Аромат

Акихиро

Матсуда уехал днем 19ого сентября, но, а мы покинули поместье днем 20ого. До этого воистину знаменательного для всех момента, однако, прошло много часов, где все, включая меня, носились в поисках «вот той книги, что я читал три недели назад». Весь небольшой багаж данна-сама, что не удивительно, в основном состоял из книг. Никакой одежды, почти никаких личных вещей кроме катаны, подарка Накаяма-сама, да и деревянной кокеши (1), которую я ему привез тогда с фестиваля. Никакой одежды… Нет, разумеется Рыжий думал взять с собой десяток кимоно, но пришлось отговорить, мотивирую это тем, что Матсуда-сан купит ему новые. Правда же состояла в том, что со своими кимоно, со своей катаной и детской наивностью Эйджи будет абсолютно чужой в этом большом мире, что ждет его за стенами родного поместья. Я знаю подростков Токио: тоже рыжие, но крашенные, с соломенными, сухими волосами, пахнущие дешевым табаком и не менее дешевым саке, они не знают и десятой части того, что знает Эйджи. Но Эйджи не знает ничего о том, что знают они. Эйджи был в Киото всего несколько раз. Эйджи никогда не видел компьютер. Эйджи, наверное, думает, что там, за стеной, по-прежнему бродят одинокие воины чести, самураи, а шиноби помогают феодалам вести секретную войну. Но феодализм умирает, а вместе с ним умирает аристократия и честь. Новое поколение семей – это поколение жестокое, воспитанное на смертях других. Они не знают жалости, а цель всегда оправдывает средства. То, от чего пытался отгородиться Нори, на самом деле нашло уже всех нас. Со временем оно нас и уничтожит. Эйджи либо станет таким же, как они, либо уйдет на дно вместе с гигантским, но неповоротливым кораблем под названием "Аристократия". И я не знаю, какая из этих возможностей меня больше пугает. - Акихиро… Аки! - Э? Простите, я задумался, данна-сама. Что такое? - Мне вроде бы все сложили… Наверное уже пора ехать? - Да, данна-сама, пора. – я встаю со ступенек, отряхиваю свой недавно купленный брючный костюм - идея Накаямы старшего. Ну правда, ладно я нянька, я смирился и мне это нравится, но изображать якудза? Особенно иронично то, что я ниндзя, а это, простите, будет похуже какого-нибудь второсортного татуированного парня на побегушках у подпольного босса. Но шиноби не вызывают страх, ведь мало кто знает, что шиноби вообще существуют. И все-таки, взвесив все "за" и "против", лучше уж потаскаться в костюме с галстуком, чем не суметь защитить Лиса, который сейчас так трогательно мнется рядом с машиной, боясь, наконец сесть внутрь. Я вижу, что уезжать ему не хочется. Я бы тебя тут оставил, Эйджи-кун, но… Прости. Взрослые играют в свои игры. Даже такой раздолбай как я. – Вы попрощались со слугами? - Да. - А с Накаяма-сама? – малыш вспыхивает как китайский фонарик под Новый Год. Кивает: конечно, попрощался. Больше всего, я знаю, Рыжий не хочет бросать Акулу. Того самого Акулу, который стегает Рыжего бамбуковой палкой и дает пощечину за то, что мальчику интересен мотоцикл своего жениха. Неумолимая, холодная рыбина. И все же, никого кроме Нори у Лиса нет. А я не считаюсь. - Хорошо. Тогда поедем… Нас не провожают. Говорят, что "плохая примета", хотя я склоняюсь к тому, что Нори просто не в состоянии вынести мысль о том, что теперь судьба Лиса больше не в его руках. Я сажусь в машину и включаю зажигание. Эйджи вздыхает, взволнованно одергивает рукава своего юката, берется за ручку двери, но… Конечно. Он все-таки не смог. - Эйджи. – Накаяма, конечно, не выбегает из дома, но, зная его степенную походку… Мужчина спешит. Боялся, что мы уже уехали. Они просто стоят и смотрят друг на друга. Хрупкие, стройные, оба на вид такие слабые, что их хочется уберечь от всего мира, да и от них самих… Это глупо, но я люблю Накаяма, люблю эту семью. Уже давно я предал собственную ради того, чтобы видеть их улыбки. Они так похожи, Эйджи и Нори. Ками-сама знает чем, но видя их рядом, понимаешь, что они семья. Но я знаю, как любит Акула этого Лиса… И я знаю, что для Лиса это навсегда останется тайной. Самураи не говорят о своих чувствах. – Иди сюда, Эйджи. Смешной и страшный человек-зверь. Никогда не просит, всегда только приказывает этим своим звенящим, хрипловатым голосом стареющего лидера. Накаяма и правда стареет. Сорок лет – это не возраст, но в этой семье увядают быстро. Холодная молодость сменяется долгим безрадостным увяданием и быстрой смертью. Рыжий не принадлежит этой семье, в нем течет другая, чужая кровь, у него другие гены, но он рос вместе с Акулой, под этой на вид неприступной, взмывающей вверх крышей, которая, я знаю, зимой так легко обваливается под тяжестью мокрого снега. - Иди ко мне, Эйджи. – большеротый брюнет раскрывает руки, предлагая объятия. Подозрительный Лис сначала медлит, не зная, стоит ли, но потом срывается с места и обнимает своего отца, своего дядю, своего любимого и любовника, который так им никогда и не стал. Прижимается, носом доверчиво утыкается мужчине в шею и улыбается этой своей виноватой, но все равно хитрой улыбкой. - Накаяма-сама… А вы приедете в Токио? – я знаю, что нет. И Нори знает, что нет. Что бы не произошло, чем бы все это не кончилось, Рыжий уже никогда не вернется сюда, в Киото, а Акула никогда не приедет в ненавистный ему Токио. И все же он врет, а значит, он и правда любит. - Приеду, когда придет время. - А когда придет время? – момент, как это часто и бывает, разрушен любопытством наглого рыжего существа в объятиях строгого брюнета. Тот вздыхает, но все же улыбается. Наверное, и лучше, что в этом Доме, хоть эти шестнадцать лет, все шло не по правилам. - Будешь много приставать, откушу нос. – длинные пальцы касаются лица мальчика, гладят его по щеке. Эйджи только доверчиво жмурится, подставляясь под эти редкие ласки. Я знаю, я не должен этого говорить, даже и думать не желательно, но про себя я кричу, умоляя Рыжего насладиться этими прикосновениями сейчас, и сказать все то, что он хочет. Время еще есть, еще не поздно. Попроси прощения, скажи, чтобы другой извинился, поцелуй в конце концов… Не как сын отца. Глупый Лис, и почему тебя только невозможно не любить. Может все дело в твоем запахе? Мне нельзя, но я и сам немного влюблен. Чуть больше, чем может позволить себе невидимый слуга своего господина. - Я вас не разочарую, Накаяма-сама. Я постараюсь быть достойным… Вашей семьи. Акула уже не улыбается, Акула серьезен: - Твоей семьи. Накаяма судорожно сжимает мальчика в объятиях, выдыхает, словно собирается сказать что-то очень важное… Но не заметивший этого Эйджи просто целует своего наставника в щеку. - До встречи, Накаяма-сама. – прости, Нори, но судьба твоя, как и твоих предков, жить в этой холодной усадьбе, укрытой пеленой несказанных слов и неисполненных желаний. Жить, и умереть, так и не склонив голову перед реалиями этого меняющегося мира. Жить как призрак, а потом, уже духом, холодными зимними вечерами, шелестеть в зарослях лесного бамбука, пугая слуг и новое, такое же, как и старое, поколение семьи Накаяма. Но если ты проиграешь, Нори, поместье, как и бамбук, сгорит дотла. Где тогда будет обитать твоя неупокоенная душа, неуспевшая пожить и при жизни? Не в сердце ли этого рыжего мальчика? - Пока. – да твою мать, скажи уже это. Скажи. В сердцах пинаю шину машины, чем обращаю на себя внимание. Похоже, они вспомнили, что время уходит, а до Токио путь неблизкий. – Удачи. Долгое объятие закончено: Накаяма отпускает Лиса, а тот, помахав на прощание рукой, наконец, заскакивает на заднее сидение джипа. До Токио его повезу я, ну а в поместье уже будут ждать люди из моего клана, тоже шиноби. У семьи Накаяма свой способ вести дела. - Готов? - Да! – вытащил какую-то книжку и распологается, пытаясь улечься поудобнее. - Укачает. - Неа. - Знаю же, что укачает, данна-сама. - Ну укачает, я посплю. - Хорошо. Я завожу мотор и начинаю выруливать со стоянки. Накаяма стоит все там же где его оставил Лис. Смотрит, как и всегда, холодно и внимательно. Так прощаются самураи. Я склоняю перед ним голову, а он лишь кивает мне в ответ. Мы оба знаем, что должно произойти. А еще мы оба знаем, что, весьма вероятно, это последняя встреча Акулы и Лиса. Твой прах, Нори, не найдут на пепелище. Прощай, Накаяма Нори, великий и холодный правитель застывшего во времени Киото. Пусть эти леса, эти горы и город, спрятанный между ними, запомнят тебя таким: строгая фигура в кимоно на зарастающих мхом ступенях. Маленький Лис, сам того не зная, ты уезжаешь с похорон. Теперь моя очередь: теперь никто не будет любить тебя так, как я. Любить молчаливо, не требуя понимания или ответа. Я не твой жених, я не твой любовник, я твой временный друг, временный отец и твоя вечная тень. Я разделю с тобой и Ад, и Рай. Только я не верю ни в то, ни в другое. Я разделю с тобой то, что тебе отмерено, а это важнее. И это больно. - Акихиро, правда укачивает. – машина подскакивает на кочках, удаляясь по старой кленовой аллее. - Я же говорил, данна-сама. Поспите. Мы все равно не скоро приедем. - Хорошо. – Лис сворачивается , подтягивает колени к груди и накрывается с головой одеялом, которое я так предусмотрительно решил взять с собой. У меня впереди много часов тишины и дороги. Я не агент, я не охранник, я просто предавший свой клан ниндзя, ведь я люблю чужую семью больше своей собственной. Эйджи этого не услышит, да и говорю я это не ему. Хотя когда-нибудь придет и его время. - Я люблю тебя, Накаяма. Покойся с миром. _________________________________________________________ 1. Кокеши - японская расписная деревянная кукла. P.S: Я благодарю всех вас за вашу поддержку и отзывы. Вторая часть будет совсем скоро и, обещаю, в ней произойдет много всего интересного.