Аромат

POV Йошида Райден

      Казалось, что какой-то бог-великан решил поместить здоровенное, полное воды ведро прямо над Киото: поместил и затем все вылил. Дождь шел не переставая с того самого момента, как Рыжий официально подтвердил свое согласие на встречу с Реном. Будь я чуть более молод и сентиментален, я бы мог усмотреть в этом знамение свыше, но как правая рука Матсуда Рена я предпочитал верить, что хороший брак боги всегда омывают дождем.       Лучше если бы это действительно оказалось правдой.       Меня поселили в западном крыле поместья. Случайность или нет, но мои апартаменты были самыми дальними от комнат Рыжего, в которые, еще утром, я так неосмотрительно забрел.       Комната была традиционная: раздвижные двери, татами, футон и заботливо поставленный в углу обогреватель, на случай если ночью станет холодно. Если честно, то холодно было уже сейчас, и дело было не только в погоде.       В этом доме было так пусто. Возможно я просто отвык, оброс европейскими привычками, но видя полное отсутствие картин и мягкой мебели, мне хотелось выть на луну, которая, так не кстати, сегодня точно будет спрятана за тучами. Мой зверь тоже не чувствовал себя комфортно, порой скребся, порой порыкивал, не находя себе места в этом чужом логове.       Логово и правда было чужое. Здесь были совсем другие запахи, другие звуки, а у меня не было с собой даже ножа, не говоря о мече или пистолете. Я был гол. Нет, я, конечно, был одет, но вот вся моя жизнь, моя душа сейчас были нараспашку, а у Акул внимательные глаза. Не сомневаюсь, что за мной следили. Логика подсказывала, что убивать меня нет никакого смысла, но легче от этого не становилось. Все равно что сказать укротителю тигров, чтобы он не волновался, так как «кошечки» его боятся. Боятся то боятся, но когти царапают, а зубы грызут.       Мне явно было необходимо переговорить с Реном. Именно поэтому уже примерно пятнадцать минут я шатался по западному крылу поместья, ища хоть какую-то точку, где высвечиваются хотя бы два деления сети.        — Ну хоть где-нибудь, давай уже, а? Я тут и так как путешественник из будущего.       Мой костюм и рубашка с галстуком как-то не подходили под общий антураж. И в тот момент, когда уже и я был готов отчаяться сделать столь необходимый звонок — сеть нашлась. Для этого, правда, пришлось чуть ли не высунуть голову на улицу, прямо под дождь, но такие мелочи можно пережить. А костюм мне все равно снимать: не буду же я, в самом деле, три дня разгуливать в парадных брюках по традиционному японскому поместью.       Сеть я нашел, номер набрал, а вот остальное уже зависело от Рена.       Сейчас четыре часа дня, и… Матсуда мог быть где угодно, начиная от, как банально, собственного поместья, заканчивая самолетом летящим куда-нибудь в Малайзию. Его шаги и решения было невозможно предугадать. Другие боссы, какими умными они ни были, делали только то, что от них ждешь. Рен же творил что и когда ему вздумается. Пока у Матсуда есть такой лидер, клан будет расти и разрастаться.       Лесной пожар невозможно остановить.       Пока в трубке раздавались мерные, одинаковые гудки, но вот они замолкли и с другого конца раздался привычный низкий-хрипловатый голос:        — Привет, Райден. Как дела?        — И тебе доброго…        — Ночи.        — Доброй ночи, Рен, — значит он не в Японии. Что же, ожидаемо. — Как работа?        — Твою мать, Райден, работа уже на сегодня кончилась. У меня пять часов утра, и я в Сан-Пауло, — где-то там, в Сан-Пауло, было слышно как что-то зашелестело, видимо откинутое одеяло. Я почти видел как задумчивый и сонный Матсуда шлепает босыми ногами по своему, несомненно, огромному отельному номеру, чтобы посмотреть в окно. — Впрочем она уже скоро начнется. Так что давай, к делу. Ты же не посплетничать позвонил.        — Как раз почти для этого, — подумав, добавил, — почти.       Рен помолчал пару секунд и коротко хмыкнул:        — Как Накаяма? Все тот же хрен, что и всегда? Встречал тебя на конях и с самураями?        — Без самураев, но с синоби, — босс откровенно заржал, видимо даже стукнул по какой-то находившийся рядом поверхности: вибрация отдалась мне в уши.        — Как это мило с его стороны. А что с зайкой-попрыгайкой? Пойдет на закуску?       Мне на голову попадали случайные, залетавшие под карниз капли дождя. Воротник рубашки, сзади, на шее, уже промок, но я все-таки выглянул на улицу, посмотрев наверх, на серое плачущее небо. Капля воды тут же попала и мне в глаз.        — Пойдет. Он забавный. Акула его как Маугли воспитал: мальчик света не видел, — после этого мне пришлось пережить еще один взрыв хохота со стороны моей невидимой аудитории в лице собственного неповторимого босса.        — Если он мне понравится, я ему эту цивилизацию пару раз в жопу вставлю — глядишь и на человека станет похож. Красивый хоть?        — Иностранец. Да, знаю, тоже не ожидал. Но красивый. Да и что, когда это ты брезговал другим разрезом глаз?        — Действительно, в постели оно все одно и то же… А что наша Акулка? Скалит зубки свои, но подчиняется?        — Надеюсь ты понимаешь, что сейчас такие детали я не могу тебе выдать. Особенно по телефону в чужом поместье.        — Расслабься, Райден. Не парься. Накаяма тявкает, но не кусает. Зубки то старые, сточенные. Он свое уже отжил. Мне нужны его деньги и нужен его мальчишка. Приеду за ним через три дня, как и обещал.        — Так быстро не получится, он же…        — Получится. Ты мне это устроишь. Перевезем его в Токио, быстренько сыграем свадьбу и все довольны. А там и Накаяма конец.        — Придержи коней. Они ведь еще согласие не дали.        — Ты серьезно считаешь, что есть кто-то лучше меня? Если Накаяма хочет лучшего, то выбора у него нет.        — Рен, ты…        — Все, отбой. Пять часов утра — самое время начать работать. Не звони мне больше. Приеду через три дня, с моими людьми. Заберем тебя из плена. Бай, старичок.       Рен всегда нажимал «отбой» первым. Объяснял это тем, что ненавидит, когда кто-то другой контролирует ситуацию, пусть это даже и такая мелочь как телефонный разговор.       Рен — сумасшедший адреналиновый психопат без глаза. Глаз себе он вырезал на спор, просто потому, что прямо на совещании, один из чужих боссов заявил, будто Матсуда не в состоянии пожертвовать малым ради большого дела. А Рен взял вилку и воткнул ее себе прямо в глаз. При всех. После этого конкурентов в Токио у Матсуда сильно поубавилось.       И этот психопат приедет в этот японский рай — воистину, всадник апокалипсиса. Возьмет чужого сына в жены, уверится в том, что тот действительно получит все наследство, а затем убьет Накаяма и его людей и спалит до тла все его поместье.       Таков был план. Так правит Дракон — Матсуда Рен. И я, если надо, сам разолью бензин по татами дома Накаяма.       Мне нужен только приказ.

***

POV Накаяма Нори

       — Накаяма-сама, — Рыжий, уже в третий раз за этот прием пищи, отставил миску в сторону, — Я хотел…        — Ешь, Эйджи. Все потом, — он вздохнул и подвинул миску обратно к себе, принявшись отстраненно копаться в рисе: выуживал по одному зернышку и, рассмотрев со всех сторон, укладывал его обратно. В обычные дни меня такие его привычки забавляли, но сегодня был не обычный день. — Изволь вести себя прилично. За сегодня ты уже наделал дел.       Дел, Рыжий, и правда наделал предостаточно. Да, я знал что он сожалеет. Он даже уже просил прощения. Извинения я принял, но мальчишке стоило подумать о своем поведении.       В который раз я возблагодарил богов за то, что у меня есть Акихиро. Не будь рядом этого синоби, все проделки сидящего передо мной Лиса остались бы незамеченными и безнаказанными. Эйджи был хитер и скрытен, но за долгие годы службы синоби успел приспособиться, научившись догадываться о следующей выходке молодого господина. В этот раз, однако, Рыжий превзошел самого себя.       Одно дело запачкать подаренное мной кимоно или решить полазить по деревьям в лесу, а совсем другое — дать пощечину правой руке главы самой влиятельной семьи Японии. Хотя нет, простите, пощечин было две. И это я не говорю о том, что мальчик позволил себе повысить голос на взрослого мужчину и вел себя так, словно ничто его так не обрадует, как возможность расстроить этот брак.       Будь я на месте этого Райдена, я бы немедленно отказался иметь какое-либо дело с подобным строптивым мальчишкой. Но на наше счастье, у Райдена было весьма странное чувство юмора: выходки Рыжего он не только стоически стерпел, но и каким-то образом заставил Лиса сменить гнев на милость.        — Я закончил, Накаяма-сама. — Лис наконец отставил чашку риса в сторону. — Мы будем говорить здесь или перейдем в комнаты?        — В комнаты. Это будет долгий разговор, — я встал из-за стола, махнул рукой ожидавшим нас слугам и кивнул Рыжему, приглашая его следовать за собой. Тот выглядел разбитым и глубоко несчастным: если бы у него были лисьи уши, сейчас он бы несомненно прижал их к голове. На секунду, пока Эйджи не видел, я улыбнулся. Он был так мил и простить его было бы так легко. Наказать — значительно сложнее, но не это ли моя работа? Воспитание не всегда заключается в ласке.       Дверь в мой кабинет была закрыта и наконец ничто не отвлекало от действительно важного. «Действительно важное» заняло свое привычное место на полу, на коленях, прямо перед моим письменным столом. Рыжий ощутимо сжался, не зная, чего же ожидать. Пока я тоже не знал, чего он заслуживает. Мне была нужна правда.        — Будь так добр, разъясни мне, что произошло между тобой и господином Йошидой. И не смей мне врать. Акихиро говорил, что вы ссорились о чем-то, произошедшем до встречи в беседке. О «щекотливом инциденте»… — мальчик опустил голову, явно собираясь промолчать. — Говори. Сейчас же.       Я редко повышаю тон, и если я делаю это, то ответить стоит. Эйджи даже подскочил, воззрившись на меня взглядом испуганного молодого зверька.        — Простите, Накаяма-сама… Просто…        — Просто что?        — Ну, вы мне утром сказали, чтобы я одевался и ждал в своих покоях. Ну я принял ванну, однако решил, что одеваться еще рано, а потому заварил чаю…        — Продолжай.        — Я вышел в коридор, посмотреть на солнце и выпить свое маття. Ну а потом я повернулся, и Бац! А там стоит Йошида-сан. Вы же не говорили, что будете с ним в беседке, вот я и не рассчитывал… — пока история мне не казалась такой уж страшной, — … ну и я был голый. Ну почти! На мне было полотенце! Я так испугался, когда увидел Райдена… ой… Йошида-сана, что разбил чашку и поранил палец. Он мне подарил пластырь, вот этот, — мальчик указал на перевязанный чем-то ярко-синим палец, — и сказал, чтобы я больше так не разгуливал. Он тогда не знал, что это я — Накаяма Эйджи. Ну и вот…       В комнате установилась тишина. Я закрыл глаза, стараясь досчитать до десяти.       Один, два…       За окном льет дождь, капли звонко ударяются о крышу.       Три, четыре…       Порыв ветра, пробравшийся через тонкую дверь ворошит бумаги на моем столе.       Пять, шесть, семь, восемь…       Я почти слышал как тяжело, как напуганно дышал Эйджи, как быстро билось его сердце. От мальчика пахло страхом, но он мало напугался — надо было сильнее.       Девять, десять.        — Эйджи, встань, пожалуйста, к стене, — глаза у Рыжего округлились.        — Накаяма-сама, не надо! Пожалуйста! Не надо! Простите меня, я больше не буду…        — Встань к стене, Эйджи. Подними подол своего юката.        — Нет, не надо…        — Я сказал ВСТАНЬ!       Рыжий уже чуть не плакал. Встал, на негнущихся ногах подошел и положил руки на стену. Такого я с ним не делал очень давно. Видимо уроки нужно повторять чаще.        — Подол, Эйджи. И белье.       Пока я разминал в руках бамбуковую палку, Рыжий утирал с щек слезы обиды:        — Накаяма-сама, но за что..? — Рыжий обернулся: в серых глазах слезы, но белье он свое все же стянул, стыдливо откидывая его ногой куда-то в угол.        — Сложи, Эйджи. Мы же не разбрасываемся вещами, верно?       Мальчишка покраснел, но покорно опустился на колени, подбирая глупую тканевую тряпку и складывая ее так, как и надо.        — Хорошо. А теперь подол. И лицом к стене, пожалуйста.       Лис отвернулся к стене. Лица его мне больше не видно, но я отлично знаю, насколько красные сейчас его щеки. Ему и страшно, и стыдно. Пусть будет так. Вот он своими белыми пальцами аккуратно подбирает подол юкаты, тянет его вверх, оголяя сначала свои по-детски исцарапанные худые, но красивые ноги, а затем и белые, сейчас напряженные ягодицы. Чертовы идеальные ягодицы к которым будет прикасаться чертов Матсуда Рен. Одной рукой мальчик продолжает держать подол, а второй упирается в стену, отлично зная, что если не сделает этого, то упадет от первого же удара.  — Эйджи — в первый раз гибкий, обработанный бамбуковый стебель ударяет сильно, но почти ласково: Лис, как и полагается настоящему наследнику дома Накаямы, не произвел ни звука, — Никогда… -снова удар, — Никогда, … — и еще один, — никогда ты не должен быть беззащитным перед тем, кто не является тебе другом. Это ясно?  — Д-да, Накаяма-сама. — голос дрожит, но в нем много упрямства.  — Не проявляй благосклонность к тем, кто ее не заслужил. — прут вновь опускается на уже покрасневшую, ставшую чувствительной кожу, — Не показывай эмоции тем, кто могут этим воспользоваться. — очередной удар я не рассчитал: выходит неожиданно сильно. Рыжий, я слышу, судорожно пытается пустить в легкие воздух, плача от боли и унижения, — И… самое важное Эйджи… — я протягиваю руку, поглаживая мальчика по спине. Под моей ладонью напрягается каждая мышцы: звериная реакция напуганного человеческого тела, — Не показывай никому свое тело. Оно — очень дорогой товар. Разве мы сможем продать то, что испорчено? Отвечай.  — Н-нет, Накаяма-сама. — слезы с щек мальчика начинают капать на пол.  — Очень хорошо. А теперь ощути все эти 10 ударов, что тебе полагаются и подумай о том, как ты опозорил нашу семью. Я знаю, что на его ягодицах и бедрах будут синяки. Я знаю, что завтра он не сможет сидеть и ходить, а послезавтра боль станет еще невыносимее. Но я все равно бью. Я не понимаю зачем. Бью его за то, что он такой глупый, такой простой, добрый и наивный… Я сам его таким сделал, я сам виноват. И все же я бью. А глупое мальчишеское тело только напрягается, делая каждый удар еще больнее. Пять, шесть, семь… Эйджи плачет уже навзрыд. Восемь, и с его губ впервые срывается стон-вскрик. На девятом ударе хрупкое тело не выдерживает и мальчик сползает на пол. Последний удар я обрушиваю на его беззащитную спину: красная полоса мгновенно раскрашивает светлую кожу.  — Акихиро… — я отлично знаю, что шиноби стоит прямо за дверью.  — Да, Накаяма-сама.  — Пожалуйста войди, и помоги Эйджи дойти до его комнат. Дверь бесшумно отодвигается в сторону, и ниндзя разматывает свою маску, входя в помещение. Акихиро знает свое дело: в сторону мальчика он даже и не смотрит.  — Эйджи, ты можешь одеться. Я ненавижу себя и люблю его. Эти два чувства разъедают меня изнутри, пока я смотрю на то, как Рыжий пытается натянуть на себя трусы, не показав своей наготы при шиноби. Губа у Лиса прокушена, нос и глаза опухли от рыданий. Он едва может двигаться, он ползет. Я действительно не рассчитал силу… Не уверен даже, что он сможет оправиться до встречи с Реном. И все же, даже такого, сломанного, напуганного, заплаканного Лиса — я люблю. И именно поэтому я не буду облегчать ему его страдания.  — Что надо сказать, Эйджи? — шиноби опустил голову. Я знаю, он тоже зверь, он чувствует как вкусно пахнет кровью и телом. Но он и человек, и я знаю, что он хотел бы разорвать меня в клочья.  — С. Спасибо, Накаяма-сама. — шепчет, цепляясь руками за стену. Я наконец киваю Акихиро: тот мгновенно подбегает к своему молодому господину и поддерживает того за талию, не давая упасть.  — И еще кое-что. — я подхожу к Рыжему, дрожащему от нерационального, уже животного страха. Наказание уже кончилось, маленький, не переживай. — Давай не будем носить это. — беру руку мальчика в свою и сдергиваю с мизинца пластырь, так неосмотрительно подаренный обнаглевшим помощником босса Матсуды. — Теперь можете идти. — я ставлю бамбуковый прут на его законное место, в угол, и делаю вид, что рассматриваю недавно пришедшие мне письма. Акихиро в итоге, просто поднимает мальчишку на руки, вынося его из комнаты. Рыжий больше не плачет… Возможно он просто в обмороке. А вечером, когда я лежу на своем футоне с открытыми глазами, разглядывая деревянный потолок, я слышу шаги. Шаркающие, болезненные, но шаги. И этот запах.  — Накаяма-сама… — он стоит на пороге. Бледный, заплаканный, напуганный чуть ли не больше чем тогда, во время наказания. Но я знаю зачем он пришел. Как давно он не приходил за этим.  — Эйджи. — я поднимаюсь на локтях, смотрю на него долго и внимательно. — Я думал, что ты уже вырос из этого.  — Пожалуйста, Накаяма-сама. Пожалуйста. — и все же, когда он умоляет, я не способен отказать. Тем более, что мне будет даже более приятно чем ему.  — Иди сюда, Эйджи. — он подходит на своих дрожащих, негнущихся ногах и падает на одеяло, а я укрываю его и прижимаю к себе. Красивое, юное, сейчас искалеченное моими руками, моей силой тело. Он лежит на животе, утыкаясь мне носом в плечо и плачет, плачет…  — Простите, пожалуйста. Я больше никогда так не буду. Я только ваш, я только с вами.  — Да… — да, именно так, — Ты только мой. — я целую его в лоб, в нос, даже в губы, а он только плачет. — Я уже простил, Эйджи. Просто спи. Спи. — я глажу его по спине, медленно, мягко моя ладонь скользит от плечей до поясницы и обратно. И Эйджи действительно засыпает. А потом засыпаю и я. Будь проклят Матсуда Рен и весь его клан. Я не смогу убить тебя, Рен. Тогда это сделает Он. Он сделает… Это любовь.