Аромат

POV Йошида Райден

      Я разложил карту на руле, в очередной раз пытаясь понять за каким из поворотов в этой лесной чаще скрывается поместье Накаяма:        — Становится понятно, почему их в средние века никто не завоевал. Не добрался.      Конкретно на карте все было ясно: после северной дороги из Киото, два поворота направо, вверх по холму и налево. На деле же, то, что должно было быть элементарными двумя поворотами, оказалось едва заметными ответвлениями от основной дороги, которые, из-за привычки к скоростной городской езде, я проехал ровно несколько раз.       В первый раз, не заметив. Во второй раз, найдя один, я потерял второй и третий, когда пришлось ненадолго отвлечься на перебежавшего дорогу оленя.       Это уже даже не смешно: у меня такое ощущение, что я в деревне. Того и гляди из соседнего куста вылезет косматый бог леса и начнет манить в чащу.       Накаяма, как древняя фамилия Киото, славились своей искренней нелюбовью к цивилизации. Самого поместья я еще не видел, но вполне мог представить себе нечто в стиле эпохи Эдо, с покатой крышей и садиком камней во внутреннем дворике. Хотя нет, простите, садиком песка. Сад камней — эта слишком просто и понятно.       Да, поживешь рядом с Реном, еще и не такого цинизма нахватаешься.        — А когда-то я был романтиком...       Когда-то давно сама идея того, что я, будучи правой рукой главы одной из самых влиятельных семей в Японии, поеду на смотрины жениха для своего господина… Когда-то это бы вселило в мою душу трепет. Но это было давно, лет двадцать назад. Теперь, единственное что вселяло в мою душу трепет, так это возможность свалиться поздно вечером в кровать, зная, что Рен накормлен, напоен и не совершил днем никаких глупостей.       За последним проследить было особенно трудно: глава семьи Матсуда был неимоверно упрям. Умен, сообразителен, мужественен, но упрям. Да, большинство решений принятых Реном были логичны и правильны, но бывали и те, от которых веяло откровенным сумасшествием. Моя задача состояла в том, чтобы убедить господина более внимательно рассмотреть подобные решения, и, надо признаться, подобная работа выматывала. Все равно что ежедневно бодаться с каменной стеной.       Рен сколько угодно мог гонять на мотоцикле и делать вид, что прошлое его семьи его совершенно не касается, но одно он унаследовал совершенно точно — самурайскую волю.       Впрочем хрен с ним, с Реном. Чертов мальчишка мало того, что отказался ехать знакомиться с собственным женихом, так еще и приказал мне, то бишь его правой руке, съездить и проверить «есть ли там чем поживиться», мотивируя это тем, что женитьба — это моя идея, вот мне и отдуваться.       Довольным в такой ситуации быть сложно, но успокаивало одно: так или иначе, но Рен, похоже, согласился заключить этот брак. Накаяма - древний клан, приданного более чем хватает. Взять хотя бы банк которым владеет наглая Акула, фармацевтический бизнес, ну и не стоит забывать о нескольких транспортных суднах, которые тот сдает в аренду Токийской судоходной компании… И ведь это только вершина айсберга. Накаяма Нори наверняка прячет еще немало всего дорогого и интересного.       Ради этого можно и жениться на его приемном сыне, не такая уж и проблема. Все равно Рен будет ему изменять, но уж что-что, а в деньгах и слугах этот Эйджи не будет иметь недостатка.       Деньги помогают смириться с самыми неприятными обстоятельствами жизни.       Да, я определенно растратил всю свою романтичность. Ну а чего, пора уже, в конце концов, в сорок три года пора перестать жить несбыточными мечтами о простом человеческом счастье.        — Ага, нашел… Вот ты где! — я снова проехал очередной поворот: этот Нори явно издевался. — За все эти часы, что я отсиживал в машине свою задницу, твоему сыночку стоит оказаться привлекательнее самой лучшей шлюшки в Токио и желательно заиметь грудь третьего размера. А то я сильно расстроюсь... — я посильнее надавил на педаль газа, заставив машину подскочить на очередной кочке. — Они что, отсюда вообще никогда не выезжают? Хотя что уж там, на Накаяму это похоже.       Дорога уходила куда-то вперед, петляя между покрытыми соснами холмами. Серое небо и зеленое море леса под ним — о таком пишут картины и слагают стихи, а этот Нори живет здесь со своим «сыном». Или держит его взаперти? Какой нормальный шестнадцатилетний подросток согласится добровольно отказаться от всех благ современной цивилизации.       Дорога уходила все дальше и дальше. Моя машина жалобно подскакивала на ветвистых корнях деревьев, а меня все больше укачивало. И как раз тогда, когда окружающие девственные красоты природы мне окончательно надоели, впереди показался просвет, оказавшийся, о чудо и благословение, гравиевой парковкой перед поместьем. Поместье, кстати, не обмануло моих ожиданий. Покатая, тянувшаяся к небу крыша не нарушала природный, а тонкие колонны, державшие на себе вес ее широких скатов, могли обмануть наблюдателя своим внешним изяществом.       Я чувствовал себя не в своей тарелке. Того и гляди окажется, будто я случайно проехал какой-то межвременной барьер и попал в другую эпоху. Этому поместью не хватало только парочки охраняющих вход воинов в доспехах.       Впрочем некто, стоявший на крыльце, вполне подходил под описание. Только доспехи забыл надеть. Типичный японец, типичное лицо, типичная отстраненная улыбка, даже типичное синее мужское кимоно, которое носят типичные слуги.       Накаяма либо был большим консерватором, либо оригиналом — определиться было трудно.        — Добрый день, господин. Прошу прощения за долгую дорогу… Надеюсь вы не сбились с пути?        — Добрый день, — слуга поклонился, а я, на правах гостя, просто кивнул. — Дорога была длинной, но приятной, — отвечать всю правду - только портить хозяину дома настроение. Я не сомневался, что все, что я сделаю и скажу слугам Нори, сам Нори будет знать ровно через пару-тройку минут. — Меня зовут Йошида Райден, и я приехал как представитель Матсуда-сама. Ваш господин ждет меня.       От подобного тона разговора меня, если честно, разве что не тошнило. Я знал, что Накаяма ценит архаичность и вежливость, но после долгих лет фамильярного общения с собственным боссом, обращаться на «вы» к слуге чужого дома — смешно и нелепо.        — Мы ждали вас. Проходите в дом. Накаяма-сама скоро примет вас.       Накаяма «примет меня». Нет, серьезно?       Хотя Акула уже не молод и крепко держится за то, что у него есть, но и он не вечен. Сегодня мы устанавливаем правила. И все же, несмотря на все это, он не соизволил встретить меня лично. Да, гордости у него разве что не больше, чем в самом Рене.       Интересно, это аристократическая штучка или все-таки больше наследственное?       Если Накаяма нравится думать, что сейчас семнадцатый век, то флаг ему в руки. Не мои проблемы, в конце концов.       Слуга провел меня по длинному крытому коридору и вывел на окружавший поместье деревянный коридор-помост:        — Если вы пройдете прямо, увидите беседку-чайную возле пруда. Накаяма-сама встретит вас там. А пока простите меня, мне необходимо сообщить о вашем визите, — парень раскланялся и удалился, а я остался наедине с окружавшей меня грозной молчаливостью старого, даже древнего, дома.       Жизнь в городе отбивает способность адекватно воспринимать тишину, а в поместье Накаяма было так невозможно тихо. Ни звука голоса, ни музыки, ни смеха, ни песни — ничего, только шуршат рощи бамбука, да деревья сонно шевелят своими хвойными иголками на горном, прохладном осеннем ветру.        — Прямо пройти, значит… — на деле «прямо», оказалось было вовсе не прямым, а огибало угол здания.       Шел я медленно, задумчиво оглядывая аккуратные двери из бамбука и бумаги справа от меня, безуспешно ища признаки хоть какой-то жизни. Хотя из-за туч уже выглянуло солнце, окружавший меня застывший мир казался таким пустым и холодным.        — Беседка, значит… — я зашел за угол, ожидая наконец увидеть необходимый пункт назначения, но то, что предстало перед моим взором превзошло все самые смелые ожидания. И я не говорю об архитектуре.       На деревянном помосте сидел мальчишка. Рыжий, как… Как осенние кленовые листья. Мальчишка болтал ногами, что-то мурлыкал себе под нос и с особенным остервенением что-то размешивал венчиком в небольшой фарфоровой пиале, явно . По сути, ничего необычного, подобное можно пережить, просто элемент неожиданности сыграл свое дело. И все же, самая главная проблема была в том, что мальчишка был абсолютно гол… Ну не считая полотенца на бедрах. Впрочем полотенце было в меру короткое, так что видно мне было все, кроме «самого главного».       И еще запах чужого тела — зверь такое ни с чем не спутает. Запах вкусный, почти аппетитный, но в то же время не очевидный. Заставляющий осторожно, пока мальчишка не видит, принюхаться, почти ощущая на языке сладкую горечь.       Я застыл, не зная что мне делать: тактично кашлянуть, повернуть обратно или пойти вперед, сделав вид, что полуголые рыжие подростки с чашкой чая меня совершенно не интересуют. В итоге делать мне не пришлось ни то, ни другое, ни третье. Рыжий вздохнул, поерзал, повернулся и…        — Аааааааа! — ну вот, теперь тишина наконец была нарушена.       После этого события происходили с чисто юношеской скоростью. Мальчишка подскочил, опрокинул чашку, разбил чашку, кинулся собирать осколки, чуть не потерял полотенце, взвизгнул, порезав об осколок палец и, наконец, в довершение картины, покраснел, усевшись на пол и смотря на меня снизу вверх. Видимо поняв тщетность своих попыток прикрыть наготу, рыжий решил пойти в наступление.       Тонкие брови сошлись на переносице:        — Вы кто?        — Я то знаю кто Я. А вот ты кто?       Разговор не состоялся с самого начала. Пока мальчишка придумывал что же ответить, у меня было предостаточно времени чтобы его хорошенько рассмотреть.       Наверное, и восемнадцати нет, совсем ребенок. Хрупкие плечики, белая шейка, ноги длинные, красивые, но коленки в синяках: он не в первый раз попадает в неприятности. Фигура хороша: не слишком худой, а как раз тот самый идеальный баланс между мягкостью плоти и жесткостью молодых растянутых мышц. Впрочем, мальчики - это не по моей части. У меня то и женщины приличной давно не было. Откуда время возьмешь.       Почувствовав, на себе мой тяжелый взгляд, Рыжий как-то поспешно собрал ноги, натягивая полотенце. Размер этого куска ткани не позволял закрыть ничего полностью, а потому прикрыв перед, мальчишка оголил свой зад. С этого ракурса попу мне, конечно, было не видно, но фантазии никто не отменял.        — Я - Лис, — поняв, что сморозил глупость, парень вспыхнул разве что не ярче Новогодней елки. — Нет! Это так, прозвище… — глупость разрасталась в своих масштабах.       Мальчишка, видимо, растерялся настолько сильно, что случайно назвал собственного внутреннего зверя. По сути, после этого я бы с чистой совестью мог заняться с ним любовью прямо здесь и сейчас: нет ничего более интимного чем рассказать другому о своем тотеме. Впрочем, мальчик, похоже, был ничем не лучше Маугли, а потому об истинном значении своего «прокола» не подозревал.        — Да-да, конечно. А я тогда не Росомаха, а Котенок, — теперь на меня вылупился уже сам мальчишка. — Ну, ты первый начал, я решил ответить, — Рыжий сконфуженно кивнул. Его лицо можно было читать как открытую книгу.       Такая наивность. Или невинность?        — Вы — Рен? Ну, Матсуда Рен? — на меня вопросительно и испуганно смотрели серые глаза. — Хотя нет, у вас оба глаза есть. А может вы отрастили? А что, ящерицы умеют.       Уследить за мыслями юноши было сложно, но наконец поняв, что же только что услышал, я сложился пополам от смеха. Меня откровенно трясло. Так я не смеялся лет, наверное, с пятнадцати.        — И что смешного? И чего это вы тут ходите?       Отсмеявшись, я перевел дух, продолжая разглядывать явно раздраженного рыжего Лиса, рассевшегося на полу:        — Меня пригласили. В беседку. Это туда же, да? — указал на видневшуюся впереди изящную деревянную конструкцию. Рыжий кивнул, а потом ойкнул: наконец почувствовал как болит его порезанный палец.        — Ну вот, а ведь я же обещал... — полуголый Лис подул на палец, с которого медленно капала тягучая, сладкая кровь. Правда сладкая. Смешиваясь с тем нежным запахом, что я чувствовал до этого… Мой зверь заворочался и заворчал, не зная, чего же он хочет больше: сожрать этого мальчишку или вкусить его ароматное тело. Пришлось на пару секунд зажмуриться и перестать дышать в надежде, что тотем сможет обуздать свои нерациональные желания.       Мой зверь был, в отличии от меня, весьма нетерпелив. Если ему что-то хотелось, то это могло мучить меня весьма и весьма долго. Сейчас ему стоило откровенно заткнуться, так как лучшего момента придумать было просто нельзя.        — Дай посмотрю, — я опустился на колени, протягивая мальчику руку. Лис сморщил свой курносый нос, но вложил свою ладонь в мою. Я покопался в кармане, ища оставленный там пластырь. Рен тоже все крушил и ломал, а потому как минимум два-три пластыря я носил с собой постоянно. — Ага, нашел, — пластырь был ярко-синий, с нарисованным на нем улыбающимся коалой. Лис удивленно воззрился на здорового мужчину, таскающего у себя в кармане детские пластыри, на что я просто пожал плечами, — Ну, там только такие продавались.        — Ну ясно, — успокоившись, мальчишка позволил мне заклеить небольшой порез на самом кончике его пальца. Заняло это, конечно, не долго, но из-за дразнящего запаха, мои пальцы начали неуловимо трястись, и эти полминуты были почти вечностью.        — Все, готово. И наконец пойди уже, оденься.       Мальчишка или не мальчишка, но пахло от него как раз так, как моему зверю нравится: не приторно сладко и завлекающе, как это бывает с многими красивыми молодыми юношами и девушками, а чуть горько. Так тепло, и так волнующе.        — Тогда извольте отвернуться, — глядел Лис хмуро, но его белые щеки порозовели, вновь выдавая смущение. Лис пока еще был Лисенком, и до настоящего зверя ему еще расти и расти.        — Отвернусь, только давай уж побыстрее. А то такими темпами я к «Накаяма-сама» опоздаю.       Рыжий тут же понимающе закивал, подтянул полотенце и выжидающе на меня уставился:        — Ну отвернулся, отвернулся, — пришлось действительно отвернуться, однако слушать мне запретить забыли. Мальчишка собрал осколки чашки и этими своим красивыми белыми ногами прошлепал куда-то в комнату: раздвижные двери открылись, а потом их захлопнули. И я снова был один.        — И что это сейчас было? — какой-то рыжий гайдзин, в этом идеальном, консервативном доме Накаяма. Может гость? Или друг приемного сына? А что, похоже: они как раз примерно одного возраста. Непонятно только, почему этот рыжий Лисенок идеально говорит по-японски и разгуливает голым по чужому поместью. Ну да что уж там, у всех свои причуды. Правда приходилось признать, что запах этого ходячего несчастья не выходил из головы, а Росомаха жалобно скребся, желая возвращения столь желанного раздражающего стимула.        — Вернусь в Токио, надо развеяться, — с этой мыслью я и зашагал в беседку, где меня наверняка уже ждал Накаяма.       Придется соврать, сказав что я залюбовался красотами. Хотя что, красотами я и правда полюбовался.