Аромат

Unreliable narrator (на рус. Ненадежный Рассказчик) - ситуация, в которой лицо, от которого ведется повествование, по тем или иным причинам не может дать объективную оценку окружающего мира, других людей, а так же собственных мыслей, чувств и поступков. Dramatic irony (на рус. Драматическая Ирония) - ситуация в которой читатель или аудитория знает о сюжете и персонажах больше, чем знает о них герой. -----------------------------

Матсуда Рен

В комнате было душно только так, как бывает душно летом в Токио. Липкий, влажный вонючий воздух пах водорослями и бензином. В горле стояла невырвавшаяся рвота. Мне было нечем дышать. На деревянных панельных стенах моей детской комнаты скопились капли загустевшего пара, мерно скатывавшиеся вниз от любого моего движения или шага. Мир казался хрупким, как яичная скорлупа, таким же полупрозрачным, грязным и отвратительно пустым. Я был в скорлупе. Сквозь тонкую бумагу служившую одновременно окном, дверью и стеной, пробивался грязный свет встающей зари. - Рен? - Умеко… - Рен, тебе страшно? – ласковые сестринские ручки обвивают мою шею. Капли продолжают падать со стен и потолка. Кап-кап-кап. Мокрые волосы сестры щекочат мою шею. Длинные, темные, слегка вьющиеся, сейчас непричесанные пряди. - Почему ты не причесалась? - Причеши. – у меня в руках расческа. Сестра поворачивается, садится спиной. Мне в глаза светит грязный утренний свет, и я не вижу ничего кроме ее силуэта и ее длинных волос. Тонкие пальцы расплетают и без того сбившуюся косу, и пряди падают Умеко на спину. Мокрые, склизкие и шевелящиеся, почти живые. – Причеши. Я боюсь коснуться этих волос. Мне они глубоко противны. Они мокрые, как и вся эта комната. И пахнут странно, кисло… Этот запах мне что-то напоминает. Но все же меня просит Умеко, и я не могу отказать. Прохожусь гребнем совсем по кончикам, осторожно распутывая. Ничего страшного, все нормально. Расчесываю смелее, пытаясь разгладить непонятные колтуны. Рядом с шеей у нее таких скопилось особенно много. С силой тяну, жму на гребень, в попытке освободить запутавшиеся волосы. Вдруг натыкаюсь на непонятное утолщение возле седьмого позвонка. Тыкаю в него расческой. Та входит прямо внутрь. Прямо в шею, в гортань. Мою ладонь облипает теплая, липкая ткань сжимающейся трахеи, а пальцы иногда царапаются о кусочки позвонков. - Умеко, что это? – я раздвигаю завесу волос. На шее, на спине – рот. Безгубая жадно причмокивающая дырка, засасывающая мою руку. Внутри, если двинуть кулаком, видно как переваливается красно-розовая трубка пищевода. Я веду рукой выше, и чувствую как кончики моих пальцев упираются в какое-то препятствие. Плотное, твердое, но гладкое, с легкими выпуклостями: зубы. - Умеко? - Братик? Я больше не слышу как где-то далеко шумит Токио. Я слышу только как скатываются по стенам кислые капли. Сестра поворачивается ко мне. У нее нет лица. Просто как будто его оторвали от черепа, вместе с кожей, мышцами и костями. Передо мной бездонная дыра, с красными, неровными мясными краями. Я вижу собственные пальцы, щупающие вяло переваливающуюся мышцу розового, как раздувшаяся личинка, языка. - Умеко… - я вынимаю из ее трахеи руку. Рот на шее жалобно чавкает, но покорно отпускает. Моя ладонь красная и немного липкая. – Кто это с тобой сделал, Умеко? Она указывает на меня, тыкает в мою грудь. - Нет, я не… Я опускаю голову. В моей груди рот: я вижу как крошатся мои кости, открывая слабой, белой руке путь к моему дрожащему сердцу. Оно бьется так быстро, словно в конвульсии, сгусток нервов и тяжело переваливающейся через сосуды крови. Под ним красные обтянутые нежной пленкой легкие. - Я только возьму вот это. И все. – она хватает и тянет. Мне больно, но она тянет. И все же, когда оно наконец оказывается в ладони Умеко, мне не больно. – Я вылечу тебя, братик. – говорит мне безлицое существо бывшее моей сестрой. Белые зубы на фоне красных тканей мне словно бы улыбаются. И потом она с силой сжимает в руках моё сердце. Оно не рвется сразу, сначала надувается, начиная биться сильнее, пытаясь своей силой спастись от неумолимых тонких пальцев с грязными ногтями. В комнате пахнет кислотой. Я знаю этот запах. Так пахнет мой пот. *** - Рен…Рен… Вставай, поздно уже. Рен…? Подушка, нож, взмах, удар: мое запястье перехвачено чужой, сильной рукой. Только одно существо в мире способно остановить меня. - Райден… Утречко. – трясу головой, сгоняя пелену сна, и наконец открываю слипшиеся веки, рассматривая мужчину, усевшегося на колени рядом с моим футоном. Не напуган, не рассержен, а просто хмурится – явно чем-то озабочен. – Чего такое? Я что, с утра такой страшный? - Ты кричал. Во сне. - Вот как. - Что-нибудь случилось? - Ничего особенного. – нож привычным движением ложится в карман моих пижамных брюк. Расслабившиеся было за несколько часов сна мышцы снова напряжены до предела. Потягиваясь, я чувствую как замершие в одном положении волокна словно бы с неохотой ослабляют напор, медленно удлиняясь. Дохлый номер. Ровно через минуту они снова сожмутся, создавая подобие хитинного панциря: выглядит отлично, неплохая защита, но какого хрена я должен себя чувствовать так, словно я ебаный старый дед, который и нагнуться не может нормально? – К делу, к делу, друг мой. Какие новости? Сплетни? Что случилось в этой жизни за те три часа, пока я сопел в подушку? - Все то же и все те же. Хотя нет… - Райден щелкнул пальцами, - Вспомнил. Звонила Юки, сказала, что придет сегодня на вечер, но если ее посадят с бывшим мужем, то она выцарапает глаза как ему, так и вам. - Меня пусть не трогает. Быть слепым сейчас не модно. И вообще, хренова проституточная стерва… Выдал замуж, даже бабла отвесил по доброте душевной, и на тебе, коготки выпускает. Кем она там мне приходится? - Двоюродная сестра. - Да мне срать. Впрочем хрен с ней, банкета у нас все равно нет, а на постановке пусть сидит в… в третьем ряду. Почти впереди, но все же сзади. Мужа ее посади в третий, но с другой стороны. Так им обоим не будет обидно, и они не заебут меня своими жалобами друг на друга. Хотела сама замуж за европейца, а теперь еще жалуется, что он нахал. Так и сама не лучше. Дура. - Ты сегодня не в духе. - Я просто… - а что "я просто"? – Просто достало. Мало им того, что я пригласил их на вечер, так мне еще и выкрутасы устраивают. - Прости. Но это все-таки какие никакие, но родственники. Им положено быть надоедливыми идиотами. - Дело говоришь. Спасибо хоть что другие боссы хотя бы знают, как, когда и что надо делать. Хорошо иметь врагов. Враги стремятся к перфекционизму… И да, все, я пошел в ванну. – Райден наконец встает с колен и кивает. - Что будешь есть? - По дороге кофе купим. С булкой… Мне она тогда понравилась. - А как же твое обещание нормально питаться? - Это было не обещание, а высказанная вслух мысль. И вообще, вали из моей спальни, – того, что его пихнут в ногу, Райден явно не ожидал. Покачнулся, но быстро выпрямился, однако смеяться не спешил. С ним явно что-то не так. – И да, чем это от тебя так несет? – такой свежий, мятный запах. Похоже либо на жвачку, либо на… на отбиватель животного аромата. – Зачем ты этой дрянью намазался? Пахнешь как дурак. - Да не повезло с кое кем столкнуться. - Проститутка какая? Черт возьми, Райден, говорил же, если надо трахнуться – скажи, я найду нечто приличное и приятное глазу. - Прости, Рен. Не хотел раздражать тебя. - Это тоже правильно… И да, что я там сказал насчет того, что некоторые с утра пораньше ошиваются в моей комнате? – не люблю тонкие намеки, а конкретно сейчас чужой внимательный взгляд порядком раздражает. Мне нужно немного побыть одному. – Через двадцать минут чтобы была готова машина. Поедем смотреть, как там продвигается подготовка к вечеринке. - А что насчет вашего подарка…? - С ним все окей. Но пусть они еще раз внимательнее посмотрят на деревья. Мне показалось, что это слишком современно. *** Не люблю ванны. Говорят, что расслабляет, но видимо это не про меня. В теплой воде я только сильнее ощущаю собственное напряжение, да и руки почему-то начинают трястись сильнее. Лучше холодный душ: после него переполняющую тебя болезненную энергию можно списать на эффект бодрящей водной процедуры. Холодная вода с шумом льется мне на голову. Если закрыть глаза, то кажется, что ты в тропическом лесу. Душ по-моему называется "ливневый". В джунглях много ливней. Во всяком случае так написано в одной книжке, не помню точно в какой. Было бы забавно съездить в джунгли. Поохотиться. Спать прямо на мху, рядом с развороченным корнями. Идиллия. - Что там сегодня?... – а сегодня вечер, которого с таким нетерпением ожидали все мои прихлебатели и завистники. Помолвка. Хрен. Если бы этот чертов Лис не был таким глупым, из этого можно было бы сделать такой сюрприз. Но теперь о сюрпризе знает наверное весь Токио и еще немного за его пределами. Все из-за того, что мальчишка не умеет держать язык за зубами. Пусть хоть сегодня от него не будет лишних проблем. Мне и без него проблем хватает. Быстро мою голову, наскоро бреюсь, чудом не поранив собственную щеку. Как-то раз из-за своих ебаных дрожащих рук я чуть не перерезал себе горло. Крови было много. Теперь на горле, прямо рядом с адамовым яблоком, у меня небольшой шрамик. После этого Райден запрещает мне бриться самому, но сегодня все проходит без инцидентов. Из одежды выбираю простые брюки и рубашку. До самого вечера еще часы и часы пока я буду носиться по отелю и орать на служащих потому, что те опять поставили столы не туда, куда я хотел или не вынули из карпа кости перед готовкой. Ненавижу рыбу с костями. Чертовы кости вечно застревают в горле. - Хэй! Райден! Ты где? – походив, понимаю, что в доме Райдена уже точно нет, а если нет в доме, значит он на стоянке, ждет когда мы поедем. Росомаха и правда топчется рядом с моей машиной, о чем-то болтая с водителем. Завидев меня, тут же замолкает, улыбается вяло, но все же искренне. - Одежда твоя в багажнике. Причешут тебя на месте. И зачем ты брился? - Хотел. И да, зачем это меня надо причесывать? - Потому что у тебя на голове место гнездовья ласточек, судя по форме. - Так ты прямо и знаешь как гнездятся ласточки… И вообще, чем тебе не угодили мои волосы? – волосы у меня и правда немного растрепанные, да и стригся я давно: вон уже до плеч отросли. Но выгляжу я, вроде, нормально. - Мне то все равно. Но прием… И ваш жених. - А, жених… Ну если ему не по вкусу ласточкины гнезда, то я пожалуй подстригусь. Уговорил. И да, че встали? По машинам и вперед. Дел хватает. *** - Это что? - Канапе. - Не, что канапэ я понял. Я спрашиваю что это? - Икра, господин. - И почему тут икра? - Ну… это положено. - Где это так положено? Мне лично положить на то, что так положено. Я ненавижу икру. Усек? – не знаю, усек он или нет, но кивает активно, – чтобы когда начнется фуршет, не одного канапе с икрой я не увидел. Если увижу… Будешь в ближайшее время есть на эту самую икру на завтрак, обед и ужин. В ограниченном пространстве. Пока не затошнит. - Ясно, господин. – повар кланяется и поспешно ретируется на кухню. Даже через двери слышно как он что-то воинственно кричит своим подчиненным. Неплохой чувак, только про икру забыл. Так все в принципе хорошо выглядит, да и Райден говорит, что вкусно. Пожалуй стоит отвесить белому колпаку дополнительные чаевые. - Волнуешься? – Росомаха, кстати, тут как тут. Уже переоделся в свой новый темно-серый костюм с бежевым жилетом. Ему идет. - Просто не хочу чтобы мои гости жрали икру. - То есть если тебе не нравится, то все будет по-твоему? - Именно. – Райден смотрит на меня с некоторым удивлением, - Не понимаю в чем вопрос. Это же все-таки моя помолвка. Им, конечно, должно быть приятно и весело, но я не обязан плясать перед ними… Тамура приедет? - Да. Говорит, что хочет поздравить вас лично. - Хорошо. Увижусь с ним ближе к концу вечера. Пусть первыми пройдут мелкие пташки. - Будет Акечи… - Склизкая тварь. Жалко я не имею права выставить его за дверь. Он вечно портит всем настроение. - Ну, а все вечно напоминают ему о том, кто его пра-пра-пра…дед. - Гадкая кровь. И да, чего это ты сегодня такой благодушный, чему-то рад? - За тебя рад. - Было бы чему радоваться… Гости должны начать прибывать через минут двадцать. Первыми приедут наименее важные, пешки, глупцы, те, кого не приглашали, но те, кто могут позволить себе прийти. Дальше более крупная рыбка, потом воротилы, ну а затем все те, письма к кому я подписал лично. Таких не много. Впрочем мне все равно. В целях безопасности, пришлось выкупить на ночь пару этажей этого отеля. Выкупать весь было бы пустой тратой денег, так как постояльцы, узнав о том, что здесь будет происходить, наверняка и сами съедут. Меньше проблем. - Разве ты сам не рад? - С чего ты так решил? – тыкаю пальцем в стоящий на длинном столе фигурно разрезанный арбуз. - Ну ты же сам говорил, что ты влюбился. - Тебе показалось. - Как скажешь. – арбуз мне нравится, он красивый. Так и быть, хотя он не очень вписывается в жившую в моей голове концепцию, эти изыски я оставлю. Да и менять что-то уже поздно. - Он приедет где-то через полтора часа. Что с ним делать? - Пусть поболтается среди гостей. Имя свое пусть не говорит. И желательно чтоб произвел хорошее впечатление. А то с его прошлого фокуса меня уже заебали разговоры о том, что я женюсь на глупом невоспитанном ребенке. Ты его там натаскал? - Вроде. Он умный, быстро учится. - Что-то до этого я не заметил, что он умный. - Ты преувеличиваешь. - Ты слишком добр. И да, все, отвянь от меня со своими дурацкими мыслями… - Пойдешь? - Ага. Скажи гостям, что я занят. Хрен ли я буду лично приветствовать мелкую шушеру. - Слушаюсь. И да, Рен? - Чего? – только развернулся и собрался уйти… - Ты подарок не забыл? - Ты про первый? Да, привезли уже. Как я просил. Фиолетовое, расшито рыбками. Не стал брать зеленое с журавлями: это как-то избито и пошло. Думаешь понравится? - Думаю, что ты выбрал два прекрасных подарка. – Райден уже откровенно улыбается. Бесит когда он такой: нежный и счастливый. Старикашка. - Все, пошел в зад. Вернее иди работай. - Слушаюсь, босс. Было бы хорошо, если бы Рыжему понравились мои подарки. Если ему они не понравятся, я его убью. Точно убью. Вот. ***

Накаяма Эйджи

- Акихиро, а почему мы должны приехать на полтора часа позже? Шиноби поправляет галстук, вздыхает, видимо устав от моих бесконечных расспросов, но все же объясняет. - Ты считаешь важным гостем. Причем самым важным. Ты не можешь приехать первым, так как тогда ты словно бы демонстрируешь свое желание понравиться окружающим. Последним тоже, так как тогда ты показываешь свое превосходство. Ты должен приехать одним из самых последних, как раз так, чтобы ты успел немного походить среди гостей и познакомиться, прежде чем ты будешь официально представлен как жених Матсуда-сана. - Аа… Ясно. А почему я тогда не могу называть им свое имя? - Потому что ты должен заблаговременно создать благоприятное впечатление. Чтобы когда они узнали кто ты, они уже относились к тебе так, как ты того заслуживаешь. - Акихиро, почему все так сложно? – шиноби снова вздыхает. - Если честно, данна-сама, то я не знаю. Это аристократы, так положено. - Не хочу быть аристократом. – теперь ниндзя уже смеется, зачем-то поглаживая меня по волосам. Мы едем на машине, которую нам предоставил Рен. Машина шла в комплекте с водителем. Молчаливый мужчина в черных очках мне не очень понравился, но у него было одно неоспоримое достоинство: он был совершенно незаметен. Так что спустя пятнадцати минут стояний в пробке я вообще как-то забыл о том, что в машине кто-то есть кроме меня и Акихиро. Ну а ехали мы в какой-то отель. Как мне сказали, Матсуда снял несколько этажей заведения только для того чтобы провести светский вечер и гордо сказать всем, что женится на мне. Хотя не очень-то гордо, учитывая то, как он разозлился на меня тогда, несколько недель назад. - Я не хочу быть с Реном. Меня он бесит. – Аки смотрит на меня укоризненно, явно намекая на то, что говорить подобное в присутствии чужого слуги немного неприлично. Мне все равно: сколько не притворяйся, Матсуда мне от этого милее не станет. Хорошо только, что на этом вечере будет Райден. Даже мысль о Росомахе теперь заставляет меня краснеть. Я вспоминаю его взгляд, прикосновения, слова… Как мне было хорошо и приятно позволить ему делать со мной такие вещи. До сих пор не могу поверить, что я правда занимался сексом! По-настоящему. И это, вопреки всем моим ожиданиям, мне даже понравилось. Правда теперь я уже не смогу так часто встречаться с Райденом, но с другой стороны, теперь я смогу гораздо чаще видеть его – он же все время рядом с Реном. Конечно, мы вряд ли сможем оставаться наедине, но возможность, хоть какая-нибудь, точно ведь найдется, верно? - Мы приехали, данна-сама. Помните что надо делать? - Да, Аки, помню. – я не подведу Райдена. Мне хочется чтобы он был доволен тем, какие плоды принесли наши с ним уроки. И не важно, что во время уроков я был больше занят тем, что украдкой наблюдал за Росомахой, надеясь на его случайный взгляд или прикосновение – я все равно запомнил каждое его слово. В машине стекла высокие и затемненные, потому когда я наконец вылезаю, выходя на улицу, количество народу с фотокамерами становится для меня сюрпризом. Не могу сказать, что приятным. Они все толпятся рядом со входом в здание, непрерывно щелкают на кнопки на фотоаппаратах, кричат, чтобы… чтобы я посмотрел на них. Водитель нашего авто быстро отдает ключи от машины какому-то другому человеку в костюме, а сам принимается расталкивать толпящихся на нашем пути, судя по всему, журналистов и репортеров. Акихиро хватает меня за плечи и помогает проталкиваться через толпу. - Кто это… Гайдзин… Мальчик, ты кем приходишься господину Матсуда? Тебя пригласили? - Не отвечай им. Просто улыбайся и кивай. – и вот я улыбаюсь и киваю, а гостеприимные стеклянные двери в отель все ближе и ближе. Наконец мы в фойе, а толпа людей с фотоаппаратами остается снаружи. По сравнению с тем, что мне пришлось пережить только что, в отеле очень тихо. Я слышу как где-то недалеко играет традиционная музыка, сямисэн (1)… - Все хорошо, молодой господин? – молчаливый мужчина в черных очках впервые заговорил. - Да, все прекрасно. Благодарим за работу. – Акихиро отвечает за меня, так как сейчас я в состоянии только открывать и закрыть рот, подобно немой, удивленной рыбе. - Я передаю заботу о вашей безопасности нашим людям. До встречи, молодой господин, прошу простить, Акихиро-сан. – мужчина кланяется глубоко, как кланяются тем, кому подчиняешься или кого сильно уважаешь, и уходит. Теперь мы с шиноби одни во вражеском окружении. Во всяком случае именно так я воспринимаю нарядно одетых людей, расхаживающих по фойе. - Давайте поднимемся наверх, в зал. По-моему нам на сороковой этаж. Там мне придется оставить вас одного, данна-сама. – я еще от потрясения не оправился, а теперь новое. - Как это?! - Я буду рядом, просто в отдалении. Вы должны сами походить среди гостей… Согласитесь, это будет выглядеть немного странно, если я буду сопровождать вас словно мы друзья. - А это плохо? - Ммм… Потом, когда они узнают кто вы, могут поползти слухи, будто я ваш любовник. - Но это же ложь! - Да, именно. Но разве не об этом вас предупреждал Йошида-сан? Жить в этом обществе, значит уметь искусно лгать. Вздыхаю, поправляю рукава кимоно и покорно иду за Акихиро, который ведет меня к лифтам. Мне не нравится все это общество. Я думал, что аристократы – это потомки лучших воинов и генералов. Я думал, что это те, у кого есть честь и достоинство, и на чьи слова можно положиться. Когда Райден сказал мне, что я должен научиться лгать, я подумал, что он шутит. Разве может быть, что все эти люди такие? Росомаха только грустно засмеялся, сказав, что они даже хуже чем он их описывает. А описывал он их не в самых радужных красках. Если даже эти люди не такие, как настоящие самураи и воины, то кто тогда все остальные? Я ничего не понимаю. В лифте мы стоим вместе с какой-то нарядно одетой женщиной в красивом золотом платье и двумя мужчинами в европейских костюмах. Я чувствую как женщина оглядывает мое кимоно и мои рыжие волосы. Наверное она тоже думает, что гайдзин в кимоно – это смешно. Мужчины же тихо переговариваются, я, из-за моей привычки внимательно прислушиваться к тому, что слышать не стоит, улавливаю несколько фраз: - …Даже придраться не к чему. Говорят, как всегда, идеальный вечер… - Ну, он же женится. Интересно, какой он, его жених? - Надеюсь, что будет на что посмотреть. – мужчина кривит губы в усмешке, - Если ты понимаешь о чем я. Наконец лифт останавливается и все мы выходим. Снова традиционная музыка, только уже громче, но и она не способна приглушить гул сотен разговоров. Вокруг непонятные, убивающие ноздри терпкие запахи духов и чужих тел, сверкают платья и кимоно расшитые золотой нитью, волосы блестят, макияж ярче павлиньих перьев. Кто-то гордо кладет руку на висящую на боку, тоже отделанную золотом, катану. У него безвольные пальцы, как сосиски. Сомневаюсь, что он вообще знает, как нужно держать в руках оружие. - Не желаете шампанского? – я судорожно мотаю головой. Ничего я не желаю, я хочу домой. Но не в квартиру в Токио, а правда домой. К Нори. Чтобы мы вместе сели в беседке, читали поэзию и пили чай с цветком хризантемы. И чтобы Нори смеялся и гладил меня по щеке. - Все, данна-сама. Я боюсь я вынужден вас оставить. Попытайтесь походить среди гостей. Но не старайтесь им понравиться… - мне уже кажется, что и Акихиро оставил меня, но тут шиноби подмигивает, - больно надо вам ИМ нравиться. - Хорошо, Аки. Тогда я пошел. – такое ощущение, что я собираюсь на войну. Война так война. Набираю воздуха и начинаю проталкиваться сквозь толпу, сам не зная куда и зачем иду. *** - … Вы слышали что Ищида недавно приказал своей сестре съехать из своего поместья? - Надо же! Неужели они поссорились? Ведь она помогла ему выгодно жениться… - Да, Хана очень миленькая. - Как вы выражаетесь! – женщина смеется, но видимо смущена гораздо меньше, чем хотела бы, - Она достойная девушка… - Добрый вечер. – четверо поворачиваются, смотрят на меня, и… отворачиваются, продолжая свой разговор. И это уже в третий раз за этот вечер. Это даже не смешно. В первый раз я подумал, что на мне наверное надето некрасивое кимоно, но в зеркале все было нормально. Во второй раз я попытался вставить какой-то комментарий к их беседе, но меня взяли за плечо и сказали, чтобы я шел к своим родителям. В третий раз, со мной просто решили не разговаривать. Либо проблемы у меня, либо у них всех. Впрочем, скорее всего дело во мне, но увы, я не знаю как можно это исправить. Лично мне совершенно не интересен их разговор, да и катана у парня на поясе, которую он выдает за произведение искусства лучшего токийского мастера, на самом деле плохо уравновешена: когда тот поставил ее на руку, она кренилась вправо. Настоящая катана держится идеально. И вот после всего этого меня прогоняют к родителям, которых у меня даже и нет. - Надоело… Почему я должен это терпеть. – разворачиваюсь, собираясь отойти куда-нибудь в угол и переждать там до того, как Рен наконец соизволит со мной поздороваться, но неожиданно натыкаюсь на кого-то… похоже, высокого. - Простите меня! Простите… - поспешно кланяюсь, дабы ко всему прочему не прослыть еще и грубияном. - Ничего страшного, не стоит. – у неизвестного неожиданно нормальный, спокойный голос. От него не несет духами, он не носит при себе катану и он не разодет как райская птица. – С тобой все в порядке? - Ага. – поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом с моим новым знакомым. Помните я говорил, что Кеншин, тот парень, которого я встретил на улице, высокий как телевизионная вышка? Так вот, я врал. Не знаю кто этот человек, но он выше Кениша примерно на голову, а значит ростом больше двух метров. Никогда в жизни я не встречал таких высоких японцев. Хотя почему только японцев… Людей. - Ты выглядишь напуганным. Тебе тут не нравится? – у мужчины светло-зеленые глаза и достаточно длинные, ровно подстриженные черные волосы, которые он носит забранными в хвост. Лицо у него забавное, все черты такие тонкие-тонкие, особенно нос забавный: очень узкий в основании и с острым кончиком. Он неуловимо напоминает мне какое-то животное, но разгадать трудно. - Эмм… Если честно, нет. – чтобы меня услышать, моему новому знакомому приходится наклониться. Поняв сказанное, он не отворачивается и не смеется, разве что немного усмехается. - Понимаю. Мне тоже. Как тебя зовут? - М-меня… - по-моему мне все еще запрещено говорить свое имя, - Можете называть меня Рыжим. – да, не лучший вариант. Мужчина пожимает плечами, но к предложению относится совершенно нормально. - Хорошо, Рыжик. А меня зовут Акечи Такао. – я хочу улыбнуться, кивнуть, сказать, что мне очень приятно познакомиться, но подождите секундочку… - Акечи? - Акечи. - Как того Акечи (2)? Правда? - Именно. Я его прапрапра… и еще пару раз правнук. – наверное мне показалось, но мужчине явно не очень понравился мой вопрос. - Не может быть! Вы настоящий Акечи! Это мой любимый самурай! – похоже Акечи-сан моим заявлением немного ошарашен, но долго этого не показывает. - Вот как… Почему? - Он особенный. И не важно, что в итоге он проиграл. Все-таки именно он смог победить Оду Нобунага. Не важно каким способом. - У тебя забавное мышление, Рыжий. - Да, мне это уже говорили. – рука моего нового знакомого ложится мне на плечо. - Ты весьма интересный молодой человек… Как раз тогда, когда я только сумел завязать первую в своей жизни светскую беседу, музыка замолкает и на импровизированный помост, видимо предназначавшийся для представления кабуки, которое начнется чуть позже, взошёл никто другой как ни сам Матсуда Рен. Акечи-сан сразу же замолчал, вперив взгляд своих внимательно прищуренных глаз на сцену. Удивительно, но сделал это не один он. Все стоявшие рядом с нами обернулись, явно ожидая того, что же скажет хозяин этого вечера. Рена было легко ненавидеть все то время, что я сидел в своей Токийской квартире. Рен казался какой-то отдаленной концепцией зла, темным властелином, в котором нет и не осталось ничего человеческого. Правда же состояла в том, что Рен был до боли настоящий: слегка растрепанный, но одетый в идеально скроенное, строгое темное кимоно. Он немного более напряженный чем обычно, а единственный глаз своим скользящим кружащимся взглядом шарил по помещению, ненадолго задерживаясь, кажется, почти на каждом госте. Рен вовсе не казался злым или страшным, даже наоборот, рядом с этими разряженными людьми носившими игрушечные катаны, он выглядел чуть ли не воплощением строгости. -Прошу простить за то, что прерываю этот вечер, однако есть слова, которые я обязан сказать. – второй неожиданностью оказывается то, как он говорит. Коротко, отрывисто, предельно вежливо и так же строго. – Все эти недели я принимал от вас поздравления. Благодарю вас за такое внимание ко мне. Однако я чувствовал, что за вашими словами скрывается интерес. Кто он, этот жених Матсуда Рена? Откуда он? И почему я ничего не сообщил вам заранее? - Что же, пусть мои слова окажутся вам ответом. Чуть больше месяца назад, я получил известие о том, что глава прекрасного, древнего аристократического рода выдает замуж своего приемного сына. Зная эту семью, зная то, как они ценят традиции, я не мог не оказаться заинтересованным. И это честь, что глава этого рода счел меня достойным его, пусть и приемного, но такого ему родного сына. Пусть сегодня и здесь союз наших двух семей будет скреплен первыми, пока еще не полными узами. Мой жених, сын Накаяма Нори из Киото и имя его Накаяма Эйджи. В зале раздались сначала редкие, словно бы удивленные хлопки, а потом и оглушительные овации. Сейчас, по сценарию, я должен был оказаться на помосте, рядом с Реном, но до помоста еще надо было добраться через толпу. Этот вопрос помог решить откуда-то взявшийся Акихиро: - Быстрее, данна-сама. - Подожди… - я быстро поклонился своему новому знакомому, - Простите, я вынужден вас покинуть. Мне было чрезвычайно приятно познакомиться. – странно, но удивленным Акечи-сан не выглядел. Впрочем точно его реакцию я узнать не успел, так как Акихиро принялся расталкивать локтями накопившийся возле помоста разодетый народ, а мне нужно было успевать раскланиваться направо и налево, извиняясь за причиненные неудобства. Таращились на меня с откровенным удивлением: мол типа, куда это этот гайдзин собрался? Удивление достигло своего апогея, когда меня все же довели до лестницы на помост. - Накаяма… - Рыжий? - Мальчишка… - Приемный сын… - Эйджи-кун? – Рен протянул мне руку, видимо собираясь помочь подняться. Желтый глаз смотрел холодно, спокойно и сейчас совсем не зло. Не знаю почему, но я все-таки подал ему свою ладонь. – раздались повторные удивленные аплодисменты, но если конкретно меня это смущало, то вот Матсуда выглядел так, словно это все остальные – идиоты. Имел право, это же его вечеринка. - Накаяма Эйджи, позволь мне в этот день преподнести тебе подарок. – только у меня от того факта, что Рен разговаривает с такой вежливостью, волосы дыбом встают? Не очень понимаю, что я должен был сказать в ответ, но видимо небольшого кивка головы было более чем достаточно. Матсуда щелкает пальцами, и на сцену выносят огромную стеклянную раму в которой, на бамбуковых прутьях, на ико (3), растянуто… самое красиво кимоно, которое я когда либо видел в своей жизни, и видимо не я один, так как весь зал, почти в унисон, ахнул. Оно моего самого любимого цвета. И я знаю что он символизирует… И почему-то от этой мысли у меня сладко щемит под сердцем. Фиолетовый – это любовная страсть, любовное таинство. Фиолетовые вещи в Средневековье дарили тому, кто навсегда покорил твое сердце. И я не понимаю, почему Рен дарит такое мне. Это не нежный, лавандовый, не уходящий в серость цвет горных колокольчиков, не яркий, каким красят дешевые фестивальные юката, нет, это глубокий, темный фиолетовый шелк. Почему-то я не сомневаюсь, что красили его той же краской, для которой когда-то ныряльщики срывали с камней небольших морских улиток, выжимая из хлипких тел яркий секрет, капля за каплей, создающий цвет непохожий ни на что в мире. Цвет мистики, цвет любви, цвет страсти и, как это ни смешно, цвет смерти. Но мы ведь не в Китае, верно (4)? И на этом фиолетовом шелке, расправив свои плавники и распушив жабры, плывут трое карпов, вместе с сомом, обвившим талию своим хвостом и поднявшим свою лобастую голову прямо на идеально скроенное плечо. Этих рыб рисовали, рукой, а затем любовно вышили серой, посеребрённой нитью. Да, у всех гостей на этом вечере дорогие кимоно, но они сделаны так, словно мастер хотел получить свои деньги. Это же кимоно сделано тем, кто вложил в него свое сердце и свою душу. Одеть его, значит действительно стать живым произведением искусства. Я не понимаю тебя, Рен. Ты сделал это для того, чтобы другие завидовали или для того, чтобы было приятно мне? Я не понимаю. - Нравится ли тебе, Эйджи-кун? - Это… - Ящер как-то подбирается, мне кажется, смотрит на меня с болезненным ожиданием, - Я никогда не видел ничего красивее. Благодарю. Быстрее чем я успеваю понять, что же происходит, Матсуда делает шаг, всего один шаг ко мне… Мягко касается моего подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть на него, в его единственный звериный глаз. Я бы хотел отстраниться, сбежать, но вместо этого я думаю о том, что его пальцы очень теплые, почти горячие и тонкие, но не слабые. Он смотрит на меня, молчит. Зал тоже молчит, и я не понимаю чего же они все так ожидают. Осознание приходит только тогда, когда Рен наклоняется, а его губы наверное в миллиметре от моих. Кончиком своего языка, я чувствую, он проводит по мои сомкнутым губам, ну а затем медленно, осторожно целует: просто прикосновение, ничего более. Я знаю, с Райденом очень хорошо, я знаю, что я люблю Росомаху… Но от этого поцелуя у меня предательски подгибаются ноги, а в солнечном сплетении словно бы щекотно. Рен отстраняется, весьма умело успевает ухватить меня за плечи, дабы не дать мне осесть на пол, а зал в это время рукоплещет и гудит от взволнованных голосов. Я не понимаю что только что произошло, но это, безусловно, нечто совершенно выходящее за рамки. *** То, что было потом, я помню смутно. Все казалось лишь дополнением к тому что произошло тогда при всех, прямо на сцене. Я помню как Рен придерживал меня за локоть, пока я знакомился с его друзьями, знакомыми и родственниками. Помню, как в тумане, последовавшее за этим представление кабуки. Помню как мне пришлось ждать, пока уедут последние гости, а потом, уставшим и разбитым, сесть в предоставленную Матсудой машину. Ехать мы почему-то должны были в его поместье. Хотя почему? Я же теперь официально его жених, и было бы странно, если бы я жил где-то непонятно где, а не рядом со своим будущим мужем. Он, кстати, сидит совсем рядом со мной, на заднем сидении. Акихиро и Райден едут в другой машине. Не знаю почему, но видимо так тоже надо. А Рен все молчит и молчит, смотря в мелькающие за окном огни ночного Токио. Я устал, мне очень хочется спать и я сам словно бы во сне, но я все же хочу спросить его. - Матсуда-са… - Мы приехали. – Ящер выходит из машины и подает мне руку. Видимо мне придется спросить об этом потом. – Добро пожаловать в мое поместье. Оно совсем не похоже на наш с Нори дом. Здесь нету большого сада, нет леса и покатой крыши. Нет беседки, нет веранды и нет нескольких прудов. Пока, все что я вижу, это стоящее за высоким забором из красного кирпича длинное двухэтажное здание в стиле Цветущей Эпохи Мэйджи(5): французский стиль Второй Империи(6) неуловимо смешанный с японскими мотивами. Красивое, но приземленное, чересчур европейское и чересчур… реальное. Даже есть башенка с часами. Значит Матсуда не такой уж и древний род? Тогда почему на этом вечере все смотрели на Рена так, словно он племянник императора? Взойдя по громоздким мраморным ступеням, мы оказываемся в просторном холле в европейском стиле, с высокими потолками, лепнинами и наборным паркетом. Матсуда отдает какие-то распоряжения насчет моих вещей и моих комнат, но я мало что слышу. Просто стою и вдыхаю запах старой штукатурки и легкой сырости, идущей от спрятанных за деревянными панелями каменных стен. В моем доме пахло воздухом, водой и деревом, а здесь пахнет сыростью и камнем. Это не плохо и не хорошо. Просто это немного иначе. - Эйджи-кун, прежде чем ты пройдешь в свои комнаты, я хотел бы показать тебе кое-что. - А? Конечно. – вряд ли я сейчас и сам понимаю, что говорю. Не знаю, когда я успел так устать, но все звуки доходят до меня словно через вату. Меня даже не раздражают гудящие где-то недалеко машины: поместье у Рена недалеко от императорского дворца, а это, минутку, практически в самом сердце Токио. В обычное время подобное бы вывело меня из себя, но сейчас мне все равно на все – даже на это. Я просто киваю и следую за ведущим меня куда-то Реном. Зачем он подарил мне это кимоно? Зачем поцеловал прямо там, при всех? Почему был так аккуратен? Я ожидал чего угодно, но не подобного. Я еще больше запутываюсь и все меньше понимаю этого человека. Он ездит на мотоцикле, машет катаной как сумасшедший, у него нервически дрожат руки, он ругается матом, он невоспитан и груб… Но он же может быть вежлив и строг, он же любит действительно красивые и ценные вещи, он же целует ласково и осторожно. Снова это чувство в районе солнечного сплетения. Как с Райденом, но немного иначе. С Райденом спокойно, а от Ящера все равно исходит ощущение опасности. Даже не так, непредсказуемости. Мне не должен был нравиться его поцелуй, и наверное я предал Райдена… - Эйджи-кун? - Да? В коридоре темно, сквозь окна проникает тусклый лунный свет. Передо мной спина Ящера, а перед ним раздвижная дверь из мутного стекла, похоже, выходящая на улицу. - Это еще один подарок. Надеюсь, он придется тебе по душе… - Зачем все это? - В смысле? – Рен оборачивается, и я вижу черную повязку на его отсутствующем глазу. - Все это. Это был очень дорогой подарок… Вы мне подарили его чтобы все знали, что вы можете себе такое позволить? – не знаю почему, но для меня сейчас это важно. Матсуда отворачивается, недолго молчит. Я чувствую его тяжелое, но размеренное дыхание. - Нет. – забавное в том, что вот этого короткого ответа для успокоения мне вполне хватает. Начинает даже казаться, что скажи Ящер что либо другое, что-то более продуманное, более убедительное… Оно могло было бы быть только ложью. Настоящий Рен говорит мало, больше делает. – Это мой второй подарок. – Матсуда наконец раздвигает передо мной двери. А за ними сад. Да, я вижу за кронами деревьев двухметровый забор, да, я вижу высотные здания и мигающие огни ночного города… Но сейчас я дома. Потому что это сад в стиле эпохи Муромачи(7). Листья на кленах уже стали багряными, однако пока не спешили осыпаться. Искривлённый стволы небольших, таких неказистых, но идеальных сосен были покрыты бережно посаженным мхом. Мох был и на земле, как пушистый, пока еще тонкий ковер. Я вижу небольшую группу бамбука, несколько кустарников и, наконец, пруд, через который можно перейти по выложенной камнями дорожке. Сад небольшой, наверное где-то десять метров в ширину и метров двадцать в длину. Мой сад в Киото был наверное в 10 раз больше. Но этот маленький сад, в этом молодом поместье, кажется мне Раем. - Мох еще не прижился. - Что? - Мох не прижился. Его надо будет поливать. И надо рыб выбрать… - Рыб? - Ну для пруда. – мы продолжаем молчать. Рен, я знаю, стоит совсем рядом, но присутствие его меня не волнует. Возможно я просто очень устал. - Прости меня за то, что я тогда сделал. Я волновался. – это смешно и безумно глупо. Волновался? Он? И я все равно ему верю. Верю, потому что ему подобное сказать было трудно. Да и зачем ему изображать хорошесть теперь, когда я у него в поместье, а рядом никого нет. Я бы хотел не простить, хотел бы продолжать его ненавидеть, но смотря на этот сад и вспоминая другой подарок… Не получается. Меркантильность? - Я принимаю твои извинения. – а потом снова тишина. ------------------------------------ 1. Сямисэн - японский щипковый трёхструнный музыкальный инструмент. Ближайший европейский аналог сямисэна — лютня. 2. Акечи - все тот же Акечи Митсухидэ, генерал времен феодальных войн предавший своего господина. 3. Ико - специально сконструированная вешалка для кимоно. 4. Фиолетовый в Китае является одним из цветом символизирующих Смерть. 5. Стиль Эпохи Мэйджи - в архитектуре, как и в других областях жизни, произошел переворот и изменение в сторону типичной европейской традиции. 6. Французский стиль Второй Империи - характеризуется присущей Франции стремлением к помпезной роскоши, но объединяющий в себе так же военную строгость линий фасада. 7. Сад в стиле эпохи Муромачи - характерно влияние дзен-буддизма с его четкой продуманностью пейзажа, который должен способствовать достижению гармонии в душе. Знаменитый Сад Камней в Киото это образец стиля того времени.