С тигром в клетке.

— Amiga, подъем! — меня несильно тряхнули за плечо и стянули одеяло, — Трах трахом, а хавать никто не отменял! Напомнить тебе закон природы, а? Ты не хаваешь, ты... — Дохнешь... Блять, Ваас, холодно же... — прикрыв обнаженную грудь, я открыла один глаз. Надо мной нависла слегка раздраженная физиономия Вааса и, как мне орал инстинкт самосохранения, мне стоило поднять свою задницу и идти готовить ему завтрак. Зная, что инстинкт плохого не посоветует, я обреченно выдохнула и поднялась на ноги, укутываясь в плед. Монтенегро довольно оскалился и, довольно-таки ощутимо хлопнув меня по пятой точке, улегся на диван, включая телевизор.       Сказать, что у меня там все очень болело и саднило — ничего не сказать. Передвигаться было тоже не совсем комфортно, но черт подери, вчерашняя ночь была просто божественной, что тут скрывать... И я отдала невинность дьяволу. Просто замечательно... Что бы сказала моя тетя... Одевшись в ту самую пижаму с утятами, я расчесала спутавшиеся волосы и, посмотрев на себя в зеркало, медленно прихерела: почти вся шея и, судя по всему, грудь были в алых пятнах от засосов этого психа. Ну, Грейс, довольна? Леопард чертов... — Hermana, да сколько мне тебе мозг ебать по утрам надо?! ВСТАЛА, ПОССАЛА, ПРИГОТОВИЛА ВААСУ ЖРАТЕНЬКИ! Что тут, блять, непонятного?!       Подорвавшись с места, я просто пулей побежала на кухню, молясь, чтобы он не начал заводить новый скандал. Но, если сравнивать наши самые первые встречи в больнице и сейчас, то улучшения явно имеются. Из гостиной пахло дымом и вряд ли это был дым из камина... Заметив на столе очередной бычок от косяка, я брезгливо взяла его двумя пальцами и выкинула в мусорку, после чего полезла в холодильник за едой.

***

      С того утра прошло пять дней. Ваас большинство времени играл в приставку, периодически напоминая о себе криками типа "Да куда ты, блять, стреляешь, уебок криворукий?!" или "Hermana, почему я не вижу твоего зада у плиты?!". И всякого такого рода. Пару раз мне чуть было не прилетело джойстиком в голову, ибо нехуй тут ходить вообще, как я поняла из его рыка. Идиллия.       И вот, Сочельник. Еда кончилась ровно к празднику и у меня не оставалось никакого выхода, кроме как идти в центр деревни в супермаркет. Все дороже в разы... Черт, мои пейсы дрожат от негодования при одной лишь мысли, что мне придется покупать жрачку за большие деньги. Но делать нечего, Рождество все-таки...       Это утро выдалось пасмурным, что меня, естественно, расстроило. За окном выла метель, снег запорошил прочищенную тропинку к калитке. И вот в такую погоду Мишель попрется за продуктами к Рождеству. Накормив свое чудовище, я пошла утепляться для похода. Может, найду в сарае лыжи... Почему бы и нет, собственно... Надев зимние штаны, что я нашла в кладовке, теплую куртку, шапку-ушанку и варежки, я закинула за спину рюкзак и пошла на выход. Монтенегро опять залипал в экран. — Эм, Ваас? Закроешь дверь? Я в магазин. — Ага. — Ты меня слышал? — Ага-ага, пиздуй уже.       То от него слова не дождешься, то не знаешь куда деваться. Фыркнув, я надела меховые сапоги и вышла на улицу. Пурга застилала обзор и чтобы хоть что-то увидеть, приходилось сильно щуриться. Мой взгляд упал на окно нашего дома. Этот ублюдок со злорадной ухмылкой следил за мной, пока я шла до калитки. Вот ведь... Показав ему язык, я помолилась и пошла по дороге, надеясь, что ветер стихнет и я смогу нормально видеть окружающий меня мир. Не завидую я слепым людям, нет... Сжав все волю в кулак, я глубоко вдохнула, закашлялась холодным воздухом, подскользнулась и смачно приложилась копчиком о лед. Что же, три сальто, пять ласточек, одна Джига-Дрыга и я в магазине. Делов-то...

***

Спустя два часа       Да чтоб эту девчонку черти драли... Где ее, блять, носит?! Уже третий час пошел, а ее все нет! Нервно сделав затяжку, уже в какой раз иду к окну, дабы высмотреть в буране ее тушку. Но меня в который раз обламывают и я опять сажусь в кресло, кидая злой взгляд на экран телевизора. Этот чертов праздник меня дико бесит. Я хочу спалить нахер эту сраную елку и задушить кого-нибудь гирляндой. Фак, как я задолбался сидеть в этой залупе... Вдыхая сигаретный дым, замечаю, что слишком давно я не наслаждался ее надрывным кашлем. Надо срочно исправлять. Включаю телевизор, чтобы хоть как-то разбавить так раздражающий треск дров в камине.       Минут пять тупо пялюсь в экран, не понимая, что там вообще показывают. Вся реклама на этом ебнутом норвежском, благо хоть фильмы с английскими сабами додумались сделать... Переключаю один канал, другой, третий... И тут натыкаюсь на программу про тропические острова. Острова... Мой остров. Мой Рук-Айленд. Дьявол, как же я хочу обратно. Прикрыв глаза, слушая звуки тропиков, ясно вижу джунгли, огромные деревья, кустарники, пальмы... Базы, на которых я был царем... Хойт, подонок, когда же ты меня уже вытащишь из этой вагины?

***

— Босс, там новый товар привезли! На северо-западном побережье, шесть человек, — метнув нож в стену, совсем рядом с башкой своего солдата, выпускаю клубы дыма и не могу сдержаться, чтобы не рассмеяться в голос. Черт подери, наконец-то! Как я их ждал! Вскочив с кровати, резвым шагом иду к выходу, на ходу вынимая оружие из стены и хлопая Фрэнка по плечу. Парень, походу, обосрался по-полной... — Ну что, сукины дети, поехали! Хуль вы тут расселись? Машину мне! — приказ выполняется быстро, молча и без проблем. Даже скучно как-то... Облако дыма вновь уходит ввысь, пока я наблюдаю за суетой этих антропоморфных. Волкер в этот раз каких-либо особых указаний на счет нового мяса не давал, так что, меня ждет большо-о-ое веселье... У меня в запасе уже куча чертовски гениальных идей! Да что ж они там... — Эй, господа? Мне что, вечность ждать?! Открывай ворота! — сделав последнюю затяжку, бросаю окурок в песок и иду к машине, — Карлос, Альфред, давайте уебки, вы со мной, — залезаю в кабину, снимая с плеча автомат. Карлос по умолчанию садится за руль, а Фред сажает свою жопу напротив меня, так же с пушкой в руках. Рев мотора на пару мгновений оглушил и тачка тронулась к выезду. Огромные ворота распахнулись и пикап запылил песочную дорогу. Ну что, поехали...

***

      До пункта назначения приехали мы быстро и без проблем. Ракьят, видимо, решили устроить сегодня выходной, ибо ни с одного аванпоста сообщений о нападении не было. Определенно засаду готовят, упыри гребаные... Между деревьями, показалась лазурная полоска океана, а чуть слева, так же, на горизонте, весьма большой столб черного дыма. Путешественники, епт... Что же, добро пожаловать, мудилы... Вскоре, джип остановился и мотор заглох. Соскочив на песок, вновь достаю косяк и прикуриваю от протянутой Карлосом зажигалки.       Парни держали под прицелом шестерых заложников, когда мы подошли к песчаному берегу. В стороне лежал окровавленный труп, спина которого была уже даже не спиной, а дуршлагом. Сбежать пытался... Добегался. Бросив злой взгляд на своих долбоебов, затягиваюсь и подхожу к одной из наложниц. Лицо в крови, ревет. Присев перед ней на корточки, пускаю облако дыма и усмехаюсь: — Ну что, София, как твои дела? — девчонка лишь кривит хавалку и отворачивается. А вот это пиздец как грубо... Сжав зубы, глубоко выдыхаю через нос и беру ее за подбородок, поворачивая лицом к себе. А мордашка у нее ничего такая, смазливая. За нее много дадут. Глянув на нее исподлобья, не сдерживаю злорадной усмешки. — Amiga, я так понимаю, твои родители очень любят тебя. Надеюсь, ты не будешь их разочаровывать. Слушай мои приказы и твои дружки останутся живы, окей? — секунда и по моей щеке стекает ее слюна. Парни нервно дернулись, но я вовремя поднимаю руку, чтобы их остановить. Значит не окей...       На моем острове правила таковы: всегда слушай Вааса, если не хочешь подохнуть, как последняя мразь. Эта шлюха не поняла намека. Чувствую, как от ярости закипает кровь в висках. Резко схватив эту суку за волосы, сильно дергаю ее, поднимая с колен, наслаждаясь воплями и жалкими попытками высвободиться. Ты жалкая пародия женщины... Ты не достойна и капли сожаления... Развернувшись, иду к парням в лодке, таща эту брыкающуюся тушу по песку и стирая с щеки плевок этой гадины. Не хочешь по-хорошему? Сейчас тебе будет замечательно просто... — Отпустите ее! У нас деньги есть, мы заплатим! Джон, сделай же что-нибудь! — вторая сучка решила-таки раскрыть варежку. Раздалась автоматная очередь в воздух. Все-таки, товар надо ценить хотя бы пару дней... А потом хоть еби его во все дыры. Но эти ублюдки не знают, с кем связались. Отбросив свободной рукой уже мокрый косяк, завожусь еще больше, остервенело хватая истерящую заложницу за горло. Она начала кричать о пощаде... Ах вот ты как заговорила, сука... Поздно. — Развернуть лодку кормой ко мне, — солдаты непонимающе переглянулись, но приказ выполнили. Дрожа от нетерпения, дергаю ее вихры, чтобы вырвать очередной крик боли и страха. Это как наркотик... Только в разы круче. Мотор затих. Обернувшись к своей жертве, растягиваюсь в бешеной улыбке: — Ну что, hermana, давай поплаваем? — эта курица и понять ничего не успевает, прежде чем оказывается с головой под водой. Пытается выбраться, брыкается... Я начинаю тихо смеяться, предвкушая красоту зрелища. Двумя руками подтягиваю ее дергающуюся тушу к мотору и совершаю, то, что хотел: наматываю ее волосы на винт.       Ахуевшие друзья этой шлюхи поняли, что я собрался сделать. Только никто даже не дернулся ей на помощь. Они просто смотрели, как я ее буду убивать. В этих кусках мяса ничего нет... В какой раз себе доказываю, что они конченные отбросы, которых надо истреблять, как крыс... В пару секунд залезаю в лодку и, хохоча, отталкиваю водилу и сажусь на его место, поворачивая ключ. Все случилось как в замедленной съемке... Мотор заревел, из под воды вырвались просто адские крики и фонтан из мяса и крови забрызгал и меня и солдат. Только мне похуй. Я не могу прекратить скалиться, наблюдая за вылезающими из орбит глазами заложников. Мотор заглох, забиваясь волосами и кожей.       Спрыгнув с лодки в побагровевшую воду, прохожу чрез это месиво, беря труп за ногу и таща за собой. Тело отделяется от содранного скальпа и легко плывет за мной, пока я иду к остальным заложникам. Выйдя из моря, бросив изуродованного мертвеца рядом, бросаю короткий взгляд на заложников и раскидываю руки. Сказать, что они были в ужасе: ничего не сказать. — Добро пожаловать на Рук-Айленд, ублюдки! Первое и единственное правило: всегда слушайте Вааса Монтенегро и останетесь живы! До поры до времени... Грузите их, — Карлос кивает и мои люди заставляют новоприбывших идти к грузовикам. Пытаюсь найти в кармане сигареты, но понимаю, что штаны намокли. И пачка тоже... В ярости оборачиваюсь к трупу и со всей дури ударяю ступней по черепу, который расплющило к чертям собачьим. — Сука... Из-за тебя все, — вытерев подошву от мозгов, быстро иду к машинам, дабы уже добраться до аванпоста и курнуть. А там уже и продолжение веселья...

***

      Сквозь дрему слышу стук в дверь. В голове все еще отчетливо видны очертания острова, но разум подсказывает, что я в гостиной у камина. Фак, что за... Черт, точно! Приперлась наконец! Даже не глянув в окно, вскакиваю с кресла и полусонный бреду к входу, дабы впустить этого грустного клоуна. Точно, она же за хавчиком для праздника пошлепала! Предвкушая вкусный ужин, щелкаю замок и открываю двери. — Ну слава яйцам, amiga, я уже... — и тут моя челюсть стукнулась о пол. Сказать, что я охуел — ничего не сказать. Передо мной стоял не менее прихеревший рыжий педрила из больнички... В мгновения я поверил в существование Бога. Губы сами расползались в счастливой улыбке, в то время, как кучерявый начал пятиться назад, с глазами размером с блюдца... Щелкнув суставами шеи, не сдерживаю смешка: — Оп-па... Ха-а-а... Ну привет, мудила. Скучал по мне?..

***

— Так... Индейка? Есть. Картошка? Есть. Огурцы, помидоры, лук... Все есть. Маринованные грибочки, масло, яйца... — бродя по супермаркету с тележкой, вычеркиваю из списка уже взятые мной продукты. На дорогу ушло намного больше времени, чем я планировала, но это не так уж и страшно. Я же все успею, верно? Вычеркнув шоколад и конфеты, убираю список в карман и бодро толкаю тележку к кассам. Думаю, на двоих нам этого будет достаточно. На несколько дней совсем... А потом мы двинемся дальше, ибо письмо вот-вот должно придти. Пока продавщица пробивала продукты, я осмотрелась. Люди вокруг такие занятые, у всех заботы, проблемы... И Рождественский настрой. А мою унылую рожу ни с одним Сантой не сфотографировать, разве что с пластмассовым. — С вас шестьсот восемьдесят три кроны, мисс, — вынимая деньги из кошелька, я положила их перед женщиной и начала собирать продукты в рюкзак. Что не поместилось, взяла в пакеты. Ну что, теперь можно и домой?       Черт, темнеет уже... Дай Бог до дома добраться в целости. Поправив шапку и воротник куртки, я глубоко вздохнула и поплелась обратно. В голове крутился целый рой мыслей. Я вновь загружала себя, пытаясь осмыслить, как моя жизнь пришла к такому: в моем доме убийца, которого я лично выпустила из психушки. Бросила учебу, денег остается лишь с тетиного счета... Вот что я буду делать, когда все кончится? Когда Монтенегро найдет своего босса и они встретятся? Что сделают со мной? Вряд ли оставят в покое... Меня же могут просто убить. Использовать и убить! Или посадят в психушку, уверяя, что я больная. Или заплатят и мне сделают эвтаназию. Хотя... Чего терять, Грейс? Ты и так уже все потеряла. Возможную карьеру, заработок, а смысл жизни у тебя какой? Ты амеба, которая тупо плывет по течению.       Веселые мысли не оставляли меня до самой дорожки к нашему дому. Ветер действительно стих и снег больше не попадал в глаза, как днем. Стараясь вообще выкинуть эту дурь из головы, поправляю лямки рюкзака и поднимаю голову. Вон и свет в окошке. Все хорошо. Стоп... Не хорошо. Это что... Машина?! Твою мать... Рванув с места, забыв что на мне огромный рюкзак, я понеслась к нашему участку, уже представляя себе самые жуткие сцены возможных событий. Но когда я подбежала к забору, у меня чуть сердце не остановилось... Это была машина Патрика. А меня нет дома. Дома есть Ваас. Тот, кого Шуленберг пытался лечить электрошоком. Мы в дерьме... Тут от душераздирающего крика из дома у меня волосы на спине дыбом встали. Распахнув калитку, я в несколько прыжков оказалась на крыльце и, сбросив рюкзак и пакет, влетела внутрь. Под ногой хрустнули очки Патрика.

***

      Представив, что может сделать этот псих с несчастным Патриком, привела меня в ужас. Я вспомнила тот день, когда Ваас убил санитара и что я видела под покрывалом носилок. И при этом у него была лишь ножка от кровати. А здесь... Тут из комнаты раздался очередной крик, ударивший меня по ушам. Я боялась войти внутрь. Кто знает, что сейчас у Монтенегро на уме?! Он ебнутый на голову человек! Шуленберг, ты идиот... Глубоко вдохнув, я сжала зубы и открыла дверь в гостиную, готовясь к худшему.       Кровь. Повсюду кровь. На полу, стенах, мебели... Все словно облили красной краской. Я в ужасе распахнула глаза, затаив дыхание. Ноги налились свинцом, не позволяя мне вообще с места сдвинуться. В голове ничего не было, кроме как "Бежать". Звать на помощь. Вызывать полицию. Это была паника. Моя гостиная... Переведя взгляд, я наконец увидела их. Блять... У меня подкосились ноги. Патрик... Патрик был прибит к стене гвоздями. Распят, словно на кресте. Перед ним стоял Монтенегро, держа в одной руке плоскогубцы, а в другой плошку. Руки окровавлены по локоть, а в посудине что-то белело... Неужели зубы?.. Нет, он не мог... Вдруг он развернулся ко мне.       Это была не улыбка. Тот самый дикий оскал чудовища. Зверя. Бешеные глаза, тихое хихиканье... Маньяк. Убийца. Патрик был еще жив, но я была уверена, что долго он не продержится. Его зеленая кофта превратилась в месиво из рваных ран на животе и отдельных кусков ткани. Пальцев на руках не было вообще... Оттуда торчали ломаные кости, словно они были опущены в мясорубку... Нет... Патрик! Я не понимала, что делаю. Сделав несколько шагов назад, пятясь от этого кошмара, я вдруг взвыла от дикого приступа тошноты. Из меня вышло все, что могло только остаться в кишках. Монтенегро расхохотался и блаженно прикрыл глаза, вальяжно подходя ко мне. — О, amore mio, вот и ты... А у нас тут гости, посмотри. Наш старый друг, мистер Шуленберг, решил навестить нас на Рождество! Это было так мило с его стороны, что я решил устроить ему самый роскошный прием... — вытерев губы рукавом куртки, я, шатаясь, оперлась о диван и еле поднялась на ноги, трясясь, как осиновый лист. У меня дрожало все: руки, колени, губы. На глазах выступили слезы. — Ваас... Ты что наделал?.. В Сочельник... В моем доме... — голос тоже дрожал. Ваас резко изменился в лице, медленно убирая улыбку. Я, медленно передвигая ногами, двинулась к несчастному юноше, что тихо выл. Подойдя к нему совсем близко, не смотря на медленно приходящего в ярость ублюдка, меня снова чуть не вырвало: Монтенегро выколол ему глаза. Две зияющие окровавленные дыры. Превозмогая отвращение и новые порывы блевануть, я коснулась ладонью его, горячей как сковорода, щеки. Парня трясло так, словно через его виски провели провода с напряжением в двести вольт. — Патрик... Ты зачем?.. — рыжий замер, услышав мой голос. Приподняв голову, он вперился в меня своими глазницами, от взгляда которых, меня передернуло и отшатнуло. Как в фильмах ужасов... Как он оказался еще жив?! Скривив беззубый рот, он взвыл: — Ои йнают то ты тут. Ы потохнеф на фтуле, трянь... Фы опа потохнефе... — тут он плюнул мне в глаз. Я отшатнулась, в ужасе стирая с лица кровавую слюну с кусками десен. Мозг проматывал все происходящее с дикой скоростью. И тут случилось непоправимое: Ваас бросил плоскогубцы и, выхватив их кобуры пистолет, направил дуло в висок парня и... выстрелил. Я вскрикнула, закрывая уши руками. В лицо попали брызги крови и мозгов... Вокруг все закрутилось: обмякший на прибитых руках труп с размозженным черепом, кровавая гостиная и Ваас с дымящимся дулом пистолета и тарелкой с зубами... Ударившись затылком о пол, я словно в замедленной съемке проследила за подходящим ко мне испанцем и в следующие секунды отключилась, под его насмешливое "Слабачка"...

***

      Голова не просто болела. Я чувствовала каждый шов своего несчастного черепа, каждую клетку пульсирующего мозга. Было больно вообще шевелиться, не то чтобы попытаться встать. Мое тело отказывалось меня слушать. С огромным трудом разлепив веки, я поняла, что ничего не вижу. Все двоилось и цвета были мутные, словно каша из красок. Простонав, я вновь закрыла веки и сделала попытку понять, где я. Тихо играла музыка, под боком теплел плед. И темно. Тут где-то рядом раздался насмешливый голос Вааса: — Да, vedita, разочаровала ты меня. Сама мужика один раз зашибла, а от небольшого представления в обморок грохнулась. Прямо как тогда, в клетке, — промычав что-то, я снова открыла глаза, пытаясь проморгаться. Наконец, картинка сложилась воедино. Передо мной чернело сиденье машины, в которой, судя по всему, мы и ехали. Монтенегро сидел за рулем, но тут я увидела его взгляд в зеркале заднего вида. — И какого хрена я тебя вообще опять с собой взял?       Сама задавшись себе этим вопросом, я-таки смогла привстать на локтях и посмотреть в окно. Уже ночь. Глянув на часы, я прихерела: уже второй час! Вот тебе и Рождество, Мишель... Как его справишь, так и... Господи... К горлу подкатил комок. Тут в голову тараном влетела логическая мысля: мы в машине Шуленберга. А Патрик мертв... Дерьмо! Схватившись за спинку кресла, я смогла сесть и в панике начать штурмовать свое сознание. Монтенегро, заметив мой бугурт, тихо рассмеялся слегка повышая скорость. — Эй-эй, hermana, стоп истерику! Иначе из машины вылетишь! Не снижая скорости... — Что с ним стало? Как я вообще тут оказалась и куда мы едем?! — Ебало завали! Успокойся, блядь! — от его крика я вжалась в спинку своего сиденья, прижимая плед к себе, — У вас за домом старый колодец был. Я пробил лед и выбросил этого рыжего ублюдка в воду, привязав к камню. Так что... Копы не скоро его найдут. Комнату слегка прибрал, взял документы, еду, вещи, погрузил это все в его тачку, и вот мы здесь. А еще... На телефон этого урода поступил звонок. Это был Хойт. Говорил с заглушкой на трубе... Приказал брать машину Шуленберга и драпать... Но, блять, как всегда не без проблем. Нас уже ищут. Поэтому, мы как можно скорее должны добраться до порта в Драммене. Там нас будут ждать с машинами. Большую часть пути мы уже проехали, так что осталось недолго. Можешь подрыхнуть пока...       Икнув, я заскулила и укуталась в плед. Разговор был окончен. Пират сделал музыку слегка погромче и уставился на дорогу, а я, борясь с дикой головной болью и мандражем, улеглась и закрыла глаза, стараясь успокоиться. Я до сих пор не могла привыкнуть к мысли, что подобное стало нормой и держать это постоянно в себе нельзя. Но я не могу так просто выкинуть из головы этот кошмар. Словно я брожу по плохому сну и не могу проснуться... Хочется покончить с этой глупой комедией, чтобы актеры поклонились и разошлись по домам, каждый в свою жизнь. Но у меня иначе. Я медленно буду сходить с ума под гнетом этого дьявола. А потом буду бегать и всем твердить, что такое безумие. Неужели, я стану такой же как он?       Тут машину сильно дернуло вправо. Так сильно, что меня впечатало в дверь машины плечом. Вскрикнув от неожиданности, я сначала пронаблюдала за верчением потолка, а затем, поднявшись, пронаблюдала в заднее стекло... Полицейские машины. Две штуки. Мигая сине-красными фонарями, они все ускорялись, угрожая вот-вот настигнуть. Спереди раздался просто непереносимый мат Вааса. — Блядство! Hermana, тащи свою пизду сюда! БЕГОМ! — подорвавшись с места, я пулей перескочила на переднее сиденье, стараясь не разрыдаться прямо сейчас. Но страх и стресс взяли верх. Из глаз брызнули слезы, голос сорвался на прерывистый крик. — Ваас, нас поймают! Я не хочу на стул! Я не хочу умирать!!! — Да завали ебало, сука! Знаю я! — дернув ручку коробки передач, Монтенегро так вдавил педаль газа, что меня вжало в кресло. Схватившись за ручку над стеклом, я зажмурилась, не прекращая рыдать. Тут за окном протрещал громкий выстрел. Ваас дернул руль влево, а я вновь заверещала, не прекращая молиться. — Они стреляют! Мы подохнем, как курицы в духовке! Ваас, они... — сильный удар по щеке заставил вскрикнуть. Затаив дыхание, я подняла глаза на злющего Монтенегро, который мгновенно схватил меня свободной рукой за волосы, притягивая к себе. Боль в голове просто взорвала нервы. Но я даже пикнуть боялась. Даже не поворачивая ко мне лица, пират, сжимая зубы, прорычал: — Если я еще хоть раз услышу хотя бы писк из твоей хавалки, она превратиться в то, что ты видела с этим гребаным евреем! Слышишь меня?! А теперь, бери руль, детка! Сейчас они у меня пожрут свинца... — не успела я что-то сообразить, как Ваас отпустил и меня и руль, вынимая из кобуры пистолет. Я инстинктивно схватила рулевое колесо и, стараясь унять дрожь во всем теле, тихо рыдая, постаралась держать машину прямо, не смотря на потемнение в глазах и ужасную головную боль. Монтенегро опустил стекло своей двери и высунулся по пояс. Несколько выстрелов меня оглушили. Сжав зубы, я слышала лишь ультразвук в ушах. Никаких больше выстрелов, воя сирен и прочего.       Тут сквозь стену из тишину до меня дошли отдаленные крики радостного Вааса. Закусив губу, дабы вновь не разрыдаться, я глянула в зеркало заднего вида: одна из машин резко ушла вправо и улетела в кювет, врезаясь в деревья. Боже, помоги мне... Если не ему, так мне! Почему я должна терпеть все это?! — О да! Ну что, соснули хуйца, мудилы гребаные?! Хотели взять Вааса? Хер вам в рыло, уроды! А-ха, hermana, ну и рожа у тебя! — вернувшись на сиденье, мужчина закрыл стекло и взял руль. Я обессиленно отстранилась, прижимаясь носом к своему окну, пытаясь разглядеть, что же случилось сзади. А сзади горели машины...

***

      Прошло около десяти минут, прежде чем мы сбросили скорость. Ваас дал мне карту и судя по всему, до места встречи оставалось совсем недолго. Буквально пара километров и поворот в лес, к частному озерному причалу. Дрожь и боль все не отпускали меня, я была словно в прострации. Через несколько мгновений после спокойной езды, у меня будто оторвалось что-то. Было плевать абсолютно на все. Словно... Тревога ушла. Плевать на то, что могут поймать. Плевать, что могу умереть. Плевать, что делаю вообще. И головная боль ушла.       В психологии это называется апатией. Появляется вследствие эмоционального выгорания... Физическое, эмоциональное и умственное истощение, влекущее за собой полнейшее безразличие к окружающему миру. Нет позывов сделать что-то, подумать о чем-то. И осознав это, я лишь сама себе пожала плечами. Плевать. — Эй, мамзель, вы, блять, если работаете навигатором, так извольте мне выносить мозг каждые пять секунд фразочками "Через сотню метров поверните направо"! Ты какого хрена лысого молчишь?! — Скоро должен появиться указатель. Следи за дорогой, — сложив карту на коленях, я уставилась в окно и шмыгнула носом. Услышав, как Ваас тихо сматерился, я прикрыла глаза, наслаждаясь, возможно, последним часом нашего с Монтенегро дуэта. Где бы я с ним рядом ни была. Везде я была в клетке. С тигром в клетке. Огромным таким и непредсказуемым. Но в любом случае самым жестоким и кровожадным...       Как по мановению палочки на обочине действительно появился указатель. Мужчина затормозил и повернул направо, включая дальний свет. Впереди я увидела фонари и большой стенд с катером. Скоро все кончится? Бог услышал мои мольбы. Сглотнув слюну, я поморщилась: в глотке пересохло. Ехали мы тихо, даже музыки не было. И вот, на дороге стоят три больших джипа. Ваас выключил фары и остановил машину. — Это они? — Нет, блять, папа Римский... — рявкнул мужчина, открывая дверь. Я решила остаться внутри, пока меня не позовут. Ну или не пристрелят прямо в салоне. Я пыталась найти в себе хоть что-то, что вновь бы вызвало во мне страх. Но все смыло в никуда. Ничего нет. Пустота. Страшная и всепоглощающая. Взгляд перешел на те самые машины из которых вышли люди. И следом за ними еще один человек в черном пальто. Я плохо видела его лицо через вновь идущий снег. Опять снег. Тут Ваас указал на нашу машину. Внутри непонятно от чего что-то сжалось в комочек. Остатки инстинкта самосохранения?       Через пару мгновений пират уже шел ко мне. Открыв дверь, он жестом руки приказал мне выйти, чему я сразу повиновалась. А смысл сейчас сопротивляться? Дверь захлопнулась и щеки обожгло морозом. Подняв глаза на Монтенегро, я не то чтобы удивилась... Его лицо не выражало ни радости, ни восторга. Не было ни оскала, ни блаженной улыбки, ни-че-го. Вздохнув, мужчина провел рукой по голове и вновь поднял на меня свои ореховые глаза с черными кругами. — Знаешь, hermana, я до сих не могу понять, почему ты уже тогда не грохнула меня. Вот серьезно. — Мне обещали "веселую жизнь", если ты не доберешься сюда. — А ты понимала, что будет дальше, после того, как я доберусь сюда? — Разумеется.       Он ничего не ответил. Просто вздохнул и, шагнув ко мне, взял за подбородок и поцеловал. Я уже понимала, что просто так меня отсюда не отпустят. С чего бы им это делать... Вкус сигарет на губах, запах перегара, я вспоминала все что случилось и не чувствовала совсем ничего. Странное чувство. Наконец, он отстранился и просто обнял. Он способен на нежность? Или это просто обычная благодарность? — Ты охуенная баба, amiga. Жаль, что ты не поедешь на остров. — А могла бы? — Конечно. Только вот я этого не хочу, — в следующие секунды все потемнело и вновь стало тихо. Падая на снег, я еще какое-то время видела его сапоги, которые я когда-то купила. А потом, все провалилось в никуда... *** Прошел год. Интересно, можно ли убить человека одним лишь влиянием? Думаю, что можно. Я не помню, кто я такая и откуда я взялась. Люди в странной одежде называют меня Мишель, но я совсем этого не помню. В моей комнате никого нет. Никто сюда не приходит. Только одна женщина, которая водит меня в столовую или в душ. Душ... Хочется в душ. Как давно я уже здесь? Год, два? Или больше? А за окном птицы. Говорят друг с другом. Жаль, что я не знаю птичьего. С ними можно было бы поговорить... Как я сюда попала? Почему? Кем я была тогда? Люди в халатах говорят про потерю памяти. Наверное, это страшно, не помнить прошлого. А может и нет. Они говорят, что скоро у меня все пойдет как раньше, но что-то мне подсказывает, что как раньше уже не будет. Интересно, почему?