Аромат

Накаяма Эйджи

- Хэй, чего такое, малыш? Ты заблудился, тебе помочь? Слабо раскачивающиеся качели стонут от покрывшей механизм ржавчины. В этом дворе очень тихо, значительно тише, чем на той улице с магазинами. Я не слышу прохожих, не слышу музыки и разговоров. Только где-то далеко, как далекое жужжание пчелиного роя, гудят в очередной пробке машины. Я не знал, куда и зачем бегу, но мой, сейчас притупленный, лисий нюх вывел как раз туда, куда и надо – поближе к столь необходимому покою. И не важно, что в этом дворе не очень чисто и дома здесь совсем странные и покосившиеся. Важно то, что никто не будет показывать на меня пальцем, называя мальчиком из «деревни». Что плохого в деревне? И я не из деревни, я из поместья. Там красиво, не то, что тут. Я смущенно вытираю проступившие слезы рукавом своего юката: плотная хлопковая ткань еще и не такое выдерживала. Вытираю, и, наконец, поднимаю глаза на того, кто со мной заговорил. - Смотри, ты даже плачешь. Атата, не дело. Тебя кто обидел? - Наверное, это неприлично, но я пялюсь на нового знакомого с открытым ртом. Если такое вообще возможно, мои слезы просто высохли за несколько секунд. Видимо я очень удивленно хлопал глазами. Первое, что бросается в глаза и по-прежнему не дает мне перестать на него пялится – это рост. На глаз определить трудно, но то, что он выше двух метров – это точно. Так и хочется узнать, хорошо ли ему все видно. Как и все очень высокие люди, он, в дополнение, еще и очень худой, словно на костях нет ничего кроме тонкого слоя кожи и жилистых мышц. Одет, как и все эти токийцы, странно: опять эти дурацкие джинсы, на этот раз черные, устрашающего вида ботинки с заклепками, явно кожаные, а в довершение образа, майка с надписью, которая заставляет меня повторно покраснеть: “Sex is dirty only if it’s done right”. Причем чем больше я вчитываюсь в эту фразу на черной майке, тем больше я краснею, а вот мужчину это явно не смущает. Ну да, чего смущаться тому, кто имеет наглость вот так вот ходить по улице. Плюс татуировки на руках: такие яркие, красивые, распускающиеся лотосы и непонятные тропические цветы оплетают его ладони и тянутся до самого локтя. В губе блестит золотое колечко, примерно пять таких же колечек на левом ухе. Подстриженные ежиком почему-то синие волосы и аккуратно оставленная на подбородке щетина. Карие глаза на загорелом лице смотрят изучающе, хитро, но не зло. Правда в сочетании с нарядом этого неизвестного, подобное не вызывает большого утешения. - Язычок проглотил? - Вовсе нет! Просто задумался! - Конечно-конечно. – мне явно не верят, и от этого явно обидно. Мужчина, словно бы ему я вовсе и не интересен, вытаскивает из кармана пачку сигарет и с наслаждением закуривает, прислонившись в опоре качели. Идти мне особо некуда, но оставаться тоже как-то странно. - Так чего ты такой, чего напугался? – незнакомец выпускает изо рта дым в форме колечек. Не знаю, как он это делает, но выглядит здорово. Плывущие по воздуху колечки приводят меня в такой восторг, что этот странный мужчина, со своей непонятной одеждой и устрашающим ростом, начинает мне нравиться. Тем более, что пока он мне, в отличии от других, ничего плохого не сделал. - Ну… Я недавно приехал в Токио. Я долго жил… жил в деревне… - сам не знаю как и почему, мало помалу, но я рассказываю ему все. Конечно, не говорю то, что Акихиро велел держать в секрете, но все остальное и общие детали – да. Мужчина стоит, жует свою сигарету и все смотрит и смотрит на меня своими внимательными, глубоко посаженными глазами. – …А потом я убежал, и нашел это место. И вот, я не знаю куда мне идти и что делать. Мой новый знакомый, прослушавший весь этот длиннющий бред, кидает сигарету прямо на землю и тушит ее подошвой своего кожаного ботинка. Если честно, теперь мне уже немножко страшно, что он уйдет и бросит меня здесь совсем одного, или, что еще хуже, будет надо мной смеяться. - Не уходите, пожалуйста. Просто… - Да никуда я не уйду. – теперь, к моему ужасу, мужчина садится прямо на землю, - Как тебя зовут, Рыжик? - Эйджи. – ой, вылетело. Я опять сделал глупость. Но наверное, в Токио много разных Эйджи, и он не догадается о том, кто я? Про то, что я откровенно рыжий в этом море типичных азиатских черных волос, я как-то и забыл. - Пишется через «бесконечность», да? - Как вы угадали… - Ну, я догадливый. - А вас как зовут? - Кеншин. – смотрит на мое удивленное лицо и усмехается, - Я не шучу. Но если без официальностей, то меня можешь называть просто Кин. Пойдет? Всегда мечтал встретить человека с этим именем. Оно такое красивое, традиционное, пишется через слова «строгость», «правда», «сила». Человек с таким именем мне всегда представлялся кем-то особенным. Конкретно этот Кеншин тоже особенный, но только немного не так, как я рассчитывал. Во всяком случае, в моем воображении у Кеншина не было пяти сережек в ухе, и он не носил футболку, на которой вполне откровенно написано слово «секс». - Пойдет. – я молчу, а Кин снова закуривает. Курит он явно много: от него сильно пахнет терпким, горьким табаком с привкусом искусственной вишни. Я зажмуриваюсь и чихаю, мужчина смеется, но курить не перестает. – А вы что тут делаете? - А что, не видно? - Ну, в плане… Почему вы здесь? - Гулял. – этот татуированный брюнет явно не отличается разговорчивостью, зато взгляд от меня вообще не отводит. Сморит на меня так, словно он в музее искусств, а я – какая-нибудь интересная и очень дорогая китайская ваза. С одной стороны это даже приятно, но с другой… Странно. Хотя он и хороший. Вот сидит и разговаривает тут с глупым рыжим Лисом. - Как вы думаете, что мне теперь делать? - Думаю, что я бы открутил голову всем тем, кто тебе подобное говорит. – синеволосый мужчина с наслаждением зевает и потягивается. Рот он не прикрывает, поэтому за пару секунд я успеваю рассмотреть его небольшие, но определенно хищнические клыки. У меня клычки совсем маленькие, не положено, а вот этот Кеншин – явно настоящий зверь. Знать бы еще какой, интересно же. Он так плавно и неспешно двигается. Но помню, что принюхиваться нельзя, а потому просто ерзаю на качелях, сгорая от желания задать этот неприличный вопрос. До сих пор не понимаю, почему же спрашивать о тотэме неприлично. – А вот что тебе делать… Наверное, не убегать. Ну и еще не расстраиваться. Ты же умный, Рыжик, должен знать, что большинству людей не интересны чужие проблемы. Вот и зачем тебе пытаться с такими людьми общаться, мм? - А вам, что, мои интересны? - Не «вам», а «тебе». И да, интересны. Ты мне вообще нравишься. – и почему только меня так легко смутить. Вцепляюсь в сидение качели пальцами, стараясь не выдать своего волнения. Разумеется, это рассевшийся на земле хищник не имел в виду ничего особенного, но мне все равно так приятно. У меня никогда не было друзей. Может Кин окажется моим другом? - Вы… Ты мне тоже. Ты хороший. Ну мне кажется. – синеволосый тихо, но явно довольно усмехается. Встает, отряхивает свои штаны и протягивает мне руку. - Пойдем, Рыжик. Отведу тебя к полицейскому участку. Должен же ты позвонить этому своему Акихиро. Ну или жениху. А то потеряешься совсем… Рука мужчины выглядит совершенно нормально, обещает безопасность, но проснувшийся во мне Лис недоверчиво фырчит, шевеля своими острыми ушками. Предложение помощи очень заманчиво, но я ничего не знаю об этом Кине. Да и вообще, за последние минут десять я нарушил чуть ли не все те правила, что Акихиро мне вдалбливал сегодня утром. Я его ослушался, я заговорил с незнакомцем, я практически рассказал незнакомцу свою историю, да еще и назвал свое настоящее имя. Если шиноби об этом узнает, он мне шею свернет, а Рену потом скажет, что только «избавил от ненужного груза». - А откуда я знаю, что ты - хороший? - А почему бы и нет? – высоченный мужчина наклоняется и сморит мне прямо в глаза. Он совсем, даже чересчур близко, я могу почувствовать его пахнущее вишневым дымом дыхание у себя на щеке. Да, рядом с ним, кем бы он не был, неуютно, но похоже, что он просто привык так себя вести. Подумаешь, мелочи жизни. И, что важнее всего, от него вкусно пахнет. Чуть-чуть потом, чуть-чуть какими-то духами, похоже, женскими, и, конечно, запах его тотэма. Что-то большое и очень сильное. Я нервно сглатываю и мой новый знакомый, разумеется, замечает. – Не бойся, маленький, я не кусаюсь. Я просто хочу помочь. Я глупый потерявшийся Лис, мне некуда идти и я все-таки осторожно кладу свою руку в чужую ладонь… *** - …В лесу, правда? - Ну да, в лесу один лазил всю ночь, а потом пришел под утро и меня будят и говорят, что я сегодня «разоспался»… - за последние двадцать минут я успел рассказать синеволосому брюнету, державшему меня за руку, все мои самые любимые, интересные и веселые истории. Он тоже не остался в долгу, и теперь я знаю что Кеншин делает татуировки, что лотосы на его руках означают счастье и духовность, а странный цветок поближе к локтям, на деле оказавшийся маракуйей, олицетворяет собой страдания. Кеншин говорит, что верит, что просветление можно достичь через страдания. Он буддист. Я синтоист и о буддизме знаю не очень много, но за нашу с Кином недолгую прогулку я значительно обогатился ценными фактами. Кроме всех этих важностей, я еще узнал, что Кеншин коренной токиец и никогда не уезжал из города. На мои слова о том, что Токио шумный и противный город, он только смеется и говорит, что если у меня будет время, он сводит меня в разные интересные места, и я «пересмотрю свои выводы». Ну а если короче, то с Кеншином просто очень весело. Он не как Нори, с которым порой так хорошо, а порой так плохо, он не Акихиро, который вроде как мой друг, но в то же время моя нянька… С Кеншином так легко разговаривать: он щурится, внимательно слушает и безостановочно пыхтит своими вишневыми сигаретами. Я уже, наверное, окончательно провонял этим запахом, но если привыкнуть, то начинает даже нравиться. Он такой терпкий, чуть сладкий, пахнет гарью. Было бы здорово когда-нибудь попробовать покурить такие же. - Все, Рыжик, вон там участок. – подталкивает меня в спину, - Придешь, скажешь, что ты потерялся и тебе надо позвонить. Наверное, я как-то по-особенному смотрю на него, ведь расставаться с ним мне не очень хочется: Кин вздыхает и вытаскивает из кармана визитку. - Вот, держи. Тут мой номер. Позвонишь, если захочешь поразвлечься. Ну и когда с телефонами наконец разберешься. – хотя шутка и грубая, но я знаю, он надо мной не издевается. Не понимает, но и не издевается. Это хорошо. - Спасибо. – верчу в руках бежевую карточку разрисованную какими-то загадочными растениями, и в центре имя моего нового знакомого и его телефонный номер. Не уверен, что в ближайшее время мне это понадобится, но мало ли, стоит сохранить. – Пока, Кин. - Пока, Эйджи. С тобой не пойду, дела. Уверен, ты и сам разберешься. – меня ласково гладят по волосам. Немного странно, что это делает почти не знакомый человек, не Нори и не Аки, но наверное с высоты своего роста Кину все кажутся маленькими. Такое искушение похлопать по чужой макушке. Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Кин выдыхает сигаретный дым и улыбается. Похоже, что он всегда улыбается, но это не улыбка, а скорее приподнятые кончики губ. Как будто он постоянно шутит, но не уверен, что можно засмеяться. - Пока-пока. – меня в последний раз гладят по голове и… Несколько шагов: высокая фигура словно растворяется в толпе людей на переходе, удаляясь все дальше и дальше. Прохожие удивленно поднимают голову, стараясь рассмотреть лицо высокого парня в неприличной майке, и выглядит это очень забавно. Когда я научусь пользоваться телефоном, я точно ему позвоню. Наверное, с ним Токио смотреть весело: ему с такого роста легче все самое интересное высмотреть. - Так, собрались. -нельзя забывать, что может мне и не дадут шанса ему позвонить. Прибьют и все. Весьма вероятный исход, учитывая то, что я сделал. Мне, естественно, стыдно, но мне и обидно за то, что со мной вот так поступили. Если Рен хочет жениться на мне, то пусть хоть обо мне заботится. Или что, я увижу его только в день нашей свадьбы? – Дурацкий Рен. И Райден дурацкий. – обещал помочь, поцеловал, чесал за ушами… И тоже бросил. Но если Рен просто дурацкий, то на Райдена я не очень злюсь. Не получается. Стоит мне только подумать о нем, как я вспоминаю его сильные руки и шершавые кончики пальцев. Наверное, я бы хотел еще раз увидеться с ним. В конце концов, он все еще в ответе за свои неприличные действия. Полицейский участок на другой стороне улицы приветливо светит сине-белой вывеской. Я знаю, что мне надо позвонить кому-нибудь, но я так же знаю, что как только они узнают… Да и кому звонить? Акихиро? Это же не его настоящее имя. Нори? Он в поместье, за много сотен километров отсюда. Единственное имя, которое я знаю точно, это Матсуда Рен. И именно его мне Акихиро говорил не называть. Но у меня же нет выбора, верно? А потом я говорю, что я вовсе не глупый маленький Лис. Насчет маленького уже не знаю, но что глупый – это точно. *** Я жду уже час. В отличии от всего того, что находится снаружи: от мигающих неоновых вывесок и ярких плакатов прямо на стенах зданий, в полицейском участке очень скучно. Обычно мне не надо многого для комфорта, но сидя на этом жестком кожаном диване в этом белом коридоре и смотря на тикающие часы, понимаю, что это не правда. Пожалуй, это самое скучное место из всего того, где я когда либо был. Разумеется, полиция это хорошо, и тут они ловят преступников, но могли бы хотя бы коридор сделать зеленым. Это красивый успокаивающий цвет, что очень полезно. Ну и да, о преступниках. Я, конечно, не преступник (разве что только немножко) но меня приняли и охотно выслушали. Сначала они пытались говорить со мной по-английски, так что пришлось объяснять, что я на самом деле японец, у меня есть гражданство, зовут меня так то и да, я приехал в Токио и вот так вот потерялся. Проверив что-то в компьютере, офицер спросил меня, кому бы я хотел, что бы они позвонили. Особенного выбора у меня не было. - Матсуда Рену. - Матсуда… - тот на секунду перестал печатать и перевёл на меня взгляд, - Матсуда? Ты уверен? Пишется через сосну? - Ну дааа. – не помню, но вроде так, - Матсуда Рен. - А кем вам приходится Матсуда Рен? - Он мой жених. - Еще раз, как ваше имя? Офицер зовет, похоже, старшего по званию и что-то шепчет ему на ухо. Не знаю, что им не нравится, но я говорю правду. И если они ему не позвонят, мне придется жить в этом белом коридоре, потому как куда идти я все равно не знаю. Адреса мне Акихиро не дал. - Мы постараемся дозвониться до господина Матсуда. Будем надеяться, что он сможет нам ответить. – а что, он может еще и не ответить? Вот странный какой. Ну и вот теперь уже час я сижу на этом кожаном диване и жду хоть чего-нибудь. Я пытался читать журналы на столике, но они все глупые и неинтересные. Там про каких-то известных в Токио людей. Я их все равно знать не знаю, а потому детали их личной жизни меня вряд ли могут интересовать. Других развлечений в моем распоряжении не было, так что оставалось только медленно засыпать, гипнотизируя висящий на белой стене такой же белый циферблат. В комнате я один, на меня никто не смотрит… Забираюсь с ногами на диван и, обняв колени, тяжело вздыхаю. Накатывает сонливость. Мне уже все равно кто и как приедет за мной, да и приедет ли вообще. Я просто устал. В Токио так быстро устаешь. Закрываю глаза, проваливаясь в теплую тихую сонную пустоту… Мне кажется, что проходит всего секунда. Единственная дверь скрипнула, заставляя меня удивленно поднять голову, сонно разглядывая гостя. Сонливость, правда, с меня слетает в тот момент, когда я понимаю, что в дверном проеме стоит Матсуда Рен. В тот миг, когда я встречаю его желтый, горящий взгляд единственного глаза, моя уверенность в том, что все как-нибудь разрешится, улетучивается в один момент. Я вижу, у него дрожат руки, но дрожат сильнее, чем то, к чему я привык за пару дней наблюдения за ним в поместье. Я вижу, как эти дрожащие руки сомкнутся на моем горле. Рен убьет меня. Смешное в том, что я не понимаю, за что. - Это действительно он, Матсуда-сама? – лебезит полицейский. - Он. Вставай. – второе уже ко мне, - Пойдем. Сейчас. Же. – каждое слово отделено и каждое слово звенит в этой тишине запертой безоконной комнаты. Да если бы ты сейчас разрешил мне, глупый Ящер, я бы тебя даже обнял бы. Сказал бы спасибо за то, что спас, что приехал. Но ты не разрешишь, ты даже не смотришь на меня. А я покорно иду за тобой к выходу, по улице, где ты тоже словно и вообще забыл о том, что идешь не один. - Матсуда-са… - тому, кому ни разу не давали пощечину, не понять. Нори, конечно, порой бил меня бамбуковым прутом, но это было наказание, и я должен был терпеть. Нори никогда не давал мне пощечину. Хлесткий, мгновенный, звонкий удар и моя голова непроизвольно поворачивается, а рыжие волосы падают, закрывая красную от боли щеку. Слезы от резкой боли выступают мгновенно. Я бы и хотел остановиться, но они все текут и текут. - Идиот. Ты знаешь, что ты наделал? - Но я… - Райден, забери его. И уж постарайся, чтобы в ближайшее время я его не видел. В ближайшее время у меня будет предостаточно проблем. Я закрыл лицо руками и, если честно, ничего не вижу. Ни того в какой автомобиль садится Рен, ни того, как ко мне подходит Райден (чувствую его запах) и тащит куда-то за локоть. Тащит недолго: открывается дверь машины и меня запихивают внутрь. Внутри, похоже, никого кроме меня нет. Через пару секунд, слышу, открывается другая дверь и Райден садится рядом. Значит переднее сидение. Мы молчим. Я глотаю слезы и трясусь, пытаясь вздохнуть. У меня так бывает, в детстве даже приступы астмы были… Воздух не входит в легкие. Я не могу дышать, так я ненавижу Токио, его теплый, с гарью, запах, ненавижу безликих людей статистов и ненавижу Рена. Мне же ты даже понравился немного. Твой стиль боя, твой мотоцикл, твои трясущиеся руки полусумасшедшего не способного усмирить собственную силу. Я хотел, чтобы ты приехал за мной… Я просто хотел поговорить. Теперь я уже откровенно задыхаюсь, по-прежнему не открывая сильно зажмуренных глаз. Чувствую, как Райден хватает меня за руку, потом, не дождавшись никакого ответа, за плечи, и трясет: - Лис! Черт возьми, Лис! Твою ж мать… Рыжий! Эйджи! Ну перестань… Я знаю… Он не хотел… Он просто… Прости. – я не понимаю за кого и за что он извиняется, но меня вдруг порывисто прижимают к груди. Сначала неуверенно гладят по спине, по шее, по мокрым от слез щекам. – Дыши. Вот, хватит плакать… Все нормально. Ничего страшного. Все поправимо. – магия или нет, но я правда начинаю дышать. Воздуха, кажется, слишком много, но, если успокоиться, становится легче. Открывать глаза я пока не собираюсь, зато слышу, лежа на груди Росомахи, как тяжело бьется его большое сердце. - Райден-сан. Можно я пока не поеду… Куда надо. Можно? - Можно, блять, можно. Куда тогда? Ко мне, что ли? – наверное, это был сарказм. Я, правда, не понял. - А можно к вам… Он молчит, его сердце начинает биться чуть быстрее. - Можно. ----------------------------------------------- …Кто спутал нити твои? Смутил кто сердце тревогой?
 Ведь невиновен я...