Аромат

Накаяма Эйджи

Сказать, что мне страшно и я испугался, значит сильно преуменьшить. Мое сердце, и так имевшее привычку чуть ли не выскакивать из груди при любом подозрительном шуме, взгляде и движении, сейчас заползло, наверное, в пятки. Лисьи уши судорожно прижались к голове, пытаясь слиться с волосами: моему тотэму происходящее нравилось не больше чем мне. Мало того, что Райден на меня свалился и вообще… поцеловал, так еще и его господин, то бишь мой жених, с чего-то решил приехать ровно на день раньше. И приехал он вместе с Нори, который сейчас застыл в дверях и сверлил животные атрибуты у меня на голове каким-то недобрым взглядом. Говорил же мне Акихиро: "физические проявления собственного тотэма показывать можно только в семье". А Райден, с которым мы до этого валялись на полу чуть ли не в обнимку, мне не семья точно. Ровно как и вошедший в комнату мужчина… Я не знаю, чего я боялся больше: побелевшего от неконтролируемой злости Акулу, Райдена, старательно отводящего от меня взгляд, или… или этого одноглазого мужика, который пялился на меня так, как будто я совершил мировое преступление и должен быть казнен на месте. Ну да, я маленький и идиот! Я не умею контролировать моего Лиса. И вообще, не надо было меня так пугать. А Райден вот даже ничего и не говорит, только на своего господина смотрит. Как будто меня и в комнате нет. А ведь он, этот дурацкий Райден, с этой своей холодной улыбкой, украл мой первый поцелуй! Ну, конечно, он не специально, и он не виноват, что нам не повезло именно свалиться друг на друга. С другой стороны, обидно даже как-то: мне было бы приятно, если бы это было специально. По-моему Акихиро называет это эгоизмом. Или еще как-то? Короче, не знаю, да и знать не хочу. После всего того, что успел накричать на меня Йошида-сан, разговаривать с ним я больше никогда не буду. "Одень нахрен"… Что это за "нахрен" такой? Надо в словаре посмотреть. - Как дела, Райден? – ну вот, меня снова не замечают. Вернее замечают, но со мной не разговаривают. Я бы хотел гордо вскинуть голову и небрежным движением поправить наконец свое юката. Стоит мне только дернуться, как мужчина, с повязкой на левом глазу, резко поворачивается и, в почти буквальном смысле, "замораживает" меня взглядом. Не знаю что это за неизвестная мне техника ментального воздействия, но единственное, что я могу, так это нервно хихикнуть, пока, по всем признакам, Матсуда Рен хлопает Райдена по плечу. Это они так здороваются? Фу, это же неприлично и некрасиво. Как гайдзины. - Данна-сама, на вашем месте я бы принял более полагающиеся юному наследнику положение. – шепот из-за спины. Где же ты был, Акихиро, пока я валялся на полу вместе с Правой Рукой моего жениха? – Накаяма-сама..кхэм…весьма недоволен. Ага, как же. Акула стоит в стороне и, если бы взглядом можно было сжечь, от этого Рена не осталось бы ничего кроме молчаливой горстки пепла. На меня он вообще не смотрит, и от этого я краснею еще больше. Игнорирует меня Нори только когда очень сильно злится. Такое было только один раз в моей недолгой жизни, но та порка, которую я получил пару дней назад, не идет ни в какое сравнение с тем, что было тогда… Я, как помню, на лошадь не мог сесть наверное месяц. А может я тогда был маленький и впечатлительный? Не знаю. Следуя совету Акихиро, переползаю в сейдза и старательно впериваю взгляд в пол. Уши мои от этого не исчезают, но так хоть видно, что меня мучает стыд. А стыд меня, если честно, мучает. Сердце так и стучит, а щеки наверняка красные. Наверное, для меня было бы лучше, если бы я свалился в обморок, но забвение не приходит. От встречи со своим главным страхом лицом к лицу меня теперь ничто не спасет. Господин и его Правая Рука наконец закончили с приветствиями, и Накаяма-сама решает вставить свое слово: - Матсуда-сан, я прошу прощения за моего сына. Он… - одноглазый мужчина щелкает пальцами, и Нори тут же замолкает. Я не верю своим глазам и ушам. Нори ведет себя так, словно этот Матсуда ему Господин! Теперь злюсь уже я. Да что же это вообще происходит? - Не переживайте, Накаяма-сан. Это пустяки. – мужчина подходит ко мне и садится, тоже в сейдза, прямо напротив. Я в это время слишком занят тем, что смотрю в пол. Однако невозможно долго изображать равнодушие и смирение, когда на тебя ощутимо давит тяжелый, такой чужеродный взгляд. Набравшись сил и остатка наглости, я поднимаю голову, начиная в ответ рассматривать того, кто сидит напротив. Говорят, что черт не так страшен, как его малюют. Оказывается, врут. Никогда в жизни я не видел такого откровенно страшного человека. И дело тут не во внешности: внешность у него как раз хорошая, а в чем-то другом. Этот Рен высокий, выше меня сантиметров на двадцать. Хотя, учитывая мой рост, как сказал бы Акихиро, это – "не большое достижение". Мужчина весь какой-то поджарый, напряженный и чуть ли не трясущийся от переполняющей его энергии. Такое ощущение, что в любой момент он может сорваться с места и сделать… что-то нехорошее. У Матсуды неожиданно красивое лицо, но он все-таки тоже аристократ, ему положено. Только лицо это какое-то хищническое, черты резкие, даже немного грубые. Тонкие губы, высокие скулы, прямой нос и, в добавление ко всему этому "великолепию", единственный желто-зеленый глаз с узким вертикальным зрачком. Растрепанные прямые волосы вместе с совершенно жутким кожаным нарядом довершают образ. Одно я могу сказать точно: еще никогда я не проникался такой искренней нелюбовью с первого взгляда. Но все бывает в первый раз. А Рен тоже смотрит на меня в ответ. Его змеиный глаз до смешного резко меняет угол обзора: только что он смотрел мне в лицо, и вот он уже изучает мои лисьи уши, а потом и сложенные на коленях руки. Правда ощущение такое, что он смотрит не на меня, а сквозь меня, куда-то в мои внутренности. Мои лисьи уши, так доверчиво торчавшие из волос, когда рядом был только Райден, теперь просто прилипли к голове, боясь вообще напомнить окружающим об их присутствии. Окружающие, кстати, молчат. Райден терпеливо смотрит на спину своего господина, а Накаяма-сама терпеливо смотрит на его лицо. А я тут так, как курица на рынке. Если будут вонять, не возьмут. Вот скажи сейчас что-нибудь, Матсуда Рен. Если мне это не понравится, то я своими лисьими зубами тебе что-нибудь откушу. И плевать мне, что ты, наверное, ядовитый. Мысли мои, как всегда, отражаются на моем лице. Матсуда вдруг резко улыбается, демонстрируя мне два ряда одинаково, даже страшно идеальных маленьких белых зубов, открывает рот, и… - Красивый, угу. Только Накаяма-сан, чего это он такой кислый? Неужели не рад. И вообще, я смотрю, он ушки свои мне решил продемонстрировать. Похвально, похвально… Больше ничего другого не покажешь? Я знаю, что я не оригинален. Пощечина выходит звонкая и уверенная. В комнате снова восстанавливается молчание, но на этот раз оно похоже на драматическую паузу. Затишье перед бурей. Нет, в одной комнате с НИМ я находиться не хочу и не буду. Встаю, поправляю свое юката. Накаяма-сама сейчас белее горного снега, да и Райден как-то особенно сильно сжал свои губы. Мне все равно. До тех пор, пока этот человек не научится уважать меня и моего отца, я с ним разговаривать не буду. Вот так. - "Показывать" вам будет тот, на ком вы женитесь. И это точно буду не я. – знаю, что краснею, но раз уж я начал, то буду доигрывать, - счастливо оставаться. – кланяюсь моему жениху, который смотрит на меня так, как будто я призрак его потомков. На лице откровенный шок неверия в происходящее. Ну так вот, поверь. Выхожу из комнаты, закрываю дверь и иду по коридору. Спина и поясница по-прежнему болят, но при НЕМ я боли не покажу. - Данна-сама… - оборачиваюсь: Акихиро стоит рядом, прямо у меня за плечом. Он умеет появляться совершенно бесшумно. Шиноби все-таки. – Как слуга Накаяма-сама, я могу сказать вам, что вы только что совершили самый страшный проступок в своей жизни. – видя мое замешательство, мужчина вдруг улыбается, - Но как ваш друг, могу сказать, что это было исполнено великолепно. Вы воистину мой господин и будущий хозяин этого Дома, данна-сама. – это, конечно, немного успокаивает, но почему-то я не могу перестать трястись. ***

Йошида Райден

Я не считаю себя малодушным человеком. Я пережил два поколения семьи Матсуда, я помог вырастить настоящую главу этой семьи, я пытал и убивал ради него. Я видел, как ползают те, у кого из живота выдрали половину кишок, я видел, как насилуют беременных женщин, я видел, как на глазах у детей режут горло родителям. И все же, после этой пощечины, я малодушно закрываю глаза и считаю до пяти. Если на «пять» мальчишка все еще будет жив, значит он самая удачливая рыжая дрянь когда-либо существовавшая в этом мире. Рен убивает и за меньшее. С того самого дня, того злополучного дня и знаменательного дня ровно 10 лет назад, никто, я повторяю, никто не дотрагивался до Рена без его на то разрешения. Даже я. А если кто и дотрагивался… То никто больше не помнит их имен. Досчитав до пяти, я открываю глаза. Никакого звона железа или звука вырвавшейся из дула пули. И никаких предсмертных хрипов. Вижу Рыжего, который мало того что ударил моего господина, так еще и изволил сейчас открыть рот, отчитывая Матсуду как нашкодившего мальчишку. Это было бы безумно смешно, если бы не было так страшно. Серьезный, злой, но все-таки смущающийся Накаяма-кун в сбитом юката, с торчащими из волос лисьими ушами, выглядит, и правда, мило и весьма забавно. Наконец дверь хлопает, мы все слышим, как бодро вышагивает по коридору мальчишка и… тишина. Шиноби уже тоже успел исчезнуть: как это осмотрительно с его стороны. Молчим мы трое еще с минуту. Точнее Рен молчит, а я, вместе с Накаямой, ждем его реакции. Вдруг Ящер задумчиво трет свою щеку: - Накаяма-сан, ваш сын либо самый большой идиот из всех кого я знаю, а знаю я много идиотов, я живу в Токио. Либо же он самая смелая из известных мне тварей. Для вас же лучше, чтобы это было проявлением второго. – и каждый раз, когда мне кажется, что уж теперь я могу предугадать шаги собственного босса, он выкидывает нечто совершенно выходящее за рамки. Мальчишка, по идее и типичной логике Рена, должен быть уже мертв. Но Лис все еще бодро вышагивает где-то в поместье, а Матсуда даже не орет. Наверное, Рыжий все-таки и правда чрезвычайно удачливая маленькая зверушка, и я почему-то этому несказанно рад. На моих предательских губах все еще чувствуется его вкус. Интересно, он до этого когда либо целовался? Впрочем, вернемся к насущному. Насущное сейчас более важно. Накаяма, у меня такое ощущение, скоро последует примеру собственного приемного сына и освободит при нас своего тотэма. Его тотэм, правда, наверняка далеко не такой милый и безобидный: вон как скалит свои зубы в подобии на доброжелательную улыбку. Не знаю, какая точно он Акула, но мои элементарные школьные знания по биологии подсказывают мне, что акула всегда акула и всегда готова что-нибудь сожрать. Ну хотя бы большую Ящерицу. Главное, чтобы потом желудком не мучился – рыбка такая ему явно не по зубам. - Я еще раз прошу прощения, Матсуда-сан. Я прослежу за тем, чтобы такого больше не повторилось. – Нори даже кланяется. А ведь я знаю, как трудно ему согнуть свою гордую спину. Не зря о Накаяма говорят, будто это самый гордый дом во всей Японии. – Я накажу его. – ооо, не надо, дорогой. Ты знаешь, после того что я видел, мне кажется, телу Лиса должно хватить твоего наказания еще надолго. Проблема в том, что разум его не слушается, и ты со своей бамбуковой палкой в него послушание не вобьешь. Тут надо иначе. Знать бы только как. - Не стоит. Отведите меня лучше в мои покои. Я устал с дороги. С вашим сыном я поговорю позже. – очередная странность. Обычно Рен решает дела по мере их поступления, а тут, на тебе, он устал. Не стоит говорить, что физическая усталость главе клана Матсуда просто не известна. Моральная – тоже. Акула, разумеется, не может и не имеет права отказать. С присущим ему холодным, формальным, но гостеприимством, доводит нас до Западного крыла, где предоставляет Рену покои рядом с моими. Мой босс, разумеется, тут же просит помочь мне перенести все мои вещи в его комнаты. Когда это возможно, Рен предпочитает спать, слыша рядом чужое дыхание. Детская мнительность, из которой Матсуда вряд ли когда-либо вырастет. И вот, Накаяма с его слугами наконец уходит, оставляя нас одних. До ужина несколько часов, а делать нам нечего. - Рен, ты… - Райден? – он редко говорит таким тоном. Спокойно и серьезно. - Что? – я даже замер, подобрался и перестал дышать. Так, на всякий случай. - Райден, я, кажется, влюбился. В такие моменты девушки падают в обморок. Как жаль, что я не девушка….