Холодна, как Глина

Примечание автора: "Meanwhile inside me, it was raining stones You didn't know God bless your soul." - Norah Jones, Light As A Feather /* Тем временем внутри меня идёт дождь из камней Ты не знал Боже, благослови твою душу.*/ _______________________ Лишь в полдень они пробуждаются от своего перепутанного сна под Каприз номер 24 в Ля-минор (Паганини), сопровождаемый резким жужжанием – звонит телефон Роуз. Она выпутывается из цепкого объятия Вриски во второй раз за последние несколько дней и отвечает на звонок. Это Дейв. - Я еду к тебе. Она открыла было рот, чтобы ответить, но он уже повесил трубку. Снова закрыв телефон, она поворачивается к кровати, на которой томно разлеглась Вриска, потягиваясь, как кошка. Одеяло соскользнуло, открывая взгляду голую грудь. - Твой брат? Роуз садится на колени рядом с ней, зеркально повторяя сцену с той ночь. Но вместо того, чтобы снова поцеловать её, она говорит Вриске: - Он едет сюда. Ты не могла бы посидеть в своей комнате, пока он будет тут? Он не в себе. Вриска поворачивается на бок, и Роуз коротко задумывает о том, как странно и странно очаровательно то, что у неё нет руки, которая могла бы помешать ей. - Ну, блин, естественно он не в себе, учитывая, что произошло. Роуз берёт её ладонь и улыбается благодарно и – о, но вот это уже странно – искренне. Она обнаруживает снова хотела бы быть чистосердечной, но есть столько вещей, о которых она не может рассказать. Она не может объяснить тьму, поднимающуюся в Дейве, которую она боится. И она не может объяснить, как их жестокий отец, возможно, был не совсем человеком (и снова воспоминание голоса её матери: Я, блллллеать, не в настроении, но ведь позже она, блеать, была в настроении, верно?)... Точно так же она не может объяснить ночь на сеновале, когда младшие из двух детей Лалонд сбежали из дому в страхе от всё более эксцентричного поведения их отца. И из-за того, что они были сбиты с толку, из-за того, что они были подростками, в итоге они нашли утешение в телах друг друга... И да, хотя это и сделало её счастливой, она знает и без слов "маленькая леди", что это странно. (И, разумеется, они даже не обнимались с той ночи, и Дейв не позволил бы ей даже спать под одной крышей вместе с ним.) * Дейв выглядит ужасно. Он на самом деле чешет руки, как наркоман, и его губа иногда дёргается в каком-то нерегулярном психологическом ритме. И, да, это плод её разваливающегося испуганного разума, некоторые из его движений выглядят смутно неправильными, какими-то искусственными. Это очень плохо. - Роуз, ты должна мне помочь, - говорит он ей, ещё до того, как она закрыла за ним дверь. – Копы пришли ко мне домой сегодня утром, они... хотели взять меня на допрос. По-моему, они знают. Она бы отвела его в кухню... но она не хочет, чтобы он был в квартире, потому что она боится его, хотя и не показывает этого; боится почти до дрожи. Они остаются в коридоре. - Как ты добрался до сюда? - Я... ехал. Я уехал. Я был в машине, когда они пришли, я был всего в квартале от дома. Что в этой картине не так, совершенно очевидно, и от этого стынет кровь. - Как ты узнал, что нужно уйти из дому? - Я просто... знал. – Он всё ещё чешет руки дёрганными движениями, и его губа дёргается, и Роуз задаётся вопросом, что он ей не рассказывает, если вообще говорит правду. Какое-то предчувствие, помимо обычной паранойи, выгнало его из дому до того, как полиция приехала за ним? А потом он хватает её, неожиданно, с горячностью. - Я... должен сделать это снова. Должен... – Он отпускает её, потом хватает снова. Его пальцы впиваются в её руки. – Всего один раз... – И она выдирается, потому что его пальцы начинают причинять боль, и, ох, это очень, очень плохо. Он становится раздражённым, напористым, поднимает голос и говорит: - Ты поможешь мне снова, - и она произносит его имя настолько громко, что Вриска с обеспокоенным выражением на лице открывает дверь в свою комнату: прямо на глазах у Дейва, прекрасная юная женщина, идеально вписывающаяся в его рабочий образ. Перемена наступает мгновенно. Как марионетка он переваливается мимо Роуз, оттолкнув её в сторону, конечности движутся неестественно, и, боже, как же он быстр. Но ей удаётся схватить его за футболку, и она тянет. Дейв валится назад и ударяется о дверной косяк. В этот момент его тёмные очки падают с его лица, Роуз видит его глаза, и всё самообладание мира не может сдержать этот крик, потому что его глаза вздутые, пустые и мёртвые. Стеклянные. Ох, мамочки, это очень, очень, очень плохо. * Она уже видела такие глаза у человека. У её отца, если быть точным – Кэлвина Лалонд, среди друзей известного как Малыш Кэл – в день, который начался с того, что её мать основательно напилась и невнятно тянула о том, что Роузи, дорогуша, я, бллллллеать, не в настроении, когда Роуз попыталась поднять тему возможного ухудшения психического здоровья её отца. Даже тогда она уже был кем-то вроде эмпирического психолога, и с их отцом совершенно точно что-то было не так, что-то, что в то время она определила как психическое заболевание, а с той ночи – как тьму, корни которой были гораздо глубже, чем любой химический дисбаланс мозга. Чем бы оно ни было, оно становилось всё хуже и хуже. Роуз видела это, Дейв видел это, единственной, кто не видела этого, была их мать, которая, бллллллеать, была не в настроении. Поэтому она и Дейв сбежали. Они сбежали, потому что их отец начал зловеще ухмыляться им, и его старые прозвища "маленький человек" и "маленькая леди" начали принимать странные, неприятные обертоны, и его движения были слегка, жутковато неправильными. Они выбрались через окно и бежали туда, где начинались поля, и когда стемнело слишком сильно, они спрятались на сеновале в хлеву, чтобы поспать. И там, потому что их отец был безумен, а их мать была пьяницей, и у них не было никого, кроме друг друга, они переспали друг с другом. И хотя Роуз умом знала, что это неправильно, это успокоило её, когда она больше всего нуждалась в утешении. Потом неожиданно внизу раздался голос, блеснул, разыскивая, луч фонарика. Голос звал: - Маленький человек, вы здесь? Маленькая леди, где вы прячетесь? И, разумеется, их отец устроил представление, тщательно обыскивая амбар, позволяя им ждать, позволяя им бояться, прежде чем он поднялся по лестнице слишком быстро. Его глаза были большими, пугающе синими и пугающе мёртвыми. Он наклонил голову, бросил лишь один взгляд на их голые тела и прошептал, словно делился сочным секретом: "Маленький человек, маленькая леди, разве вы не знаете, что это странно? " Разумеется, он был сильнее, чем они вдвоём. Разумеется, они были парализованы ужасом, и он был движим подлинным, глубоким безумием. И это мог бы быть конец для них, если бы их мать не выбрала этот момент, чтобы неуклюже забраться по лестнице на сеновал, размахивая большим кухонным ножом. Но она всё ещё была пьяна, и её отчаянное проявление отваги закончилось тем, что её муж развернулся и ударил её по лицу тыльной стороной ладони. Она упала с сеновала на дощатый пол внизу , и нож вылетел из её хватки. В этот момент к Роуз наконец-то вернулось достаточно контроля над собой, чтобы закричать – настоящий вой банши, рыдающий животный зов на помощь. Это разбудило владельца хлева, который вскоре прибежал из дома в одних трусах и футболке, держа на натянутом поводке большую взволнованную собаку. Он вошёл и был ошарашен сценой, которая её встретила: голые дети Лалонд на сеновале, их отец стоит над ними, пялясь своими неестественными глазами, Мисс Лалонд без сознания лежит на полу с обильным кровотечением из носа. Теперь Малыш Кэл Лалонд кинулся на фермера, спрыгнув с сеновала на своих марионеточных конечностях, и фермер застыл, как окаменевший, а его собака сжалась и заскулила, неожиданно растеряв свой запал. Всё могло бы закончиться совсем иначе, если бы Роуз тоже не ворвалась в действо в этот момент, держась на чистом адреналине, почти спотыкаясь о лестницу, спеша спуститься вниз и схватить большой кухонный нож с грубого дощатого пола. Её отец был всего в паре футов от окаменевшего фермера, когда лезвие проскользнуло между его рёбер. Оно остановило его, и по его телу побежала судорога. Он наполовину повернулся, его рука неловко потянулась назад, словно он пытался дотянуться до надоедливо зудевшего места. Роуз вытащила нож и ударила его снова. И снова. Некоторые удары попадали в цель, другие царапали его кости так, что у неё заныли бы зубы, если бы она могла уделять этому внимание. Даже когда он опустился на пол и всё чуждая одеревенелость исчезла из его тела, она продолжала всаживать нож, оскалившись, не слыша ничего, кроме шума крови в ушах. Она знала всем своим существом, что он поднимается снова, если она остановится, уставится на неё своим мёртвым взглядом и назовёт её "маленькой леди", слабым голосом из-за разорванных лёгких. Но когда фермер наконец-то оттащил её от тела, и нож выпал из её вялых пальцев, Малыш Кэл Лалонд, жертва безумия и носитель какой-то великой тьмы, остался лежать. (Ты всегда была сильной.) Согласно полицейскому отчёту, официальная цепочка событий в ту ночь была следующей: Кэлвин Лалонд, сойдя с ума, похитил своих детей Девида и Роуз, после чего в приступе иррациональности отвёл их в расположенный неподалёку хлев, чтобы сексуально надругаться над ними. (В конце концов, они были голыми; это был дедуктивный вывод владельца фермы, и никто из выживших членов семьи Лалонд не видел причины разубеждать его.) Однако, мать детей и владелец территории вмешались в этот момент; последовала потасовка; в итоге Роуз схватила нож и нанесла своему отцу несколько ранений в спину, что привело к его смерти. Чтобы сделать ложь убедительной, нужно, разумеется, снабдить её щедрой порцией правды. Учитывая обстоятельства, действия Роуз были сочтены за самозащиту. * Всё это пронеслось в её памяти с огромной скоростью – за долю секунды, необходимую, чтобы вспомнить каждую ужасную деталь той ночи, которую она пыталась отрицать всю свою жизнь. Теперь нет смысла отрицать её. Дейв – живое доказательство всему этому.