Глава 11.
25 января 2014 г., 01:13
Солнечный лучик, пробравшись в комнату, медленно полз по кровати, упрямо добираясь до моего лица. И вскоре, я почувствовала приятную щекотку в носу, от чего чихнула и тут же проснулась окончательно. Впервые за столь долгое время я улыбнулась, когда проснулась. Просто потому, что настроение хорошее. За окном я услышала стук дятла. Вскочив с теплой кровати, я, босиком, прошлепала к окну и прислонилась к стеклу носом, рассматривая до жути знакомый сердцу пейзаж. Снег серебрился от солнечных лучей, ветки сосен сплетались в паутинку, прикрывая собой белую пустыню зимнего озера. Радикальное изменение обстановки явно идет мне на пользу.
Сладко потянувшись, я, пританцовывая, дошла до дверей и надела тапочки. Все-таки не хотелось заболеть перед самым сочельником... Сочельник! Новый Год! Пять дней! Блин, сегодня столько надо успеть! И дом украсить, и дорожку от снега почистить и комнаты убрать! Надо, надо, надо... Наспех натянув на себя халат, я вышла из комнаты, на цыпочках крадясь в ванную. Проходя мимо гостиной, я увидела, что телевизор до сих пор горит. Так... Да ладно... Выглянув из-за угла я негромко хихикнула: Ваас спал в кресле, пододвинув его к самому камину, в котором дотлевали угли. Может мне кажется, но даже это чудовище поддается этой атмосфере уютного домика. Моя тетя была великим человеком, что создал такое чудо.
Еле сдерживая улыбку, я на цыпочках подкралась к Монтенегро и протянула руку, чтобы убрать контроллер. Я и пикнуть не успела, как его железная хватка чуть не сломала мне запястье. Вскрикнув, я попыталась вырваться, ибо боль в руке стала почти невыносимой. Как он может так легко превращать в руины весь позитивный настрой?! Эта скотина тихо рассмеялась и, открыв глаза, облизнула губу, притягивая меня к себе ближе. Что он... Попытка отстраниться была пресечена еще более сильной болью в руке, отчего пришлось поддаться вперед, прямо к широким зрачкам испанца... Где он достал дозу?!
— Buenos dias, vedita. Как спалось? — я испуганно сглотнула слюну, еле сдерживая себя, чтобы не закричать от ломящей агонии в руке. Усмехнувшись, Монтенегро провел второй рукой по моей щеке, от чего по спине пробежали не просто мурашки, а целые толпы мурашек. Стоп! Надо ответить! Заметив мою тормознутость, мужчина тут же убрал усмешку и зло прищурился. Хватка медленно усиливалась. Да он же мне сейчас кость сломает! Господи, Мишель, да сделай что-нибудь, хуль ты молчишь?! Ты же знаешь, чего он добивается!
Тело само подалось вперед. Осторожно коснувшись губами его губ, я слегка неумело провела языком по его небу, ощущая горький вкус сигарет. На поцелуй он не отвечал... Просто получал удовольствие, словно я ему это все должна была. Какое унижение... Однако, хватка ослабла. Но теперь я уже настойчивей целовала его, требуя ответа. И я его получила. Меня больно прикусили за губу и я тут же почувствовала солоноватый вкус крови на языке. Ему нравилось доставлять боль в любых проявлениях. И я поняла, что мне это нравится. Сейчас нравится. Я точно чокнутая.
Руку мою отпустили. Едва отстранившись от него, я сразу прочитала в его горящих глазах огонек. Эта его дикость, жестокость, жажда насилия... Все смешалось в дикий коктейль, который мог отравить при первом же глотке. Растянувшись в ехидном оскале, он изогнул рассеченную бровь.
— И это что, все? Не, так дело не пойдет... — его рука быстро проскользнула по моему бедру, усаживая на колени. Нет-нет-нет... Черт... Подсознательно обхватив его шею руками, я вновь вдохнула сигаретный запах, от которого малость кружилась голова. Несильный укус в шею вырвал из меня едва слышный стон, который тут же был замечен... Черт... Тут Ваас остановился и тихо хихикнул, — Amiga... Это что.. Пижама с утятами?! Блять... — он уже не мог сдерживать смех. Еб твою ж... Успев спрыгнуть с него, я сложила руки на груди и показала ему язык.
— Да, с утятами! И что с того?
— Я тебе в следующий раз горшок и погремушку подарю... Пиздец... Я еще ни разу такого не встречал. Чтобы девчонка за двадцать вместо того, чтобы в нижнем белье спать, одевает, сука, ПИЖАМУ С УТЯТАМИ! — теперь он уже хохотал как псих. Да мне и самой смешно было. Блять, Монтенегро... Когда я уже начну понимать твою реакцию?! Пока этот придурок помирал со смеху под действием наркоты, я исчезла на кухне, борясь с когнитивным диссонансом. Неужели я сама этого хочу? Почему я не вырывалась? Тряпка ты безвольная, Грейс.
***
Позавтракала я опять без Вааса. Когда я домыла посуду и пришла в гостиную, он, дымя сигаретой, разжигал камин. Решив не мешать ему, я убежала в свою комнату переодеться. Свитер с оленями, джинсы, шерстяные носочки. Прелесть. Улыбнувшись себе в зеркало, такой страшной и растрепанной, я перевела взгляд в окно, где солнечный свет заливал снежные сугробы. Синяки на лице сойдут еще не скоро, но меня это не так волновало. Я вообще человек очень отходчивый. А еще я дура. Это норма. Что же, пора приниматься за уборку и украшение дома. Пританцовывая, я ушла в ванную. Мистер Пропер все помыл, Мистер Пропер молодец. Пока я горбатилась, отдраивая пыльный кафель и полы, я вдруг услышала стук с улицы. Перепугавшись, я прямо с тряпкой и в перчатках вылетела на улицу, ожидая чего угодно, только не... Монтенегро, что рубил дрова. Моя челюсть мгновенно поцеловалась с полом крыльца, пока я наблюдала, как этот монстр, человек, которого хер еще заставишь что-либо сделать, с такой легкостью раскалывал поленья у сарая. О Господи... Какие у него руки... Заметив меня, Ваас недовольно изогнул бровь. — Хуль ты пялишься? Мужиков, рубящих дрова никогда не видела? Пиздуй в дом, пока я не заставил тебя все это еще перетаскать! Исчезнув за доли секунды, я сняла перчатки и вымыла тряпку. В голове все еще крутилась эта сцена: Монтенегро, рубящий дрова... Ебать-копать, почему он скрывает то, что может быть вполне нормальным мужчиной? Но нет, блять, он псих и ублюдок...***
Я уже битый час сижу на полу и пытаюсь распутать этот сраный комок гирлянд. Игрушки и прочее я нашла, коробки стояли у пустого места рядом с камином, где обычно стояла елка... Ваас сожрал остатки моей яичницы и теперь с усмешкой наблюдал за моими мучениями, вместо того, чтобы не трогать меня и играть в свою приставку. Но не-е-ет, блять, надо ведь надо мной поиздеваться! Говнюк... - Не понимаю я тебя, hermana. Какого хера ты носишься с этим праздником, как петух со своими яйцами? — я простонала, отбрасывая сплетения проводов и лампочек на ковер. Так как я сидела на коленях, я тупо согнулась в спине и уткнулась лбом в пол, изображая всем своим существом тлен и безысходность. Монтенегро поперхнулся дымом. — Пиздец тебя перекосоебило, vedita... И что ты творишь? — Жизнь-боль. — Если продолжишь стоять посреди комнаты раком, я тебя выебу и жизнь станет намно-о-ого веселей, — я тут же вскочила, протягивая руки к злосчастному комку гирлянд. — Не-не-не, спасибо, мне уже лучше. — Я же говорил... Эм, слушай, детка, я тут все въехать пытаюсь... Всякая херня там, игрушки-хуюшки есть... А дерева-то нет! Что ты, блять, наряжать собралась, la tonta? — Ваас... Сначала надо все приготовить. А потом уже в лес за елкой. Вот ты как вообще справлял Рождество? — испанец растянулся в блаженной улыбке и прикрыл глаза, от чего мне УЖЕ стало не по себе. — Мы наряжали пальму, нажирались в говно, устраивали тигриные бои и жёсткие оргии. А потом был знаменитый фейерверк! Мы привязывали петарду к какому-нибудь мудиле и подрывали. Вот время было... Я уже пожалела о том, что спросила... Рождество ведь... Святой праздник... Нельзя же так... Господи, да что же это такое? Почему? Что с ним случилось, что он стал самим дьяволом?! Заметив неодобрение в моем взгляде, мужчина оскалился и пустил в меня облако дыма, от которого, как всегда, я начала кашлять. Отмахнувшись и утерев слезы с глаз, я решила как можно скорее разобраться с лампочками, ибо надо было еще идти за елкой... с ним вдвоем.***
— Ну блять, получше ничего не нашла?! Я не надену бабское шмотье! — я вздохнула, бросая свитер на диван. Его я купила на распродаже и после нескольких стирок, вещь растянулась и стала мне слишком велика. Зато Ваасу в самый раз. Мы собирались идти искать елку. Даша-Недосып и Башмачок, который чокнутый наркоман-работорговец. Просто замечательно. В конце концов, мои уговоры в течении пятнадцати минут и аргументы за свитер привели к победе: Монтенегро с лицом, будто его заставили сожрать дерьмо, надел-таки несчастный свитер и, матерясь как сапожник, нарыл в кладовке сапоги и вышел из дома, хлопнув дверьми. Я, вздохнув, тоже быстренько собралась и, взяв ключи, выбежала следом, закрывая за собой дверь. Только я повернулась, как в глазах мелькнула вспышка и щеки тут же обожгло холодом... Эта сука бросила мне в лицо снежок... Блять... Синяки тут же неприятно заныли, ссадины тоже дали о себе знать. Вытерев варежкой физиономию, я медленно открыла глаза, глядя на сияющего испанца, который подбрасывал в руке новый снаряд... Ублюдок... — Если ты еще раз бросишь в мен... — договорить мне не дали. Новый комок с дикой скоростью впечатался в стену совсем рядом с моим лицом, заставив меня тут же замолчать. Монтенегро оскалился, глядя на меня исподлобья. — Что-что детка? Прости, я не услышал... — я сглотнула, испуганно помотав головой. Рассмеявшись, этот псих легким движением вытащил топор из пня и поманил меня, — Что же, попиздовали, amore mia. Я хочу побыстрее покончить с этим дерьмом и вновь вернуться в теплый дом, а не морозить жопу здесь... Согласившись, ибо морозец стоял знатный, а на испанце был лишь свитер да майка, я бодро зашагала за дом, утопая в снегу по колено. Открыв калитку я вышла на тропинку к озеру. Свернем в лес и, думаю, вскоре найдем нужное дерево. Сзади широким шагом шел Ваас, нервно озираясь по сторонам. Дикий словно... Хищник, да. Все тот же...***
— Amiga, блять, я заебался плестись по этому сраному лесу! ВЫБЕРЕШЬ ТЫ УЖЕ ЭТО ЕБАНОЕ ДЕРЕВО ИЛИ НЕТ?! — я фыркнула, упорно двигаясь вперед по оврагам, раздвигая голые ветки. Начало смеркаться, а я так и не нашла подходящую елочку. Более того, Монтенегро злился с каждой минутой все сильнее... Черт, надо было одной идти... Оп-па... Тут мой взгляд приковала она... Та самая... Невысокая, пушистая, симпатичная елка, которая будет прекрасно смотреться в нашей гостиной. Засмотревшись, я не заметила, как Ваас подошел сзади совсем вплотную и моей шеи коснулось ледяное лезвие топора... — Если ты сейчас скажешь, что эта елка страшная, мелкая, худая или обтрепанная, я снесу тебе твою башку, с орехом вместо мозга... Клянусь, сука, снесу... — не смея даже отстраниться, я зажмурилась, стараясь не впадать в истерику. Мне опять было страшно. Слишком страшно... Это чудовище наклонилось к моему уху и прикусило его, — Ну что? Это она, моя милая? — Д-да... Она замечательная. То, что нужно... — горячее дыхание обожгло мне ухо. Усмехнувшись, испанец отстранился и пошел к дереву, сжимая в руке это жуткое оружие... Я прислонилась к дереву, оседая на снег. Господи... Сколько раз я еще буду на волоске от смерти? Много. Слишком. Умрешь от потери нервов, чем от самого Монтенегро... Заебись... Из мыслей меня выдернул громкий стук лезвия о дерево, которое затряслось, сбрасывая с веток снег. Вот так живешь себе, никого не трогаешь... А потом тебя срубают, ставят в гостиной и ты медленно умираешь. Никогда бы не пожелала быть елкой. Последний удар скосил несчастное растение. Завалившись набок, оно раскинуло ветви, словно руки, и затихло. Ваас вытер лицо рукавом и, воткнув топор в ствол здоровенной сосны, вытащил из кармана веревку и начал осторожно обвязывать наш трофей, дабы не поломать ветки при переносе ее домой. Я с некой ноткой восхищения наблюдала за его работой. Как он это все быстро и слаженно делает... Я бы тысячу раз укололась, потеряла литр крови, прокляла бы все и поплелась домой. А потом упала бы по дороге и замерзла. И все. Вот какая я молодец. Покончив с работой, Ваас указал на топор и поднял елку за ствол, собираясь ее тащить по снегу. Я подскочила к оружию и, взяв за ножку, несильно дернула... топор не двинулся с места... Монтенегро понял, что сейчас будет нечто веселое и, положив елку, достал из кармана сигареты и зажигалку, растекаясь в ехидной усмешке. А я что? У меня же ЧСВ зачесалось! Я и сама справлюсь! Вцепившись в этот сраный топор, я несколько раз дернула со всей силы. А хер там был... Ваас тихо помирал со смеху, давясь сигаретным дымом. Теперь я уже уперлась ногой в ствол, таща эту хуйню всем телом. И по закону подлости, я красочно улетаю в овраг вместе с топором под дикий хохот Монетенегро. Матерясь почти так же, как обычно это делает Ваас, я на карачках выползла из сугроба, отряхиваясь от снега, который, кажется, мне даже в трусы попал... Фак, как же холодно! Тут сверху я услышала крики сквозь смех: — Блять, только попробуй топор просрать! Я тебя уебу! Нам еще неделю тут тусоваться! И давай живее, темнеет же! — чертыхнувшись, я простонала. Стало действительно уже не совсем светло и разглядеть рубак было весьма проблематично. Стуча зубами от холода, я уже не чувствуя пальцев на руках, запустила пальцы в снег, ища топор на ощупь. Неожиданное движение под снегом ввело меня в ступор. — Ваас... Тут что-то шевелится... — Ай не пизди, ищи топор лучше... — Я серьезно... Погоди-ка... — вдруг глухой рев наполнил тишину леса. ТВОЮ МАТЬ! Я с воплями выскочила из оврага несясь к ближайшему дереву. Монтенегро ничего не понимая, в ахуе следил за мной, не понимая, что вообще происходит. Как ошпаренная карабкаясь на сосну, я в истерике глянула вниз. Тут до испанца дошло... Из под снега наружу выбирался здоровенный медведь. Сука... Медведь! БЛЯДЬ! Ваас, прорычав что-то типа "ЕБТВОЮЖ" в секунды влез на соседнюю сосну, подальше от морды зверя. Норвегия широкая страна. И медведи в лесах не такое уж и редкое явление. Но, блять, мы же два победителя по жизни! Шел, кажется второй час сидения на этой гребаной сосне... Медведь, кажется, решил подождать пока я окоченею и сама свалюсь к нему вниз. А я была близка. Ноги онемели, рук я вообще не чувствовала, а сопли из носа превратились в сосульки. Не представляю, что сейчас творится у несчастного Вааса, который в свитере да майке... Но небеса услышали мои молитвы. Какой-то хлопок вдали отвлек медведя, который тяжелыми шагами начал медленно уходить вглубь леса, оставляя наши замерзшие задницы в покое... Господи... Я, стуча зубами, повернула голову в сторону сосны испанца, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то. — Ваас... Он ушел... Надо дом искать, я сейчас умру... — Когда мы вернемся, я тебя четвертую и сварю бульон... — такая перспектива мне нравилась меньше, чем превратится в снежную бабу прямо на сосне, но от слова "бульон" внутри все болезненно сжалось. Стараясь не потерять конечности, я стала медленно, шаг за шагом, спускаться вниз, прислушиваясь к звукам из леса. Мохнач действительно ушел. Наконец, родная землюшка. Монтенегро-таки нашел топор, но ему даже говорить было трудно - настолько он замерз. Схватив эту злосчастную елку, он молча указал в сторону, куда он решил идти и мы поплелись домой. Холодные, злющие и почти мертвые.***
— Ваас... Я больше не могу... — Залепи дупло, amiga. Кажется, я знаю, где мы... — я шмыгнула замерзшим носом и подышала на ладошки, пытаясь хоть как-то согреться. Тут я заметила сквозь деревья вдали маленький огонек... Дом! Это наш дом! Только... Между нами было озеро. Мы обошли его сбоку. И еще одной дороги назад я не вынесу... Сугробы по задницу, дубак и пиздец. Монтенегро бросил елку и устало привалился к стволу сосны, тяжело дыша. Я, не понимая, что делаю, подошла к нему и ткнулась носом в его грудь. Свитер обледенел и покрылся коркой... Как бы он переохлаждение не заработал, черт... — Надо перебираться. Идем по льду, детка, иначе никак. Я обреченно кивнула, отлепляясь от замерзшего Вааса. У него даже сил чтобы материться не осталось. Вновь подхватив наше дерево, мы пошли к спуску к озеру. Огромное белое полотно... Луна вышла из-за облаков и наконец я хоть что-то увидела! Теперь белое покрывало стало слегка зеленоватым. Я бы восхитилась красотой этого места, если бы не была на грани обморока и обледенения... Я не хочу умереть тут и так... Меня несильно толкнули в спину. — Давай, ты первая. Ты полегче будешь. Если лед треснет, ты успеешь отскочить. — Тут такой дубак, что он точно не треснет... Но ступала я по нему с таким страхом, что чуть было там не обделалась. Каждый шаг мне казался чуть ли не последним. Пару раз лед неприятно хрустел под нашими ногами, что заставляло мое сердце вообще останавливаться на доли секунд. Но медленно и верно мы шли к нашей цели. Ваас периодически подталкивал меня в спину и подбадривал легкими матными конструкциями. Черт... Если бы я пошла одна, я бы потерялась и умерла. Определенно. Это чудовище сейчас спасает не только себя, но и меня. Геройства тут мало, но что поделать... До берега оставалось всего сотня метров, как очередной треск под моим сапогом заставил меня остановится. — Ваас? — Шагай-шагай... Только в сторону. В третий раз послушав его, я смело сделала шаг влево. Все произошло слишком быстро. Сначала внутрь ушла нога, потом вторая, а потом все тело пронзила тысяча острых игл, а воздух исчез. Меня крутило так, словно закинули в заросли кактусов... В голове не было ничего, кроме как одной мысли: плыви, плыви же! Но тело не слушалось... Страх умереть скрутил меня по рукам и ногам, я попыталась закричать, но осознание того, что это реальность... Рывок, второй, паника... Я в истерике пыталась доплыть до поверхности, но меня тянуло вниз. И вот, боль медленно стала утихать, а в глазах сгустилась темнота. Я не хочу умирать...***
Когда человек умирает, перед его глазами пролетает вся жизнь... Как кинолента. Все самые запомнившиеся моменты твоих дней. У меня ничего не было. Лишь темнота и пустота. Холод, пробирающий до костей. И страх, жидким азотом наполняющий череп... Сидеть в черной коробке с незнанием что дальше — ужасная вещь. Как... Кома? Или это и есть смерть? Просидеть остаток вечности в этом черном кубе без границ, но со стенами? — Мишель!.. За стенами слышен голос. Такой знакомый и такой необходимый сейчас... Тут из угла этой черной клетки потекло нечто светлое... Теплое. Потянувшись к нему, как мотылек к лампочке, я резко открыла глаза. Не было озера, холодного леса и черной комнаты. Была моя гостиная, полыхающий огонь в камине и что-то согревающее меня. Я сидела в кресле, укутанная в три одеяла и, кажется, с парочкой грелок под ними. На столике стояло несколько кружек с горячим чаем, а так же, несколько пачек таблеток и градусник. Не понимая, что вообще происходит, я попыталась привстать. Неужели... Он это все... Я же тонула... — Очнулась наконец... Знаешь, hermana, чтоб я еще раз вышел с тобой куда-то... Мало того, что плаваешь как топор, будь эта сука неладна, так еще и добрых людей себя вытаскивать заставляешь... Блять... Вытянув голову, я заметила еще один комок одеял в соседнем кресле. Оттуда высовывалась злющая физиономия Монтенегро, в зубах у которого дымилась сигарета, а на голове лежала грелка. Сказать, что я обрадовалась, ничего не сказать. Это было дикое счастье, чуть ли не до сумасшествия... Вырвавшись из теплого кокона, я рванула с тихим писком к прихеревшему испанцу, намереваясь расцеловать его прямо с сигаретой. Но тут я поняла, что как-то холодно что-то... Медленно опустив взгляд на свое тело, я поняла... Что абсолютно голая. Даже трусов нет. Все это сушилось у камина. В этот момент, я проклинала все. Все миры, всех существ. И одно особенно. С воплем юркнув обратно в одеяла, я, испепеляя этого ржущего ублюдка ненавистным взглядом, поплотнее укуталась в укрывало. Ярость? Ха-ха, херня. Бешенство? Ближе. — Ты совсем охуел?! Какого... — Прежде чем ты продолжишь свой бесполезный словесный понос, дай-ка я поясню мотивы своих действий, vedita... Я вытащил тебя из воды. Притащил домой. И раздел, дабы ты не окоченела в конец. Я думал, ты подохнешь, но мне удалось тебя откачать... Странно, что ты говорить можешь. Обычно после такого даже двигаться трудно. Поэтому, я жду благодарностей, детка. И да, на заметку: чего я там, блять, не видел? Никогда бы не подумала, что смогу так быстро ему поверить и успокоиться. Но сам факт того, что он видел меня... голой, был для меня ужасен. Простонав, я, не отпуская свои одеяла, "стекла" на пол и подползла поближе к огню, высовывая ноги. Блаженство... Сзади раздалось копошение и рядом со мной возник дымящий комок одеял Монтенегро. — Я не услышал, hermana... Мне показалось или ты уже в конец прихуела? — я не стала ему отвечать. Просто медленно забрала из его зубов сигарету и выбросила ее в камин. Слов тут будет не достаточно. Он спас мне жизнь, не важно для чего и почему. Потянувшись к нему, я, стараясь избегать пристального взгляда этих ореховых глаз, мягко коснулась губами его щеки, чувствуя грубую щетину и запах перегара. Без этого запаха, Ваас будет уже не Ваасом... Скользнув рукой под теплые объятия пухового пледа, я мягко провела кончиками пальцев по горячей груди вмиг напрягшегося пирата. Такая твердая... Как камень... Его руки медленно раскрывают мое теплое одеяло, но мне уже не холодно... Горячие волны от огня камина заставляют расслабиться, а по спине бегут мурашки от одной лишь мысли, что я сейчас делаю... Тянущее чувство внизу живота, такое слегка болезненное и приятное... Вздрагиваю от прикосновения его руки и слышу негромкую усмешку: он вновь показывает свое превосходство. Везде и всегда... Меня притянули к себе. Жестко. Властно. Обнимая и укрывая в свой кокон, где очень горячо. Не сдерживаясь, прижимаюсь к нему, чувствуя каждую клетку его разгоряченного тела. Судорожно вдыхая его запах. Как же тут жарко... Чувствую, как по спине текут капельки пота, отчего все тело содрогается от едва заметной дрожи. Он все равно останется хозяином этой территории. Несильные укусы в шею, ключицу, плечо... Еле сдерживая тихие стоны, я млею под его губами, получая дикое удовольствие от такой приятной боли на коже... Медленно обвожу пальцами каждый шрам на его груди, кубики пресса, вены на мышцах рук... Такой сейчас дикий... И в эти минуты лишь мой... Становится настолько жарко, что и одеяло уже не нужно. Он слишком долго терпел. Сдерживал себя, как мог. Только теперь он уже не будет. Резкий контраст из жарких объятия одеяла, в более прохладную комнату... Мурашки по плечам, спине, груди... И едва теперь заметные теплые волны от огня... Повалив меня на покрывала, Ваас оставляет еще несколько более болезненных следов, которые тут же начинают саднить. Изгибаясь под ним, тихо постанывая, я требую продолжения. Хочу его все больше, и больше. Растянувшись в оскале, он нависает надо мной и я чувствую его сердцебиение. Он зверь. Дикий... Обвив его шею руками, яростно целую его в губы, хочу большего... Приподнимая меня за бедра, он отстраняется и резко входит, вырывая из меня крик агонии. Внизу живота будто что-то взорвалось. Да, я была девственницей... И я отдала ее дьяволу. Сейчас. Вцепившись в его спину так, что, кажется, разодрала ему кожу в кровь, я сжала зубы, сдерживая крики. Только эта боль заводит его еще больше... В голове не было ни одной рациональной мысли. Лишь желание, удовольствие и... любовь? Мне не дают привыкнуть. С каждым новым толчком режущие ощущения внутри доводят чуть ли не до потери пульса, туман в голове и запах дров из камина... Все смешалось в одно, и наконец, то самое чувство наслаждения, наконец, далось мне... Едва ощутимое... Обхватив его ягодицы ногами, я закусила губу, едва не теряя рассудок от волн удовольствия и дурманящего запаха сигарет от его кожи. Становится невыносимо жарко. Мои стоны, чуть ли не скуление, приводят его в животный восторг. Он входит жестче, врываясь внутрь и наполняя меня. От кончиков пальцев по всему телу пробегает тысяча разрядов, от которых хочется кричать, изгибаться и рвать кожу на его спине... Черт, неужели это я? Похотливая сучка... Несколько самых сильных и грубых толчков и он резко выходит. Живот залило чем-то очень горячим, но мне не до этого... Я протяжно скулю, прикрывая глаза и проводя рукой по мокрой коже... В такие моменты ни о чем думать не можешь. Просто исступленно пялишься на его усмешку и кайфуешь...
