Аромат

POV Накаяма Эйджи

      Завтра, как ему и положено, ждет ровно двадцать четыре часа до наступления. Остаток дня тянется медленно, а вечер, кажется, так и вовсе никогда не закончится. Тренироваться я не могу, учиться не получается, так что я занят чтением, пока Акихиро мотается по Киото в поисках камфорного масла. Или спирта? Я уже не помню. Зато я помню, как приятно, когда тебя чешут за ушами.       Я так об этом задумался, что к своему стыду обнаружил, что мой внутренний зверь в очередной раз вышел из-под контроля: на голове у меня теперь красовались два острых лисьих уха с белыми кончиками. Убрать это «великолепие» каким-либо образом кроме простой силы воли было невозможно, а вот с силой воли, конкретно сейчас, у меня были проблемы. Ну да ладно, все равно рядом никого нет. А если Акихиро и вернется, то он переживет. Он меня даже в виде лисенка видел… С ним я как-то совсем ничего не стесняюсь. А не как с этим Райденом, который только что-нибудь скажет, и я уже весь как помидор. Дурацкий Райден.       Я отложил книгу и попробовал почесать свои лисьи уши. Ушам и, правда, было очень приятно, но не так, как если бы это делал Йошида-сан. Интересно, а его можно еще раз попросить так сделать? А может можно попросить кого-то другого…        — Чем это вы тут занимаетесь, данна-сама? — я мгновенно прячу руку под подушку. Пусть не думает, что я собственные уши щупаю.        — Привет, Акихиро. Ты привез эту штуку?        — Привез, данна-сама. А вы, я смотрю, тут без меня развлекаетесь? И как мне это понимать? — уши моего тотема продолжали нагло торчать у меня в волосах. — Извольте убрать это недоразумение.        — Ну, я не могу… Мне лень. И ты же их и так видел, — уши, словно соглашаясь с хозяином, то бишь со мной, бойко дергаются. Синоби, я знаю, на самом деле не злится. Просто он иногда пытается сделать вид, будто контролирует ситуацию. Иногда я ему это даже позволяю.        — Ну хорошо, данна-сама. Вы все равно устали, — повернуться было бы проблематично, но с лисьими ушами я могу легко следить за передвижениями ниндзя по комнате: вот он ставит какие-то пакеты в углу, уходит в соседнюю ванную, моет руки, возвращается и замирает, наверняка меня разглядывая. — Данна-сама, а ведь физическое воплощение вашего тотема имеет право видеть только ваш родитель или супруг.        — Кем ты хочешь быть, Акихиро, родителем или супругом? Или ты моя няня? — синоби редко смеется, такая уж у него работа. Но если смеется, то делает это весьма заразительно. Через минуту мы уже оба хихикаем: смеяться мне больно, так как мышцы почему-то напрягаются и на израненной спине. Больно, но я все равно не могу удержаться.        — Ну, мне все три варианта нравятся. Но насчет супруга… Не шутите так, данна-сама. Накаяма-сама может разозлиться. Да и ваш жених вряд ли будет рад, — Акихиро садится рядом со мной, вздыхает, явно смотрит на мои прижавшиеся к голове уши — их пугает столь пристальное внимание. — И если о серьезном, то можно я осмотрю вас, данна-сама? Мне нужно намазать вам ушибы.        — Хорошо, — дабы синоби не видел, как мне стыдно, я утыкаюсь носом в подушку, пока тот стягивает с меня одеяло. Теперь Акихиро вздыхает как-то грустно. — Там очень некрасиво?        — Очень, данна-сама, — что-то холодное и склизкое, явно мазь, попадает мне на спину, но синоби не дает мне пожаловаться, мгновенно втирая эту гадость в кожу. Немножко щиплет, но болит и правда меньше. А может это самоубеждение?       — Простите меня, данна-сама. Я не хотел этого, - я знаю, о чем он говорит. Удивительно, что он заговорил об этом только сейчас. — У Накаяма-сама тяжелая рука, но я не думал, что ему придет в голову так наказать вас за такую шалость…        — Совершишь сэппуку?        — А надо? — он серьезно думает, что я способен приказать ему подобное?        — А мазь мне кто втирать тогда будет? Нет уж, живи. И… Я понимаю, зачем ты ему сказал. Я не глупый. Если ты не скажешь ему об этом, то как скроешь то, что действительно важно? — я поворачиваю голову: вижу только силуэт синоби рядом с моим футоном. — Я тебя люблю, Аки. Ты мне нужен. Без тебя будет очень плохо.        — Сколько раз вам говорить, данна-сама, нельзя говорить мне «люблю». Можно сказать, что я вам «нравлюсь», но нельзя говорить «люблю». Такое не говорят слуге.        — Ты не слуга.        — Хорошо. Такое не говорят ДАЖЕ мне.        — Зануда, — синоби, я знаю, сейчас улыбается. Я снова чувствую его уверенные руки у себя на спине и закрываю глаза, наконец, расслабляясь: с ним я могу быть спокоен, Акихиро точно ничего плохого не сделает. Даже мои пугливые лисьи уши выглядывают из-под волос, прислушиваясь к тому, что творится в комнате.        — Данна-сама, мне необходимо осмотреть вашу поясницу, — ну вот, только я успокоился.        — Там…?        — Да, — в голосе у синоби стальная уверенность, но факт того, что этими своими руками он будет мазать синяки у меня на попе… Нет уж, я как-нибудь без этого переживу.        — А вот и нет. Я сам намажу. Дай мне мазь!        — Но вы…        — А ну дай!        — Ну хорошо, хорошо, данна-сама. Я подожду за дверью, — уходит, задвигает за собой дверь. Мазь оставил как раз рядом с моей рукой. Поднимаюсь на локтях, кряхтя и жалуясь, но взять ее могу. Однако дотянуться до собственной поясницы… Стоит мне только попытаться повернуться, как все тело простреливает тупой, засевшей под кожей, болью. Нет, не получится — приходится признать собственное поражение.        — Акихиро… — зову его тихим, виноватым голосом. Шиноби тут же появляется на пороге. — Я не могу, прости.        — Я же говорил… — ворчит, как обычно, — Данна-сама, не смущайтесь, я вас всяким видел, — звучание этого предложения мне определенно не нравятся, даже лисьи уши прижались к голове, не желая являть себя свету. — «Клубничка», — это меня добивает. Под тихий смех синоби, я прячу лицо в подушку: — Ну вот, теперь, пока вы заняты и отвлеклись, я могу заняться делом, — опускает покрывало еще ниже, до самых моих колен. Мало того, что я и так при нем голый, так еще и смеется. Нахал нашелся. — Что вы думаете о Йошида Райдене, данна-сама? — я так удивлен вопросом, что и не замечаю того, как та самая неприятно-холодная мазь оказывается у меня на ягодицах.        — Эм… Накаяма-сама злится, что я с ним разговариваю.        — Но что думаете вы сами? — на самом деле процедура с обработкой моих ягодиц не такая уж и страшная: синоби очень аккуратен.        — Я… Ну… Я его не понимаю. Он ведет нахально.        — Вы позволили ему дотронуться до себя. Вы не боялись, что он обидит? Он же чужой.        — Ага, чужой. Но он хороший. Он… Мне с ним хорошо. И он добрый. Наверное, — синоби молчит, но молчание это какое-то скептическое, — Я знаю, что твои «источники информации», — передразнил его официальный тон, — говорят другое, но он хороший. Несмотря на то, что старый, — теперь почему-то Акихиро взрывается от приступа неконтролируемого смеха: — Что смешного? Ну он же старше меня?        — Я тоже вас старше.        — Ты не считаешься. И ты все равно не такой старый.        — Вот это точно, — уверенные руки скользят по моей пояснице. Иногда прикосновения вызывают боль, но я вполне могу это стерпеть.        — Акихиро…        — Что, данна-сама?        — Помнишь, как Накаяма-сама выкинул пластырь? Ну тот, что мне подарил Йошида-сан.       — Ага.        — Ты знаешь, куда он его выкинул? — синоби перестает обрабатывать мои синяки и наконец накрывает меня одеялом. Видимо закончил. — Просто мне надо.        — Вы хотите, чтобы я его нашел?        — А можешь?       — Сомневаетесь?       — Уже нет, — мои лисьи уши чуть дрогнули, видать довольны: — И да, еще кое-что… Можешь мне почесать за ушами?        — В смысле?       — Ну тут, так вот, — пытаюсь указать на свой затылок, однако из-за того, что лежу на животе, а мышцы спины отказываются слушаться, подобное становится проблематичным: — Можешь? Пока я не усну.        — Как скажете, — синоби перемещается поближе. Его рука сначала неуверенно гладит меня по волосам: лисьи уши недовольны вторжением. Но стоит только пальцам Акихиро пощекотать основание одного из ушей, как те блаженно расслабляются.        — Вашему тотему нравится.        — Ага. Мне так Йошида-сан почесал. Я не знал, что это так приятно… — синоби молчит и гладит, гладит. Мурчать я не могу и не умею, зато мой внутренний Лис вдруг решает довольно взвизгнуть. Акихиро хмыкнул, но не отвлекся.       — Разбуди меня пораньше. Покааа…       Я зеваю и закрываю глаза. Мое усталое тело практически сразу же утягивает разум в сон. На пару секунд мне кажется, что теплая рука на моем затылке чуть тяжелее, а кончики пальцев немного более грубые. У этой руки нет мизинца… Но это мне только кажется. ***

POV Йошида Райден

Мы играем в сеги. Никогда в жизни не играл в сеги — японский аналог шахмат. Надо признать, что это значительно сложнее, да и тот факт, что Лис — умелый игрок не улучшает моего положения. Вчера я проиграл ему два раза, но сегодня партия продолжается уже пол-часа, и я по-прежнему не сдаю своих позиций. Рыжий ворчит, хмурится, всячески жалуется на то, что я упорный, но поддаваться ему я не собираюсь.       Было бы неплохо вновь увидеть его победную ухмылку.        — Объясни мне, ты что, изображаешь Тоетоми Хидэеси? Хватит уже пытаться одним фронтом взять моего Короля.        — Никогда не любил Хидэеси. Он какой-то противный.        — У тебя определенно странный вкус. Я в твоем возрасте мечтал однажды стать таким же, как и он.        — Я предпочитаю быть Акечи Мистухидэ, — Рыжий задумчиво подвигает ко мне свою летающую колесницу: свободных ходов у меня остается все меньше. — Он особенный.        — Чем? Тем, что он предатель?        — Он просто нашел в себе силы сказать «нет». И он был хорошим воином.       — Сегун на 30 дней… — за мое, как Лис это называет, «нахальство», я получаю фишкой в глаз. — Так, перестань! А то не только твой возможный жених останется без глаза.        — Именно на это я и рассчитываю.        — И после этого ты мне говоришь, что я - нахал, — Рыжий смотрит на меня долго и внимательно. Не знаю, что там происходит у него в голове, но я точно не ожидал того, что мальчишка покажет мне язык. Как в детском саду, ей Богу. И это нормально, что меня это веселит?       С того момента как я чесал за ушами сына Накаяма прошло уже ровно два дня. Не знаю, помогло ли Рыжему камфорное масло или его невероятное упрямство, но уже сегодня он смог вступить со мной в поединок, весьма успешно отбив практически все мои удары.       У него хороший удар.       Меня бесит, как замахиваются большинство из молодых практикующихся ребят: заведут руки назад, словно готовятся рубить дрова. Правда, сила замаха удару не соответствует. Руки у них слабые, как китайская лапша.       Рен замахивается сильнее прочих, но от его удара, просто от силы, может снести с ног. А вот этот Эйджи совершает движение слабое, едва заметное, такое быстрое, но невероятно четкое. Из-за этого он легко может обмануть того, кто не привык к подобному стилю.       Лис говорит, что многому его научил синоби. Какая-то их техника… Это против правил, но это работает. Я отлично знаю, что когда начинают правда рубить головы, правила не важны. Важно то, кто быстрее взмахнет катаной.       После нашей первой и единственной тренировки, Лис пришел в искренний восторг. Я не знал, радоваться мне или смущаться, но мальчишка задал мне миллион вопросов на тему того, где, как и с кем я учился. Ответив на эти, мне пришлось отвечать еще и на миллион таких же, но о Рене.       Будет забавно посмотреть на поединок маленького Накаяма и Матсуда. Я, конечно, догадываюсь, кто выйдет победителем: рука у моего босса тяжелая, но не думаю, что в последнее время Рен тренировался с кем либо столь… талантливым? Пожалуй, да.       Ну так, продолжая о ежедневном быте… уехавший куда-то Накаяма, наверное, зря оставил сына на попечении синоби. В отсутствии своего реального босса этот Акихиро ведет себя так, словно он не только нянька, но и главный защитник интересов Рыжего. Мало того, что не запрещает мальчишке крутится вокруг меня, так еще и милостиво оставляет нас наедине, если время подходящее. Уж не знаю, что там между этим синоби и сидящим напротив меня Лисом, но Акихиро ему явно не просто слуга. И вряд ли сам Накаяма об этом подозревает.       За эти дни Рыжий успел показать мне фамильные катаны, местную конюшню и даже сводил в свою комнату, где не без гордости демонстрировал мне самые интересные из прочитанных им книги. Книг и правда было много: похоже, не считая синоби, друзей у маленького Накаямы никогда не было. Не удивительно, что мое присутствие в доме вводит его в экстаз.       А что чувствовал я сам…? Ну, было забавно. Мне так доверяли. За это хотелось треснуть наивного ребенка по его рыжей голове, и в то же время прижать к себе, потрепав по тонким, мягким волосам.       Я в плену, я у Накаямы в доме, я у него под надзором, и я же не могу перестать любоваться его мальчишкой.        — Эй, вы ходите? — Лис подобрался поближе, требовательно тыкает меня локтем. Не знаю, когда это он успел так осмелеть, но выглядит это забавно.       — Уже, уже. Дай только чаю глотну… — я тянусь к стоящей рядом пиале, а Лис, увы, все еще рядом и не желает отставать. Не знаю, кто из нас первым не удержал равновесие и кто за кого схватился, но в следующую секунду я обнаруживаю, что лежу на распластанном подо мной Рыжем и губы мои касаются его губ. До этого я мог лишь нюхать его запах, а теперь я чувствую его вкус… Прикосновение это короткое, но и его хватает напуганному Лису, чтобы покраснеть и, вдруг раз — хлопок. На Рыжей голове теперь не менее рыжие лисьи уши.        — Прошу прощения... — теперь покраснели уже мы оба.       Ну во-первых, простите, я совершенно не собирался целовать маленького Накаяма, который скоро выйдет замуж за моего босса. И уж тем более я не собирался видеть физические проявления его тотема, который, мальчишка, видимо еще толком и не научился контролировать.       Лис смотрит на меня своими большими глазами испуганного животного, а ушки на его голове, явно не слушаясь собственного хозяина, выглядят весьма бодро. Похоже происходящее тотему Накаяма весьма и весьма по душе. — Я не хотел. Черт, я же и правда не хотел. Или не хотел себе признаваться в том, что хотел. Все сложно.        — Ничего, — мы оба не двигаемся. Я чувствую, как дрожит его тело подо мной. Мальчишка уцепился за мои плечи, но почему-то не пытается встать. — Райден…        — … Хэй! Накаяма-сан, обижаете. Я просто вдруг решил, что неплохо бы побыстрее приехать. Ожидание неприятно. Разве нет? — эти шаги я узнаю даже в толпе. А другие, более тихие, чуть шаркающие, наверняка знает лежащий подо мной Рыжий. Мы чуть ли не отпрыгиваем друг от друга. Я проверяю свою одежду, я проверяю его… сбившийся узел на юката.       — Быстрее. Быстрее! — я не сделал ничего плохого. Наверное. И все же, адреналин выпущен в кровь. Они не должны подумать о том, что тут произошло: — Уши! — черт, мальчишка краснеет, путается в рукавах собственного юката, но уши тотема убрать не может: — Убери уши, мать твою! Сейчас же!        — Я не могу! — а шаги все ближе.        — Тогда нахрен заткнись и молчи! И уж изволь покраснеть посильнее… — добавляю уже тише, — Мы как-нибудь сможем это объяснить, — в серых глазах я вижу обиду и злость, но с этим я разберусь позже.        — …Нет-нет, все окей. Я отлично доехал. Вернусь обратно как разберемся с делами…        — Где?        — Тут, Накаяма-сама.        — Прекрасно…        — Не волнуйтесь, я сам открою, — дверь отъезжает в сторону с грустным, болезненным скрипом: Ренн не привык церемониться с вещами.        — О, привет… — пауза.       Похоже картина из нас и правда забавная. Сеги, я, почти спокойный, и, сидящий напротив, красный, как рак, Рыжий. С ушами. — Привет, Райден.       Он такой же как всегда. Такой неуместный здесь в своей байкерской кожаной куртке и обтягивающих джинсах. Растрепанные прямые и отросшие каштановые волосы. Ухмылка. Белые, маленькие, очень частые зубы. И один, единственный желтый глаз в котором подозрительно сузился черный зрачок.        — Как дела, Райден?