям... А душ принимают как в концлагерях... Вот, наверное, одна из причин, почему я искренне сочувствую Ваасу и отчасти хочу ему помочь. Он не один такой, что в психушке сидел...       Осторожно ища в пыльных стопках нужный халат, я наткнулась на весьма подходящий. И не столь грязный. И на той же полке лежал лом для вскрытия ящиков. Отлично. Взяв вещи, я направилась на выход. Сейчас я пойду к Стэну...       Через пять минут я уже мялась у дверей санитарной. Одежду для Вааса я оставила внизу, захвачу ее по пути назад. Вдохнув побольше воздуха, я нажала на ручку двери и заглянула внутрь.       Парень сидел за тем же столом. Перед ним стояла бутылка с спиртом, а на блюдце лежала пара сэндвичей. Тронуты они не были, а вот бутыль пустовала... Осторожно подойдя сзади, я коснулась его плеча. Среагировал он не сразу. Лишь медленно повернул голову. — Ну что ты... Пить-то зачем? — блондин тихо фыркнул, отводя взгляд. Я села напротив него, отставляя пустую бутылку в сторону. Взгляд у него был помутневший, пальцы сложены замком. Бедняга... На душе скребли кошки. Я не лишена сочувствия. Вздохнув, я положила ладонь ему на руку, наклонившись вперед. — Стэн, это моя вина. Прости меня, что не смогла предотвратить это все... — мужчина наконец посмотрел на меня. На его глазах тут же навернулись слезы. — Мишель... Оливер был мне не просто другом. Он братом мне был, сводным правда... Мы всю жизнь были вместе. Вместе переживали, вместе радовались... Оба пошли в медицину, оба пришли сюда... Я никогда не предполагал, что он умрет вот так... Мишель, ты ни при чем здесь... Ты была бессильна, так же как и я... Я... — он громко всхлипнул, закрывая лицо рукой. Я чуть не разрыдалась от этого зрелища. Это было очень тяжело. Поднявшись, я обошла стол и обняла его, гладя по волосам. Ему нужна поддержка... Хотя бы в эту минуту. Позже ее уже не будет... Прости меня, Стэн... — Послушай... Мы должны отомстить. Этот пациент безнадежен. Он убийца, который не знает пощады. Такие не исправляются... Он сейчас в камере, спит... Если мы выключим систему видеонаблюдения и Ваас, вроде бы сам, пробьет себе череп, никто ни о чем не догадается... Только свободно выдохнет... Что скажешь?       Санитар отстранился от меня, запрокидывая голову. Его глаза блестели от влаги, а губы медленно расплывались в пьяной улыбке. Опираясь о стол, он поднялся и обнял меня, стискивая что есть силы. Мне показалось, что у меня там даже хрустнуло что-то... Отпустив меня, мужчина в два шага оказался у противоположной стенки и, вынув ключи, вскрыл щиток. Так вот он где был! В санитарке! Щелкнув каким-то переключателем, брюнет захлопнул дверцу щитка и обернулся ко мне с решительным выражением лица. — Все. Теперь ни одна камера в здании не работает. А охранник все равно спит. Он десять минут назад отсюда ушел... Пойдем.       Еще и с охранником проблем не будет... Слава Богу. Я кивнула, пропуская Стэна вперед. Сердце от волнения плясало тарантеллу, а руки невыносимо дрожали. Мужчина широким шагом направился в сторону лестницы, а я тихонечко семенила следом. Знаете, когда за вами больше не наблюдают, становится невообразимо спокойно. Более-менее.       Спустившись, я осторожно юркнула в ту комнатку, за ломом и халатом. Тихо, чтобы Стэн не заметил этого, я на цыпочках вернулась к нему, пряча тряпки и оружие за спиной.       Когда я догнала Стэна, он уже вскрывал двери. На удивление очень тихо. Когда я приблизилась, он шикнул на меня. — Тише... Он спит. Значит так, ты стоишь тут и держишь дверь. Если что пойдет не так, срочно закрывай ее, иначе и сама пострадаешь... Все, осталось немного... Надеюсь, Монтенегро среагирует вовремя...       В мозгах бушевала буря, борясь с внутренним диссонансом. Меня разрывало. С одной стороны я осознавала, что сейчас этот человек потеряет сознание и я своими же руками выпущу зверя из клетки. С другой стороны, меня вело желание покончить со всем этим как можно скорее и спасти свою шкуру. Я эгоистка. Я человек, что боится. То, о чем говорил Ваас. Я жертвую теми, кто невиновен, ради спасения самой себя. Выходит, я ничем не лучше всех тех, кого убивали... Дерьмо.       Тихий скрип двери меня пробудил от невеселых мыслей. Сжав ручку лома, я стала следить за тем, как Стэн медленно входит в камеру, ступая почти неслышно. Я освободила свое оружие и вошла следом. Вот шаг, второй... Мужчина склонился над Монтенегро, засучивая рукава своей рубашки. Что же он не бьет?! Ситуация вышла из под контроля. Ваас реально спит! Господи, его же сейчас... Стэн, прости меня, прошу...       Глухой удар и хруст. Мужчина замертво рухнул на пол, наделав весьма много шуму. Монетенегро дернулся, ошалело глядя на бесчувственного санитара. Сука... Сердце, казалось, вот-вот из глотки выскочит. Ваас вновь оскалился, глядя на меня исподлобья. Срань Господня, что за... — Hermana, я тебе уже говорил, что я восхищен твоим стилем? Охренеть, ты должна была просто его отрубить, а в итоге отправила чувака на тот свет! Проверь пульс, la tonta!       Только не это... Забыв обо всем на свете, я ринулась проверять, живой ли санитар или нет. Судорожно пытаясь уловить хоть малейшее биение, я с ужасом понимаю, что пульса нет. Из виска льется кровь. Матерь Божья... Я пробила ему череп...       Медленно подняв взгляд на Монтенегро, я сглотнула. Блядство... Этот ублюдок просто светится от счастья. Что же он не вскакивает? Дерьмо, дерьмо... — Ну что, ты будешь меня отпускать или нет? — Ваас... Ты какого хера отрубился?! Мы как договаривались? Да я из-за тебя человека убила... Господи, я убила человека!       Мужчина тихо рассмеялся, разминая шею. Подонок... Стэн... Он мертв... Оскал Вааса и осознание того, что я сейчас осталась с ним один на один без защиты или оружия, меня сковали. Я просто молча пялилась в его ореховые глаза, жаждущие свободы. Он был голоден. Мое молчание и нерешительность его, кажется, начали злить. Улыбка исчезла, взгляд помутнел, тело напряглось. Вспомнив наставление в письме, я спохватилась и поднялась. Ваас, опираясь спиной о стену, тоже встал на ноги. Господи, помоги... — Расстегивай ремни, детка. Иначе я за себя не ручаюсь.       Руки нерешительно потянулись к застежкам. Пальцы медленно перебирали ремни, расстегивая один за другим. И вот щелкнул последний...       Я даже пикнуть не успела, как оказалась прижата к стене. Блять, как предсказуемо, ну... Однако, мне было совсем не до шуток, ибо мое горло сдавили с такой силой, что воздух в глотке свистел, а в глазах тут же потемнело. Я вцепилась в его клешню, пытаясь хоть как-то ослабить хватку, но лишь вызвала этим ехидный смех. Воздуха не хватало катастрофически. Еще и панические мысли в голове, страх, сводящий конечности и бессилие... Тут я услышала его горячий шепот, обжигающий кожу... — Знаешь, vedita, я до сих пор сомневался в твоей разумности и здравом смысле... И сейчас я окончательно убедился, что ты в конец ебнутая. Ты убила этого человека, который мог иметь семью, друзей... И ради чего он умер? Ради того, чтобы ты смогла вытащить отсюда меня... Убивающего ради себя. И ты убила, тоже ради себя... Что, больно? Больно, сучка? Так вот запомни, детка... Теперь ты такая же, как я. И если ад и существует, ты будешь гореть там очень долго. Мы оба. Помни это...       Руки, сдавливающие мою глотку, исчезли и я обессиленно рухнула на колени, судорожно глотая воздух... Никогда бы не подумала, что воздух может быть столь желанным... Дышать было очень больно, каждый вдох словно царапал глотку изнутри. Невозможно описать все то, что сейчас творилось у меня в сознании. Но этого было достаточно, чтобы просто сойти с ума.       Подняв глаза на Вааса, я увидела лишь презренную улыбку и прищур хищных глаз. Он разминал суставы, сгибая руки и спину. Тут Монтенегро шагнул к телу Стэна. Развернув труп на спину, он сделал страдальческое лицо и хихикнул. — Хорошо же ты его приложила... Что, ты уже не такой грозный как тогда, в душевой? А? Стэнни? Педик сраный... — смачный плевок попал прямо в лицо несчастному. Я только открыла рот, чтобы прекратить это надругательство, но раздался лишь свист и хрип. Теперь я еще и без голоса... Замечательно..       Мужчина повернулся ко мне, уже с не таким счастливым лицом. Я стала осторожно подниматься, ища глазами халат. Найдя его у дверей, я подняла одежду и протянула Ваасу. Испанец изогнул бровь, разделенную шрамом. — А поприличней ничего нельзя было найти? Блять, дерьмо какое-то... И воняет, как дерьмо... — выхватив у меня из рук халат, он брезгливо осмотрел его и стал снимать рубашку. Я отвернулась, панически обдумывая, что мы должны делать дальше. Нам осталось лишь пройти пост охраны. Вдвоем...       Когда я обернулась, Монтенегро еще не был одет. Мой взгляд упал на его спину. Чуть пониже правой лопатки я заметила большой шрам, который выглядел намного хуже чем тот, что у него на брови... Господи, да что же это такое... В висках пульсировала кровь, слегка кружилась голова. Я молилась, чтобы я поскорей ушла из этого страшного места и больше сюда не возвращалась... Этот запах, эта грязь и налет...       Когда я обернулась во второй раз, Ваас, уже одетый в халат, шарился в карманах Стэна. Выудив оттуда ключи, карточку, несколько смятых купюр, зажигалку и пачку сигарет, он довольно усмехнулся, пару раз шлепнув труп по щекам. — Ты меня радуешь, amigo. И на этом спасибо... Будете с братком своим вечно в этих коридорах бродить... Adios, ребятки! — поднявшись, он заодно прихватил мой лом и, вытерев его о рубаху Стэна, вложил ему же в ладонь. Переведя взгляд на меня, он указал на смирительный костюм. — Это тоже бери. Нам не нужны лишние проблемы с подозрениями. Все, валим отсюда.       Я подобрала смятую одежду и, прижав ее к груди, вышла из клетки. Она жутко пахла кровью и потом... Следом за мной вышел Ваас и закрыл за нами дверь, защелкивая замок ключом. Осмотревшись, он медленно зашагал в сторону лестницы. Он был похож на сумасшедшего ученого, который Франкенштейна сшивает... Я старалась не отставать от него, ибо каждый шаг отдавался в черепе глухим эхо. У меня болело все.

***

      Медленно, но верно мой внутренний мир рушился до основания. Словно стеклянный замок. Лишь одна трещинка и все, все осыпается до основания. Я была полностью опустошена. Во мне не было этого стержня. Я тряпка. Я убила человека. Я помогаю садисту-наркоману сбежать из психушки. Я веду его к себе домой. Я не знаю, что будет дальше. Вся моя прежняя размеренная жизнь, которую я так долго строила, всего за четыре дня превратилась в руины. Которые вновь придется собирать. Сразу вспомнились строчки из одной песни...

"Благодаря пламенному сердцу, Ты дома, ты нашел приют. В мире, где сломленные танцуют, На осколках стекла... Я видел пламя, руины и пламя, и пламя В мире, где сломленные танцуют, На разбитых мечтах..."

***

      Тут меня больно ударили в плечо. — Але, amiga! Я что, со стенкой разговариваю?! Возьми себя в руки, блять, еще ничего не кончено... Куда там дальше? Я хреново помню, где тут выход... И что там с охраной?       Бросив попытки прохрипеть ответ, я жестами показала, что охранник спит. Монтенегро, еле сдерживая смех, смотрел на мои мучения, прикусив нижнюю губу. Я закатила глаза и открыла дверь в коридор.       Естественно, в нем было пусто. Мы тихо прокрались мимо камер с другими пациентами и добрались до поста охраны. Ваас, заглянув в окошко, дал мне знак идти вперед. Как хорошо, что приехала я сюда сразу в свитере и шарфе... Иначе все добро с собой тащить бы пришлось... А может, сбежать?       Но черта с два я убегу. Я уже ничего не смогу изменить. Уже все. Тебя засосало, Мишель. Поэтому смирись и иди вперед. Больше тебе уже терять нечего. Больше нечего... *** " — Тебе ведь больше ничего не страшно, да? Мои родители тоже умерли. Только в машине. Я мало чего помню, помню лишь сильный удар и крик мамы. Дальше была лишь темнота... Ну, ты все равно это все знаешь... — мы сидели вдвоем на подоконнике, глядя на снежные сугробы нашего двора. Здесь все было наше. Наши стены, наши двери, наши вещи. Воспитатели здесь были тоже наши. Не наоборот. А за окном шел снег... Я подышала на стекло и стала рисовать пальцем Буку. Старшие нас часто пугали каким-то страшным чудовищем, которое забирает непослушных детей. И многие боялись. Хотя, чего бояться? — Миша, ну не молчи... Ты же знаешь, что я не люблю молчание... У тебя конфеты есть? — я оторвалась от своего занятия, переводя взгляд на стеклянные глаза Лукаса. Ребенок, что слеп не с рождения, учится жить заново. Совсем заново... Запустив руку в кармашек комбинезона, я нахожу там помимо конфет еще кучу всего. Губную гармошку, комок ниток, крошки от печенья, брелок с крокодилом и кнопку от мобильного телефона с цифрой "8". Очистив тянучку, я даю ее моему другу, который осторожно протягивает свою зрячую руку и хватает сладость, словно маленький зверек. Я уже привыкла видеть эти живые, словно отдельные от самого Луки, ладони и пальцы. А ведь это была моя последняя конфета...       С грустью наблюдаю, как она исчезает во рту Луки и тут, услышав в конце коридора топот и крики, спрыгиваю вниз. Следом за мной осторожно слезает и сам Лука, опираясь о мое плечо. Это были старшие. Мы во всем пытались быть на них похожи: манеры, походка, слова... Взрослые были для нас идолами, которым мы готовы были преклоняться, дабы получить свою маленькую дольку внимания... Среди них шла и Оли, моя "крестная". В нашем доме у каждого малыша есть свой наставник из старших. У меня это была Оли. Она была альбиносом и самой красивой девушкой из старших, с чем мне очень повезло. Очень умная, тихая и волшебная Оли, которая дарила мне сказки. Нас даже называли сестрами.       Заметив меня, Оли остановилась и поманила меня к себе. Я, оставив Луку у подоконика, в два прыжка оказалась рядом с ней, такой грациозной и высокой. Улыбнувшись, она убрала с глаз челку и подмигнула мне. — Ну что, как у тебя дела? Пропадаешь где-то, я стала редко тебя видеть...       Я кротко улыбнулась ей в ответ, глядя в ее красноватые глаза, обрамленные белыми ресницами. Не услышав мой ответ, Оли выпрямилась и стала копаться в своей вязанной сумке. Выудив оттуда пакетик с конфетками, она протянула его мне. — Я видела, как ты поделилась с Лукасом. Всегда делись. И тебе зачтется... Держи, — В мои ладони опустился мешочек с этой манной небесной. Прижав его к груди, я подняла глаза на альбиноса, которая погладила меня по голове. - Я хотела сказать, что ненадолго пропаду. На несколько дней. Ты не ищи меня, я сама приду, хорошо? — А куда ты пропадаешь? Тебя забирают? — Ну как тебе сказать... Меня забирают в маленький отпуск. Но через неделю я уже вновь буду здесь. Я так думаю. — Учти, я тебе верю... Привезешь мне магнитик? Я по телевизору слышала...       Ее смех был самым волшебным, после маминого... Его я помню. Один раз...

***

      В тот вечер Оли не пришла. И вообще больше не пришла... Я тогда не знала, что такое операции и что они могут быть неуспешными... И что Оли знала об этом...