С тигром в клетке.

"Твою ма-а-ать... Моя голова..."       Еле продрал глаза. Череп, кажется, вот-вот взорвет к чертям собачьим... Ебать, где я был вчера? Черт... Что было? Клуб помню... Абсент помню... Девчонку смазливую помню... Повел ее домой... А дальше... Блять. Попытавшись подняться с кровати, еле стою на ногах, ибо в глазах двоится, ориентация в пространстве утеряна еще вчера... Хватаясь за все, что в радиусе двух метров, медленно шагаю на кухню, просто молясь, чтобы там было пиво или хотя бы минералка.       Проходя мимо ванной, замираю в ахере. Вместо дверной ручки зияет здоровенная дыра, как, собственно и в противоположной стене комнаты... Ебаный в рот, откуда у меня пушка?! Бля... Я что, в нее стрелял? Где эта пародия на грустного клоуна?!       Дойдя, наконец, до этой злоебучей комнаты, вижу ее, сидящую за столом и пьющую чай. На меня она даже не посмотрела. Ладно, похер, потом разберусь. Сейчас главное опохмелиться... Шагаю к холодильнику и с замиранием сердца открываю его, выглядывая заветную бутылку. Вот она, родимая!       С остервенением срываю крышку и несколькими глотками сразу осушаю половину. Черт возьми, какой же это кайф... Краем глаза замечаю, что девчонка так и не подняла головы. Ну что за дерьмо... Вздохнув, подхожу к столу и присаживаюсь на край, слегка покачиваясь и разглядывая ее макушку. Не, так дело не пойдет. — В глаза мне посмотри.       Ноль реакции. Сдержанно вздохнув, протягиваю руку к ее подбородку и приподнимаю ее лицо. В ахуе вижу красные глаза, разбитый нос и губу. Ебать, это я ее вчера так? Больная голова не позволяет мне повышать голос, поэтому, приходится говорить тихо и не напрягаться. — Моя работа, да? — она едва заметно кивает, не отводя взгляд, в котором читается обида и злость. Мда, раньше в нем был только страх... Отпустив ее лицо, вновь делаю парочку глотков и пересаживаюсь на стул, сверля ее взглядом. Вижу, как она под ним съеживается и зажимается. Правильно, нефиг выебываться... — Значит так, hermana... Давай сделаем вот что... Мы с тобой забудем об этом неприятном инциденте, а ты больше не будешь лезть ко мне, когда я под ширевом, окей? И тебе и мне будет намно-о-ого спокойней. Мы не будем с тобой вспоминать, что случилось, ибо мне насрать, если честно. Все ясно? Умница. А теперь, найди мне срочно что-нибудь от головы, иначе, я за себя не ручаюсь.       Слежу за тем, как она медленно поднимается и уходит в спальню. Хорошо же я ее приложил... Интересно, что она такого натворила? Ну да похер, бывают в жизни огорчения... Оставив в бутылке немного для таблетки, морщусь от очередной волны тупой боли в черепе, сжимая зубы. — Блять, Мишель, что б тебя семеро трахнули, где моя таблетка?!       Вернувшись, она кладет пачку на стол и бросает на меня косой взгляд. Расплываюсь в злорадной усмешке и хватаю таблетки, с остервенением вскрывая коробку. Закинув в себя парочку штук, запиваю это все остатками пива и только сейчас замечаю, что кухня слишком чистая для обычного дня. На столе лежали ключи, деньги и записка. Не понял. Что это еще за фигня? Кинуть меня вздумала? Взяв бумажку, пробегаю глазами по строчкам и медленно вспоминаю, что она живет на съемной квартире и нам надо срочно уезжать отсюда. Блять, точно... — Эй, ты вещи собрала уже? Я пока полз сюда, нихера не соображал... — еле заметно кивнув, она уходит обратно в спальню. Так, она что, мне решила тут в молчанку поиграть? Ну давай, хули. Все равно у тебя это вряд ли надолго выйдет... Уйдя в ванную, смотрю на свое отражение в зеркале. Огромные, почти черные круги вокруг глаз, потрескавшиеся губы, небритое лицо... Блять, аж смотреть противно... Хойт, сукин ты сын... Еще пожалеешь, что бросил меня здесь...

***

      У меня руки тряслись как у старухи при смерти. Колбасило и бросало то в жар, то в холод от одной лишь мысли, что он с легкостью может меня убить. Я боялась смерти. С самого того дня боялась. А ей не понравилось, что небеса распорядились моей судьбой иначе. И спустя столько времени, я признаю: лучше бы я тогда сгорела вместе с родителями.       Надо как можно скорее сматываться отсюда. Ваас достал пушку и был обдолбан в конец. И теперь, в нашей компании было одно лишь правило: никогда не перечь Монтенегро. Особенно, когда он под наркотой. Ох черт... В глотке опять почувствовался горький вкус желчи... Подавив приступ тошноты, я простонала и судорожно застегнула молнию чемодана. На звуки моих мучений в комнату тяжелым шагом вошел Ваас, держа в руке бутылку пива. А в зубах сигарета. Он что, железный? Неужели ему уже нормально? Окинув меня равнодушным взглядом, он пустил смачное облако дыма, вынимая сигарету. — Если что, я тачку уже вызвал. — А кем представился? Они вроде имя спрашивают. — О, блять, неужели наша барышня соизволила со мной заговорить?! Я польщен сием вниманием... Да так, имя мудака одного, из-за которого я чуть не сдох. — Сколько людей мечтают тебя прикончить, а?       Растянувшись в злобном оскале, он тихо рассмеялся, вновь делая затяжку. Этот смех каждый раз пробирал меня до костей, холодными волнами протекая по жилам. Моя квартира уже пропиталась безумием этого монстра и мне не терпелось сбежать отсюда и спрятаться. Осторожно поднявшись, держась за все что можно, я окинула комнату быстрым взглядом. Одежду собрала, личные вещи тоже, фикус полила, газ и воду выключила, посуду вымыла, продукты взяла... Палец Шуленберга я смыла в унитаз, искренне надеясь, что его сожрут крысы. Видеть мое лицо при этом надо было... И меня все-таки вырвало, да.

***

      Когда все было готово, деньги хозяйке квартиры отложены, а машина ожидала нашего прихода, Ваас отобрал у меня телефон и вынул оттуда сим-карту. Впервые его мысль о скрытности показалась мне разумной. Я с горем пополам уговорила его взять хотя бы один чемодан и убрать пистолет в сумку. С горем пополам - значит чуть не будучи пришибленной этим же чемоданом.       Я еще раз все промотала в голове, пока испанец зашнуровывал ботинки. Тут он сматерился и, вскочив как ошпаренный, чем вызвал у меня мини-инфаркт, распахнул двери, хищно озирая лестничную площадку. Я, перекрестившись, пролепетала: — Ваас, если там вдруг ходят ЛЮДИ, это не повод дергаться как подстреленный! Что, черт возьми, ты там услышал?       Мужчина что-то прорычал и поднял с пола конверт, очень похожий на тот, что я когда-то вскрывала, перед побегом... Блять, я ведь так и не рассказала ему о письме от анонима! Блядство! Рванув к нему, я попыталась вырвать конверт из его рук, но куда там... Не знаю, показалось мне или нет, но у него аж глаза загорелись. В секунду письмо оказалось выше меня на три головы, а надо мной нависла его ухмыляющаяся физиономия. Облизнув губу, мужчина хитро прищурился и хихикнул: — Оп-па... Vedita, мне показалось или ты от меня что-то скрываешь, м? Что в этом конверте? — естественно, скрывать смысла не было. Жалобно глядя в его узкие зрачки, вдыхая запах перегара, от которого подсознательно к горлу подступал кашель, я выдохнула и попыталась отстраниться от него. — Ваас... Помнишь, я тебя рассказывала, что вытащить тебя из психушки была не только моя идея? В общем... Получила я тогда письмо от неизвестного человека. И в письме был описан план побега. Судя по всему, это второе послание с дальнейшими указаниями. И мне кажется, я догадываюсь, кто этот человек...       Монтенегро словно током шандарахнуло. Он отпрянул от меня и, глядя на конверт так, словно он был сделан из золота, расхохотался, выкрикнув что-то типа "юху-у-у!" Я в недоумении наблюдала за его радостью, судорожно предполагая, выдержит ли его череп удар сковородкой. Разорвав конверт в клочья, он выудил оттуда два паспорта и письмо. Всучив документы мне, он с дикими глазами начал читать письмо вслух: "Рад, что все прошло успешно. Эта девушка может, когда захочет. Надеюсь, палец ее друга не сильно ее напугал," - после этой фразы испанец тихо хохотнул, глядя на меня, — он умеет убеждать, верно, hermana? Так... "Что же, теперь вы можете следовать дальше. Ваас, обращаюсь лично к тебе..." — я еле сдержала ехидную усмешку, когда с губ этого чудовища улыбка исчезла, — "...только попробуй еще раз... сотворить подобную хуйню в клубе... слежка... " Кхм... Блять, этот козел все знает! Вот черт плешивый... Ладно, окей, блять! Окей! Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! Добби готов служить вам! — с сарказмом заорал он в стены. Я в ужасе вжалась в дверь, поглядывая на часы. Он словно сам с собой разговаривал и от этого по спине пробежали мурашки. Бросив на меня злой взгляд, от которого я даже зажмурилась, он фыркнул и продолжил: "Идея мисс Грейс залечь на дно кажется мне весьма разумной. Направляйтесь туда, куда собирались, пока я улаживаю дела на таможне. Как только все будет готово, вы получите координаты вашей отправки. Куда именно говорить не буду, просто следуйте им. Монтенегро, вновь слово тебе..." — Ваас поморщился и закатил глаза, — "...если из-за твоих выходок вас выследят, я найду тебя, оторву тебе яйца и заставлю сожрать..." — я чуть было вновь не блеванула, — Фак. Вот ублюдок злопамятный... Все не может забыть мне того заложника... — мне пришлось сделать неимоверное усилие, чтобы прояснить ситуацию. — То есть ты?.. — Да было дело с одним богатеньким мудаком... Голубком оказался, сука. Хах, предлагал мне отсосать за свободу. Дососался, извращенец... Подох, подавившись собственными яйцами. Ну Хойт мне тогда выволочку и устроил.       Я поперхнулась воздухом и сползла на пол. Он псих. Не понимаю, чему ты еще удивляешься?! Оскалившись, Ваас дочитал остаток письма про себя и сложил листок вдвое, убирая его в карман. Я, отходя от шока, еле-еле выдавила из себя слово "такси". — Точно, карета же подана! Паспорта отдай, а то просрешь наши билетики на свободу и я тебя не просто убью... Тебе тоже лажовый сделали, на всякий пожарный, — от такой угрозы было в разы страшнее, и я дрожащей рукой протянула ему документы, стараясь выровнять дыхание. Спрятав их в другой карман, Ваас подхватил чемодан в руку и несильно пнул меня в ботинок, кивая на оставшиеся сумки. Я, со скоростью солдата-разведчика, вскочила, беря остальные вещи и вылетая за дверь. Форрест Гамп недоделанный...

***

      Спустя всего полчаса мы выехали за черту города и я могла наблюдать снежный буран за окном. Улицы украшали к Новому Году, до которого оставалось всего неделя. Что-то в этом году они совсем запоздали, хотя в торговых центрах распродажи уже с начала декабря устраивают... Только вот настроения Новогоднего совсем нет. Ваас тихо материл меня на заднем сидении за то, что я не соблаговолила купить ему куртку, и я полностью была согласна с его выражениями относительно меня. Лицо водилы надо было снимать на камеру... Сидят такие два номера: один ебнутый на голову мужик с ирокезом и шрамом на черепе, а с ним перепуганная и с синяками на лице баба, с прической типа "взрыв на макаронной фабрике". Классно. Я вновь прислонилась лбом к холодному стеклу, пытаясь расслабиться. Монтенегро согласился, что недели проживания в загородном домике будет вполне достаточно. Тем более, в нашей деревне есть магазин, так что с провизией проблем не будет. В салоне играли Scorpions. Ветер перемен. Какая ирония...       Вскоре, бескрайние снежные поля сменились густым хвойным лесом. Деревня располагалась внутри самой гущи, рядом с лесным озером, где я провела лучшие годы своей жизни вместе с тетей Анной. Наконец, машина свернула с шоссе на проселочную дорогу и водитель сбавил скорость, дабы избежать заноса. С замиранием сердца я наблюдала за такими знакомыми домиками и заборчиками. Наш участок располагался дальше всех, весьма далеко от центра, где было здание администрации, прачечная, парочка кафе и магазин. Маленький городок с частными домами, можно так сказать. Тетя Анна просто обожала уединение, благодаря чему, наше убежище казалось самым хорошим вариантом. Вот знакомая дорожка, которую все так же чистят от снега... Автомобиль остановился в самом конце улочки, которую уже освещали фонари. Стемнело быстро, ведь скоро конец декабря... Перед нами темнел аккуратный одноэтажный дом, огороженный невысоким забором. Красный почтовый ящик у калитки облупился и само жилище казалось совсем неприветливым. Но, немного света, тепла от камина, свежеиспеченное печенье и сюда вновь вернется уют...

***

— Тетя! Я ее поймала! — шлепая босыми пятками по мягкой траве, я бежала к гамаку, подвешенному между двумя толстыми соснами. Анна мирно читала книгу, слушая свой любимый джаз из радиоприемника. Она просто обожала джаз. Бросив сачок у крыльца, я звякнула ведерком, заглядывая внутрь, где плескалась маленькая рыбешка. Совсем малек. Ярко светило солнце, где-то далеко стучал дятел и повсюду летали бабочки. Самая середина лета... После сухого двора детского дома с его песком и камнями вместо травы, шумом машин за каменным забором вместо пения птиц и пары сухих деревьев вместо душистого леса, это место казалось просто раем для девочки одиннадцати лет. Тетя повернула ко мне свое, такое уже родное, лицо и сдержанно улыбнулась, рассматривая рыбку. — Может, отпустишь ее обратно? Представь, если бы тебя, маленькая леди, посадили в огромное ведро и оставили умирать на солнце, без еды и достатка кислорода? Слишком жестокая смерть для маленькой беззащитной рыбы.       Я, насупившись, глянула на свой трофей и вдохнула: малька стало жалко. Я немедленно понеслась обратно к берегу, стараясь не наступить на шишку или камень. Надо мной возвышались огромные сосны, по которым туда-сюда сновали белки. Сквозь их стволы блестела вода озера, у берега которого была привязана моя лодка. Осторожно вынув рыбку из ведра, я с вожделением опустила ладонь в воду и пронаблюдала, как маленькое создание махнуло хвостом и исчезло в мути песка. На душе стало намного спокойней...

***

— Hermana? И часто ты так виснешь? Я вот все думаю, может ты, блять, киборг? — моргнув, я увидела перед собой уже не солнечную зеленую полянку, а серый дом с черными глазами-окнами. Вздохнув, я открыла дверцу и выползла из машины, попросив мужчин разгрузить багажник. Водитель начал было бурчать о том, что он не грузчик, но заметив ледяной взгляд Вааса ака "бери сумки, сука, иначе я тебя выебу", быстро изменил свое мнение. Вынув из кармана ключи, я отворила калитку и, утопая по колено в снеге, стала добираться до крыльца. Сзади матерился Монтенегро, проклиная эту "ебаную погоду с ее ублюдочным снегом". Наконец добравшись до ступенек, я сбила снег с сапог и щелкнула замком входной двери, осторожно заглядывая внутрь.       Очень пахло пылью и застоем, и температура была не выше, чем на улице. Протянув руку к щитку, я чуть было не заорала, ибо вляпалась в паутину. Этот страх у меня с пеленок. Я дико ненавижу пауков и даже самый маленький малыш может довести меня до истерики глобального уровня. Поморщившись, я смела остатки паучьей сети и, открыв щиток, включила электричество. Свет тут же осветил маленький холл, напугав толстую мышь. Ну заебись, теперь еще и от грызунов избавляться. За спиной я услышала кряхтение и свист. — Мда-а-а... А поприличней апартаментов нельзя было найти? Вспоминаю дни в моте... — Нет, — отрезала я, шагая на кухню. Распахнув дверцы тумбочки над раковиной, я пронаблюдала за побегом еще троих мышей, а так же увидела разоренные коробки с хлопьями и крупами. Сволочи... Я услышала, как Монтенегро рассчитался с таксистом и захлопнул дверь. Ну вот. Опять один на один. Тихо матерясь, он выглянул из-за угла, потирая плечи от холода. — Блять, amiga, ты в конец охуела! Я сейчас точно околею! Где этот сраный камин? Я трубу видел, — тихо вздохнув, я повела его в гостиную. Включив настольные лампы, я с теплотой в сердце осмотрела эту небольшую комнатку с двухместным бежевым диваном, большим камином, пушистым ковром и письменным столом у здоровенного окна, открывающего вид на наш двор. В углу стоял телевизор. Жаль, что там сейчас темно... Здесь мы когда-то справляли все праздники. И День Благодарения, и дни рождения, Пасху, Новый Год... Новый Год! Точно! — Ваас, ты помнишь, какое сегодня число?! — Нет, ну точно робот. Одежду я тебе свою не отдам, хер тебе! — Да нет же... Я со всей этой беготней с твоим побегом совсем забыла про праздники! Через несколько дней уже тридцать первое декабря!       Мужчина поморщил нос и закатил глаза. Ага, значит я не одна такой склерозник в этом доме. Простонав, я пошла к кучке поленьев у камина, дабы разжечь огонь. Опустившись на колени я достала пару брикетов для растопки и бумагу. Монтенегро, недолго думая, фыркнул и присел рядом со мной на корточки, глядя на черные внутренности печки. Я с недоверием глянула на его профиль. И даже в такие моменты я думаю, что он очень даже симпатичный на первый взгляд мужчина. Ебнутая совсем. — Пиздуй жрать готовить. Я сам все сделаю, а то у тебя руки из жопы растут, определенно... — От криворукого слышу... — пробурчала я, поднимаясь на ноги. Меня больно ударили по пятой точке, намекая, чтобы я заткнулась. Козел... Оставив этого засранца разжигать камин, я, потирая ушибленное место, поплелась разбирать продукты и вещи, а так же, наконец, увидеть свою комнату.       Это была самая лучшая и уютная комната, которую я когда-либо видела. Моя. Личная. Большое окно, как в гостиной, выходило на берег озера, что делало эту стену почти что панорамной. Бежевые обои повсюду увешаны картинами-пазлами. Одним из наших с тетей любимых занятий было собирать пазлы. Изголовьем к стене стояла кровать с синим покрывалом, а напротив окна письменный стол с двумя книжными шкафами. Справа мое любимое пианино, которое я любила больше всех своих игрушек вместе взятых. Тетя обожала музыку и я, как приличная леди, должна была уметь играть на нем хотя бы несколько мелодий. Включив ночник, я не смогла сдержать улыбки: все такое теплое и родное... Открыв комод у кровати, я ужаснулась: какое тут все грязное... — Vedita, я сказал хавчика сворганить! Я тебе что, по-китайски вещал?! Qù zuò fàn! Так понятней?! — я в ахере выглянула из-за угла своей спальни. — Ты знаешь китайский?! — Не твоего ума дело, детка. Мне повторить? Если на счет три я не увижу твою задницу у плиты, я тебя с потрохами сожру, comprende?! Раз... Два...       Я уже говорила, что псих в доме придает вам плюс сто процентов к скорости? Пулей оказавшись на кухне, я судорожно начала думать, чем накормить этого ирода. Надо поужинать, а затем начать уборку спален. А потом я украшу все к празднику... Теперь у меня была хоть какая-то маленькая опора — мой дом. И знала бы тетя, какого монстра я привела в нашу тихую обитель...

***

      Вскоре, воздух начал теплеть, а затхлый запах брошенного жилища сменился на домашний запах горящих дров и блинчиков. Ваас нашел в кладовке мой Playstation 2 и с физиономией "Not Bad", исчез в гостиной. Я же стояла у плиты и превозмогала мозговой штурм. Меня беспокоило многое. Если же со своим несчастным положением рабыни у чокнутого ебаната с острова я смирилась, то на смену сей проблеме пришла другая. Меня могут начать искать, ибо я исчезла из квартиры, вне доступа для связи и какой день не появляюсь в университете. Перевернув очередной блинчик, я окинула взглядом кухню.       Каждая вещь вызывала у меня мощную ностальгию по прошлому. Моя первая лично мною сготовленная яичница, шалаш из стола и одеяла, вкусное имбирное печенье тети, индейка на День Благодарения и бесчисленные дни детства. Тогда я думала, что ужасное прошлое в детском доме просто-напросто исчезнет из моей памяти, но оно никуда не уходило. Просто притупилось под давлением радости и счастья, которое мне в таких количествах давала Анна... И как это быстро закончилось... В носу неприятно защипало, а на глаза навернулись слезы. — Курица, ты что там, пожар устроить вздумала?! Уже тут воняет! Сама угли жрать будешь! — спохватившись, я скорее убрала подгоревший блин с сковородки и усмехнулась, смахивая с ресницы соленую каплю. Неужели лишь спустя два года я смогла приехать сюда и то, только потому, что меня вынудили обстоятельства?       Наконец, ужин был готов. К моему превеликому счастью, Монтенегро, наложив на отдельную тарелку несколько блинов и захватив кленовый сироп, взял из холодильника еще одну бутылку и вновь ушел в гостиную. Молча. Рецепт спокойствия - дай мужику приставку. И твои проблемы на ближайшие часы решены. Спокойненько поужинав, я убрала посуду и направилась убирать спальни. Пыль, грязь, мышиный помет, паутина... Фу-фу-фу. Но я же Мистер Пропер, блин! Управившись всего за полтора часа, я смогла привести комнаты в вполне житейский вид. Завтра закончу с ванной, гостиной и кладовой. А сейчас я, слава яйцам, могу заняться чем только захочу! А хочу я спать. И я буду спать. В своей кровати. Своей. Не в ванне. Охуенно. Выглянув в гостиную, я протянула: — Ваас... Я кровати постелила. — Окей. — Спокойной ночи. — Buenos Noches, детка. Вали.       Я бросила короткий взгляд на экран телевизора. Испанец играл в мой любимый Сайлент Хилл, вторую часть. Остервенело нажимая кнопки моего несчастного джойстика, он пытался отбиться от очередного монстра. Блин, опять воспоминания... Вздохнув, я ушла к себе, закрывая за собой дверь. Стало совсем тепло и уютно. Жаль, что я не могу стереть себе часть памяти... Тогда бы жизнь состояла лишь из светлых моментов. Переодевшись в пижаму, я залезла под одеяло и выключила ночник. Комната погрузилась в приятный мрак. И почему-то именно здесь, в этих стенах, я чувствовала себя в безопасности. Словно тут меня никакой Ваас не достанет. И я так хочу в это верить...

***

— Что? Но... Почему ты не сказала мне раньше? — мы сидели в гостиной у теплого камина. В радиоприемнике играла рождественская мелодия, только мне было совсем не до этого. Нервно сжимая кружку с горячим какао, я сквозь пелену в глазах посмотрела на грустное лицо Анны. Тетя сидела в кресле, укутавшись в мохнатый плед. — Потому что я посчитала это более правильным. По крайней мере, до утверждения диагноза... Вот он и подтвердился, — я помотала головой. — Но ведь можно же еще что-то сделать! Операции! Сейчас ведь можно сделать операцию! — Это крайняя степень, Мишель. Тем более, опухоль в той части мозга, из которой ее уже не изъять никакой хирургией. Я подозревала, что я больна, но приняла какие-то меры слишком поздно. Да и... Мне уже не за чем бороться, милая моя. Я смогла вырастить тебя, теперь ты взрослая самостоятельная леди, которая может сама принимать решения. Ты благополучно поступила в университет, а деньги на учебу будут положены на твой личный счет. Все мое имущество и состояние будет твоим. — Тетя... — Не перебивай меня, — ее строгий тон заставил меня тут же закрыть рот. Вздохнув, она продолжила, глядя на огонь в камине. Язычки плясали в голубой радужке ее глаз, отчего мне казалось, что она плачет. Но она была абсолютно спокойна, — как я уже сказала... Все это будет твоим. Врачи не знают, сколько мне еще осталось. Скорей всего, месяц, может меньше. Моя... моя сестра всегда мечтала, чтобы ты жила в достатке, Мишель. И ни о чем не волновалась. Так пообещай мне сейчас, что ты проживешь свою жизнь так, чтобы потом ни о чем не жалеть. — Я обещаю. Но все же... — И мы больше не будем заводить с тобой этот разговор. Завещание я уже составила, завтра поеду к нотариусу. И еще. Я обещаю тебе провести это Рождество вместе. Наше с тобой Рождество, — слезы блестящими струйками потекли по щекам, капая на ковер. Тетя нетерпеливо вздохнула, протягивая ко мне руки, из-за чего я разрыдалась в голос, звякнув кружкой и бросаясь в ее объятия. Такие теплые и всегда родные... И в груди сердце бьется, живое. Тук-тук... Поцеловав меня в макушку, Анна отстранила меня, вытирая мои мокрые щеки большим пальцем. — И не предстало уже взрослой леди плакать, — я не сдержала улыбки. Эта фраза всегда меня успокаивала, какая бы плачевная ситуация ни была. Но в этот раз, она не помогла.