Холодна, как Глина

Примечание автора: "Be it ill or be it good? Oh my sweet babe I am doing as I should." - Anais Mitchell, Dyin Day /*Во вред это или во благо? О, моя дорогая детка, Я делаю то, что надо.*/ _______________________ Когда Роуз просыпается, Вриска стоит над ней, тряся её за плечи и с весьма обеспокоенным выражением на лице. Роуз немного дёргается, но голос в её голове говорит ей прекратить, лежать спокойно, ВЗЯТЬ СЕБЯ В РУКИ, и она подчиняется, хотя её грудь всё ещё поднимается и опускается быстро, как у зайца. Яркая картина кошмара уже начала блекнуть, но она помнит вид трупа на дощатом полу хлева (конечности переплелись, как у брошенной марионетки) достаточно хорошо, чтобы знать, какое именно воспоминание она переживала заново. - Эй, блин, ты как, в порядке? – Спрашивает Вриска с чем-то напоминающем подлинное беспокойство, и хотя Роуз не видит её, она слышит, что Вриска не ухмыляется, только не сейчас. В следующее мгновение Роуз понимает, что ничего не видит, потому что у неё плывёт в глазах из-за слёз, и она закрывает лицо ладонями. - Уйди. Но Вриска просто садится на пол рядом и отвечает: - Ни за что. Ты кричала во сне, Лалонд. Я решила, что либо я тебе помогу, либо нас обеих выселят отсюда. И всё равно в её голосе нет ничего, что указывало бы на её обычный издевательский тон, но Роуз упрямо повторяет одно слово: - Уйди. Мгновение спустя, во время которого она оставалась на месте, Вриска поднимается. - Ладно. – Говорит она с – разочарованием? раздражением? чем? – в голосе и уходит, а Роуз сдерживает всхлипы до тех пор, пока не приходит время вставать. * Когда она приходит завтракать, Вриска сидит за столом, забросив руку на спинку одного из довольно строгих кухонных столов, и выглядит так, словно это самое удобное, на чём она когда-либо сидела. (Это ещё одна странная особенность Вриски - способность чувствовать себя как дома где угодно, когда угодно.) Она смотрит в свой ноутбук. Роуз полностью готова к возвращению к статус-кво, но Вриска всего лишь бросает на неё взгляд своим здоровым глазом и говорит: - Прив. Подзадоривая её самостоятельно заговорить о событиях ночи, Роуз выдерживает секунду этого взгляда и отвечает: - Доброе утро. Но вместо этого Вриска умудряется заставить Роуз пожалеть о том, что она просто не сказала что-то о кошмаре. Она поднимает свой ноутбук и показывает фотографию улыбающейся Джейд Харли. - Зацени. В мусорке нашли какую-то девку. * Это показатель её отточенного самоконтроля, то, что Роуз может сидеть в автобусе спокойно, но, несмотря на это, она не может остановить свои обеспокоенные пальцы от возни с пряжкой её сумки, и она неожиданно понимает, что кошелёк Терези Пайроп всё ещё при ней. Она мысленно проклинает себя – она хотела избавиться от него прошлой ночью, сунуть в какое-нибудь случайное мусорное ведро под покровом ночи, но, должно быть, она растерялась сильнее, чем ей казалось. Она пытается думать, пытается вспомнить, что она думала об убийстве раньше, какой была её моральная позиция. На данный момент, сейчас, она понимает, с чем-то похожим на удивление, что не ощущает никакой вины. Она смотрела, как умирала Терези Пайроп, и ничего не сделала, вообще-то, даже поощряла её убийцу и говорила ему, что делать. Терези Пайроп была человеком, живой женщиной, которой не повезло начать флиртовать не с тем парнем в магазине – но это то, что Роуз говорит в своей голове. Её сознание просто сбежало. Вместо этого она обнаруживает, что снова представляет себе эту сцену. Это было не убийство по страсти. Дейв связал Терези, словно он хотел насладиться этим. До этого момента, сама того не понимая, Роуз представляла себе убийство Джейд полной противоположностью этому – спор, вспышки гнева, борьба и случайная смерть. Теперь она понимает, ощущая острую боль в животе, что её брат движется по тёмному, тёмному пути, и, прежде чем ей удаётся остановить себя, она вспоминает ночь на сеновале, дрожащий луч фонарика внизу и голос, зовущий её "маленькой леди". Она проводила свою жизнь с того дня, пытаясь выгнать эти воспоминания, притвориться, что она всё забыла. Но то, что происходит сейчас, заставляет их вернуться. Она сходит с автобуса. * И снова Каркат в доме Дейва. На этот раз он и Дейв сидят на диване, и Каркат закрыл лицо ладонями и не поднимает глаз, когда она входит. Она хочет, чтобы он ушёл, хочет побыть наедине с Дейвом, чтобы они могли обсудить, что делать теперь... но едва она смотрит на него, с рукой на дрожащих плечах Карката, взгляд внимательно устремлён на неё, она понимает с неожиданной чёткостью, что говорить им больше не о чем. Что они могли бы сказать? Джейд нашли, и теперь лишь вопрос времени, когда Дейва поймают и упрячут за решётку. Может быть, они ещё и свяжут с ним Терези при дальнейшем расследовании, и в таком случае она будет соучастницей. Всё кончено. Убеждённость в этом настолько сильна, что у неё практически подкашиваются ноги, и Роуз опирается на дверной косяк, а брат, которого она пыталась и не смогла защитить, бесстрастно смотрит на неё. Она уходит, не проронив ни слова. * Когда она возвращается назад, Вриска встречает её в дверях, как в тот день, когда она поняла, что Дейв брат Роуз. Теперь, однако, её лицо выглядит... как-то странно, словно оно было разбито и собрано назад почти правильно, но с ошибками, и Роуз понимает, когда Вриска начинает говорить, что это из-за того, что она имеет дело с непривычными для себя эмоциями. Симпатией. Ужасом. - Я... вспомнила её имя откуда-то ещё, - и голос у неё низкий, почти незнакомый. – Джейд Харли, верно? И... потом я вспомнила. Она была подружкой твоего брата. Роуз смотрит на неё без выражения, не потому, что она скрывает свои чувства, но потому, что она совершенно не уверена в том, что должна чувствовать. Вриска продолжает, запинаясь. - И я... просто... ну, ты знаешь, если тебе что-нибудь нужно... Повисает необычайно неудобная тишина, и Роуз разбирается с ней, разуваясь и отступая в свою комнату. Она неровно вздыхает и начинает играть на своей скрипке, настолько громко, насколько может, выжидающе глядя на стену, но Вриска так и не начинает стучать. Проходит лишь несколько минут, и Роуз больше не может терпеть. Она бросает скрипку на кровать (неестественная неряшливость) и снова выходит из комнаты, стучит в дверь её соседки. Дверь открывается, показывая Вриску, на лице у которой до сих пор висит выражение глубокой симпатии. Незнакомое, но Роуз видит, что оно на удивление подлинное – возможно, даже более подлинное, чем её обычные зубастые ухмылки и издевательские глаза. Вриска открывается для неё, поэтому Роуз открывается в ответ. Она ревёт. Она начинает плакать прямо там, в дверях, и её удерживает старый въевшийся ужас того, что она может отпустить, что маска может сдвинуться даже на долю дюйма. Но это сродни прыжку в тёмную яму, пусть только для того, чтобы сбежать от волков, гнавших её до края; она должна как-то стравить это давление, иначе она будет разрушена изнутри. Выместить эмоции. Вриска обнимает её. * Роуз привыкла отталкивать своих знакомых, когда они на краю становления друзьями, потому что друзья – это источники опасностей. Они не поддаются контролю, говорит она себе, и она не хочет в своей жизни ничего, что не поддаётся контролю. Вот только на этот раз, может быть, хочет. Ей на самом деле удаётся успокоиться спустя некоторое время, несмотря на абсурд бессвязной мысли, которая приходит ей в голову посреди плача, настолько ясно, словно она сказала это вслух: теперь, когда я начала, я никогда не смогу остановиться. Но она останавливается, и в конце концов, просто сидит, всхлипывая, на кровати Вриски, ощущая себя пустой и очищенной, с руками её соседки вокруг неё. После этого они начинают говорить. Медленно, поначалу осторожно; Вриска говорит очень мягко, словно Роуз сделана из кард и что-то громче шёпота может заставить её обрушиться. Так что она делает несколько кривых шуток, просто чтобы дать своей соседке знать, что она вернулась, снова взяла себя в руки. После этого беседа идёт легче, и вскоре она на самом деле чувствует себя веселее. Не просто укрепившейся, но действительно повеселевшей. Она задаётся вопросом, мог ли добиться этого любой человек, которому она решила бы открыться, или это особенно, присущая только Вриске. Не успевает она оглянуться, как Вриска уже рассказывает о своём прошлом. О городе, в котором она выросла, о своей несносной матери; о несчастном случае с машиной, в котором её машина загорелась, в результате чего она потеряла глаз и руку. О последствиях: о её пенсии по инвалидности, которая, если повезёт, будет означать, что ей больше никогда не придётся работать, но ещё и об аннулировании её водительских прав из-за потери зрения. - Для меня это не проблема, - говорит она и показывает на свою протезную руку и повязку на глазу. – Это мелочи. Но иногда я очень, очень скучаю по вождению, понимаешь? И Роуз рассказывает свою собственную историю, хотя она и ощущает тайный стыд от того, что умалчивает о столь многом. Все те вещи, о которых она плакала на самом деле – её кошмары, погружение в тьму её брата, акулья улыбка Терези Пайроп на её водительских правах – все вещи, которые она никогда никому не сможет рассказать. Она не хочет врать Вриске теперь, когда к ней проявили эту неожиданную доброту, но у неё нет выбора. После этого они смотрят какое-то кино, полулёжа в неудобной позе на кровати с ноутбуком Вриски на стуле у их ног. Роуз знает, что утром у неё будет болеть шея, но эти последствия она готова принять, потому что Вриска лежит, овившись вокруг неё словно плющ, и спит, и когда она спит, всё лукавство на самом деле исчезает с её лица. Когда Роуз наконец-то выпутывается из объятия Вриски, она закрывает ноутбук, но не раньше, чем разглядывает спящую девушку в призрачном сиянии экрана. Она следит взглядом за выраженным контуром челюсти, мягкой выпуклости полуприкрытых губ. Ей кажется, что она даже видит миниатюрные движения глаз спящей Вриски под её веками, но, может быть, это просто её воображение. Роуз аккуратно закрывает за собой дверь в комнату Вриски. Она довольно чётко понимает, что сегодня её отдых не будет потревожен, но, прежде чем лечь спать, она совершает полуночную прогулку и избавляется от одного кошелька.