Аромат

Накаяма Эйджи

- Так… - я в очередной раз напряг свой мозг, в надежде разгадать эту задачу с матрицами по высшей математике, - А если я через обратную посчитаю… - развлечений у меня было немного, но я был бы не я если бы все-таки не нашел, чем же заняться. По моей просьбе, на деньги моего теперь уже официального жениха, был нанят преподаватель по физике, химии и математике: я приезжал в Токийский университет три раза в неделю для того, чтобы провести несколько часов в обществе, как я понимаю, профессора на курсе высшей математики – Хасегава Осаму. Тот проверял сделанную мной работу, делал замечания, которые произносил своим строгим, сухим голосом. Потом давал новый материал, который я должен был отработать дома, ну а затем, ласковым похлопыванием по плечу (эквивалент вежливого пинка под зад) отправлял меня вон из его кабинета, мотивируя это тем, что ему необходимо работать над собственным проектом. Вопреки всему этому, Осаму вовсе не было девяносто лет и он не носил очки с линзами для зрения минус 10. Даже наоборот, он был самым молодым профессором в университете, а к тому же, что естественно, самым занятым. Я не знаю сколько у Рена денег, но вот время Осаму точно стоит дорого. Особенно учитывая то, что я даже и в университете не учусь, да и вообще, мне семнадцать исполнится через три месяца. - Могу подсказать. Если хочешь. – сидит напротив, спина идеально прямая. Черная, дорогая, наполненная чернилами ручка скользит по бумаге, выводя какие-то загадочные закорючки и формулы, - Это сложная задача. Стесняться нечего. - Сам справлюсь. – да, знаю, когда у меня что-то не получается я становлюсь раздражительным. Так, что там с этой матрицей, сейчас-сейчас, а если перемножить их друг на друга, а потом воспользоваться той теоремой, что я вчера учил… Теорема сюда подходит, но вычисления выходят странные. Впрочем за наши с Осаму уроки я понял, что в университетских задачах по математике ответы редко бывают красивым целым числом. Вот лично мой сейчас состоит из матрицы в которой три переменных. Может попал? – Вот, похоже что решил. – Хасегава-сан укоризненно смотрит на меня поверх своих модных очков в серебряной тонкой оправе, - Хорошо, мне КАЖЕТСЯ, что я решил… - Так лучше. – берет мою тетрадь и, отстукиваю ручкой какой-то ритм на поверхности стола, принимается вчитываться. Мотает головой, задумывается, быстро что-то считает на полях, снова смотрит на мою писанину. Наверное я там наделал миллион ошибок. Сейчас последует страшная кара в виде строгого взгляда и тяжелого вздоха человека, уставшего от чужой глупости, но… - Накаяма-кун, пойдем со мной. - Эээ? Куда? - Если я говорю идти за мной, значит надо идти за мной. – мир может развалиться, но Осаму не изменит своему стилю общения. Он похож на красивый своей ледяной, эпической красотой айсберг, гордо плывущий по северным морям. Почему айсберг? Ну потому что айсберги большие, а Осаму какой-то странно накачанный и широкоплечий для типичного любителя математики и точных наук. У меня есть подозрения, что он каждый день ходит в спорт-зал, но спросить его как-то неловко. Рядом с ним вообще часто чувствуешь себя неловко. Все, что не делает Осаму, все идеально: до последнего движения, штриха, точки. Закончил Гарвард, защитил докторскую в Оксфорде, стал самым молодым номинантом на Токийский Научный грант… Красив, в меру богат, молчалив, загадочен и все еще холост. Последнее приводит девушек в неописуемый восторг. Вот и сейчас, стоит нам с ним только выйти из его кабинета, как на него, словно хищницы ожидавшие в засаде, бросается пара студенток: - Хасегава-сан, вы не могли бы мне помочь с моим экспериментом? - У вас найдется минутка объяснить мне эту теорему? На оба эти высказывания Осаму только коротко улыбается и отвечает просто, но со вкусом. - Простите, нет. – дальше меня хватают за плечо и тащат в противоположную от студенток сторону. Те хлопают своими красиво-накрашенными глазами и подозрительно косятся в мою сторону, подсознательно принимая любой фонарный столб, даже меня, как повод для ревности. Мне остается только виновато им улыбнуться и не отставать от широко шагающего по коридору блондина. Да, пожалуй единственное, что могло бы быть и получше в Осаму – это его волосы. Не знаю, кто ему сказал, что это красиво, но мужчина красится в блондина. Нет, плохо он не выглядит, даже наоборот, моднее, как бы сказали и моложе. Однако его образ с такими вот волосами не вяжется. Впрочем со временем перестаешь замечать эту странность и светлые волосы как-то плавно становятся неотъемлемой частью этого холодного, молчаливого человека. Наверное у него какой-нибудь суровый полярный тотэм. Например белый медведь. Или морж. Почему-то мысль о сравнении толстого, неповоротливого моржа с Осаму вызывает у меня истерическое хихикание, которое блондин списывает на мою реакцию на нашу недавнюю встречу с его обожательницами. - Накаяма-кун, это не смешно. Это… - мужчина пару секунд молчит, подбирая слово, - Утомительно. Для всех. Наконец Осаму сворачивает куда-то в право и без особенного стеснения открывает дверь в лекционный зал. Я только успеваю заметить, что на табличке написано: Науки. - Добрый день, Казу, - стоящий у здоровенной доски мужчина лет пятидесяти нашим вторжением удивлен, что и не скрывает: откладывает маркер, которым только что писал формулы, в сторону и вперивает в Осаму выжидающий взгляд своих каких-то излишне узких глаз… Полукровка с китайской кровью? Почему нет. - И тебе, Осаму. Что за дело? Сам видишь, я немножко занят. – да, пока я рассуждал о том, что мой учитель и этот Казу, наверное, друзья, пропустил тот факт, что в лекционном зале действительно была лекция… А Осаму ворвался даже без предупреждения. Именно поэтому обернувшись, я вдруг ощущая на себе взгляд как минимум сотен пар удивленных глаз. Впрочем, если присмотреться, удивлены они как-то слабо: видимо такое тут не в первый раз. - Тема какая у тебя сейчас? Хотя нет, не важно… Помнишь ту задачу с матрицами? - Ну да, помню. - Сколько мы ее решали? - Два дня. Вместе, после работы. - Кто-нибудь из твоего класса решил ее? - Нет. - Сколько ты им дал? - Месяц. – я не знаю, к чему клонит мой учитель, но если до этого Казу (кем бы он не был) выглядел немного раздраженным, то теперь откровенно заинтересовался. – К чему этот опрос? - К тому, что вот Он. – меня зачем-то, не без гордости, подтолкнули к центру аудитории. Теперь прятаться за широкой спиной Осаму больше не получалось, а потому… Да, я покраснел. Опять, в который раз. Я когда-нибудь избавлюсь от этой привычки? – Так вот Он решил ее за час. Не используя нашу с тобой теорему. Полу-китаец почесал свой небритый подбородок, прокашлялся, почесал снова. - Серьезно? - Угу. - Пусть покажет. – выбора у меня не было: в руку всучили маркер и толкнули уже к доске, видимо намекая на то, что я должен написать свое решение. Было безумно страшно, стыдно, маркер трясся в руке и все на меня смотрели… - Не робей, маленький. – этот пока мне не знакомый Казу погладил меня по волосам. Да, похоже в отличии от Осаму, сердце у него было не каменное, - Пиши. - Хорошо… Так, что там я делал: вспомнить под таким почти ощутимым напором внимания, трудно, но я стараюсь. Сначала я пару раз сбиваюсь, стираю получившийся ответ, но осмелев и поняв, что все действительно получается, начинаю писать быстрее. Я еще никогда не писал на доске. Маркер большой, черный и такой толстый, что все мои цифры, наверное, видно за три километра. Да и скользит он так здорово. Если преподаватели пишут таким каждый день и на них с ожиданием смотрят сотни пар глаз – то это и правда здорово! Наверное я бы хотел быть преподавателем. - Вот, все. – я оборачиваюсь… И вижу глубокомысленно кивающего Казу и Осаму, хлопающего его по плечу. Студенты, которым, по словам Осаму, на лекции положено спать, смотрят с интересом тех, кому удалось поприсутствовать при неком историческом явлении. - Дети, - обращается Казу к своим студентам, зачем-то хватая меня за плечо и прижимая к своему боку, - Дети, вы – дебилы. Накаяма-кун, сколько тебе лет? - Семнадцать! Будет… ну через три месяца. - Именно. Так вот, дети, вы – дебилы. Вам всем тут минимум по двадцать три, а вы не можете даже вовремя сдать свою домашнюю работу, не говорю уже о том, чтобы решить задачу вроде этой. - Не правда – голос откуда-то с задней парты, причем голос какой-то странно мне знакомый. - Кеншин. Прости, забыл про тебя. Кеншин? Он сказал Кеншин? Нет, это конечно глупо и почти невозможно. Токио такой большой, да и тот Кеншин, с кем я встретился тогда на улице, не выглядел возможным кандидатом в студенты лучшего университета страны. Однако это действительно он. Разлегся на задней парте, лениво листает какую-то брошюру… Та же тягучесть движения и кошачья грация. Поймав мой взгляд, улыбается уголками губ, словно бы прося подождать, ну немного, хотя бы до окончания лекции. Я не дурак, ждать я буду. - …короче моя мысль ясна. А ты, Накаяма-кун, хороший мальчик. – меня снова гладят по волосам, видимо считая за некую диковинную зверушку, - Приходи к нам учиться. Лично порекомендую. - Было бы здорово! – моя искренность и Казу, и Осаму почему-то смешит, в то время как студенты шушукаются, обсуждая произошедшее. - Так, все, тишина. Пока, Казу, прости что… - на башне здания Гуманитарных Наук бьют часы. Три дня, а значит лекция закончена. До этого мирно сидевшие на своих местах студенты вскакивают и стройной колонной тянутся к единственному выходу из зала. Преподаватели вздыхают, качают головой, но что поделаешь – свобода, видимо, тут всем дороже знаний. - Накаяма-кун, ты не против, если мы закончим урок сейчас? У тебя все вещи с собой? - Ага. – спину оттягивает рюкзак с книгами. - Отлично. Тогда прости, но я тебя оставлю. Дорогу до выхода из кампуса найдешь? - Эмм.. да. – если честно, меня должен забрать Акихиро, но наверное это не страшно, что Осаму оставит меня ненадолго одного. В конце концов у него своих дел хватает, да и им с этим Казу явно необходимо что-то обсудить. Надеюсь, что не меня. - Тогда до встречи в понедельник. – мой учитель сдержанно кивает и выходит из лекционной. - Пока, Накаяма-кун. – Казу тоже машет мне рукой и скрывается в толпе возбужденных студентов, видимо пытаясь догнать своего друга. Теперь я один. - Как дела, Рыжик? – вернее не совсем… *** Кеншина я запомнил неразговорчивым, и с нашей первой и единственной встречи он, признаться, никак не изменился. Разве что на его крутой наряд с очередной неприличной майкой был наброшен белый, медицинский халат. Сию странность мне объяснили кратко: - Я заканчиваю Медицинский. Работаю ассистентом профессора. Готовлю тела для анатомического театра. - А почему ты тогда на лекции по математике только что был? - Я записался дополнительно. Мне было скучно. - Ааа… - если до этого Кеншин казался мне просто очень логичным и разумным парнем, то теперь он резко возвысился в моих глазах. Каким же умным надо быть для того, чтобы считать лекцию по высшей математике дополнительным занятием? Да и зачем ему вообще эта математика, если он учится на врача… и тела препарирует. – А ты каким врачом будешь? - Патологоанатомом. - Тебе это нравится? - Не нравилось, я бы не делал. – я где-то читал о спартанской краткости высказываний. В прошлой жизни Кеншин явно был спартанцем. Или самураем. Даже в своих джинсах, неприличной майке и в толстовке с капюшоном он умудряется демонстрировать мало кому присущее чувство внутреннего достоинства. При этом в нем нет самоуверенности или искусственности, он, со своими татуировками и вишневой сигаретой во рту, весь совершенно настоящий. Молчаливость и вдумчивость, ровно как и тон коротких отрывистых фраз, можно было бы принять за грубость, но я слышу в его голосе довольные нотки… Возможно мне кажется, но ему приятно увидеть меня. А может дело и не во мне, а он просто такой вот благодушный сегодня. – А ты что тут делаешь? - Ну… Вот учусь. Три раза в неделю приезжаю. - Молодец. Умничка. – уже в который раз за день меня гладят по волосам. Они что, все сговорились испортить мне и без того не идеальную прическу? – А проблемы как? Ну те, что были. - А! Ты про телефоны и прочее… Я все решил! Я теперь всем умею пользоваться! И жених у меня… ну нормальный. - Переживаешь? – вижу как высокий синеволосый брюнет скосил взгляд, внимательно ожидая моего ответа. - Нет. Просто странно. С того дня, как я стал жить в поместье у Рена, мы так толком и не виделись. Он всегда встает часов в 5 или даже 4 утра, уезжает на работу, а возвращается поздно, но даже тогда, вместо того чтобы идти спать, сидит в своем кабинете, отдавая по телефону какие-то распоряжения. Он не груб, не зол и не раздражен ( во всяком случае не на меня), и все же со мной он не разговаривает. Единственный раз когда мы завтракали вместе, он ел молча, а потом скомкано попрощался, зачем-то сунув мне в руки коробку моих любимых конфет. Не знаю откуда он ее достал и зачем это сделал, но это было единственное событие произошедшее между нами за последние несколько недель. А так у меня есть только одинокие вечера в обществе выданных Осаму книжек, и сад, в котором можно ходить босыми ногами по мху или гладить спины плавающих в пруду разноцветных карпов. Мне нравятся карпы, Рен выбрал очень красивых. Но сколько бы мне не нравились карпы, я бы хотел с кем-нибудь поговорить. Райдена тоже нет… А если есть, то стоит мне только на него посмотреть, как он отворачивается. Мне начинает казаться, что все случившееся той ночью было просто сном. Как мог этот человек, который даже меня не замечает, касаться меня своими сильными руками? Наверное это бред. А если совсем честно, то я просто больше не хочу быть один. Мне скучно. И одиноко. Скуку развевают разве что мои уроки в университете, да и порой приезжающий к Рену в гости Акечи Такао, высокий, тонконосый мужчина, с которым я познакомился тогда на вечере. Наверное они вместе ведут какие-то дела, я точно не знаю. Главное то, что Акечи пьет со мной чай и с удовольствием рассказывает о прошлом своего аристократического дома. Я даже хотел отпроситься у Рена, чтобы съездить в гости к Акечи, но пока не успел. Мне нравится этот высокий, какой-то несуразно длинный человек – в нем есть что-то загадочное. И все же, несмотря даже на это… Я сижу в поместье целыми днями. Меня никуда не отпускают и никуда не водят. Я устал. - И это пройдет… - почему-то у меня четкое ощущение того, что если синеволосый и не читает мои мысли, то точно их слышит. - О чем ты? - Обо всем. И да, Рыжик, хочешь погулять? – мы наконец вышли из кампуса и теперь стоим на светофоре возле оживленной улицы. По хорошему, мне надо позвонить Акихиро и сказать, что мои занятия на сегодня закончились: за мной приедет водитель и заберет меня обратно в поместье. Но сегодня в Токио солнечно, машины гудят как-то не очень раздражающе, да и Кеншин, который мог бы стать моим другом, блестит своей синеволосой макушкой. Я не хочу в поместье. И я не буду писать Акихиро. Как-нибудь сам доберусь, не маленький. - Хочу. А куда мы пойдем? - В Голден-гай.(1) – лично мне это название ничего не говорит, но вот Кеншин как-то ностальгически улыбается. - А что там? В Голдэн-гай? - В основном люди. И еда. Что есть хочешь? - А там… там сладкое есть? - Есть. - Значит туда, – Кеншин с готовностью кивает, берет меня за руку и тащит через толпу на переходе. Перед моим высоким знакомым люди расступаются, украдкой смотря вверх, на его лицо. Кеншин к такому вниманию похоже привык, но лично мне неудобно из-за того, что все внимательно смотрят на рыжего подростка, которого он ведет за руку – то бишь меня. - Кеншин, а почему они все так на меня смотрят? – с переходом мы справились, и теперь направляемся в сторону метро. Я там был всего один раз, и то, вместе с Райденом. Наверное мне должно быть страшно, ведь я о своем знакомом почти ничего не знаю, но… Мне кажется, что я знаю достаточно. - Потому что я держу тебя за руку. – Кеншин лениво выкидывает в урну свою вишневую, недокуренную сигарету и покупает нам билеты в автомате. - А это странно? - Немного. – подумав, видимо решает, что мне требуется чуть больше объяснений, - Так ходят влюбленные. Как будто я сегодня мало краснел. Впрочем Кеншин смеется, быстро рассеивая мои страхи и сомнения: - Нас с тобой это не касается. Я твой старший друг. Я помню, что Райден держал меня за руку. Тогда я не знал, что это значит. Но почему же ты не смотришь на меня, Райден? - Рыжий, не отставай. Поезд сейчас уйдет. *** В поместье я возвращаюсь ближе к вечеру. Возвращаюсь сам, на метро, и только подходе к калитке вспоминаю об Акихиро, Рене, моем водителе и о том, что мне на телефон звонили как минимум сотню раз… До этого прекрасное настроение вдруг превращается в теплый, напуганный комок в районе груди. Примерно так я себя чувствовал в детстве, когда крал из кухни закуски на вечер: приятно, здорово и вкусно, но что же будет потом? В этот раз, правда, все немного серьезнее, ведь если быть абсолютно честным, я просто сбежал от шиноби и своей охраны с тем, кому ни они, ни я не могут доверять. Хотя я могу. За этот день, вот так, держа Кеншина за руку, я обошел наверное весь Синдзюку (2). У меня был самый лучший проводник. Мне казалось, что это невозможно, но Кеншин знал всех и все: здоровался с продавцами на улице, если мы заходили в магазин, окликал случайных покупателей по именам, знал приблизительное меню в каждом кафе и ресторане, а так же лучшие представленные там блюда… Однако лучше всего было c ним в Голдэн-гай. Маленькая, нешумная улица, полная странно одетых людей. Пахло алкоголем, жареными кальмарами и, почему-то, средством для мытья посуды. Внутри десяток маленьких кафе горел мягкий свет, и посетители общались с хозяевами как старые друзья. Мы же зашли в какое-то место, где все стены были обклеены старыми газетными вырезками, а еду готовила толстая, но привлекательная женщина лет пятидесяти, которая при любой возможности прижималась к Кеншину своей немаленькой грудью и что-то шептала ему на ухо. Тот только отстранённо улыбался и просил налить ему еще немного сакэ. Я ел какое-то забавное зеленое тесто в кляре, а хозяйка то и дело заботливо подкладывала мне порцию, зачем-то сетуя Кеншину на то, что я ужасно худой. Она же потом рассказывала мне о том, каким Токио был тридцать лет назад, и каким Токио знали те, кому повезло жить во время эпохи Феодальных господ. Когда стало совсем темно, Кеншин, от которого слегка пахло сладкой алкогольной горечью, проводил меня до метро, проехал со мной в поезде и помог выйти на нужной станции. Проверил, записал ли я его номер телефона, на прощание потрепал по волосам и снова скрылся в толпе спешащих домой людей. Скрылся, как будто его никогда и не было. Я снова был один, и впереди меня вряд ли ждал императорский прием. Только один Ками знает, что со мной сделает Акихиро, не говорю уже о Рене… Мысль об одноглазом хозяине поместья заставила меня вздрогнуть. - Нет, через ворота я не пойду. Так перелезу. – смотря на двухметровый забор задача предоставлялась почти невозможной, но за недели безвылазного сидения в закрытом пространстве, я успел изучить схему рассадки деревьев по небольшому саду. Ветвистый клен рос прямо за забором поместья, в правом углу: если смогу на него залезть и далеко прыгну, как раз попаду на забор, а там уже и слезть недолго. Клен был здоровенный и какой-то словно бы злой, со своими толстыми накренившимся, скрипучими ветками, но и я был не промах. Расцарапав себе коленки и руки, я все же с успехом забрался на нужную высоту: прыгать было прилично, но если постараться… Раскачав ветку я, с силой отчаявшегося спастись человека, скакнул на забор. Мне удалось продержаться на нем всего пару секунд, ну а затем я, как мешок с зерном, свалился вниз, приобретая еще десяток новых синяков и царапин. Спасибо хоть что ничего не сломал. - Ай-ай… Больно. – так, потом будем страдать, а пока надо терпеть. Подхватив свой рюкзак с учебниками как можно быстрее бегу в сторону веранды, где, в такое время, точно никого нет. – Почти… - поднимаюсь по ступенькам, открываю дверь…

Йошида Райден

Рен замер на полуслове. Я знаю Рена много лет. Я знал его еще до того, как он стал тем Реном, которого знает вся светская публика Токио. И хотя я так и не смог разгадать его всего, есть вещи которые все же не могут укрыться от моего глаза. Вот и сейчас, видя как сжались в тонкую линию его губы, я понимаю, что он зол. Если честно, я зол не меньше. Эйджи должен был вернуться в поместье приблизительно к четырем часам дня, но, по сообщению шиноби, его урок закончился в три, а водителю Рыжий так и не позвонил. Ладно, сначала я подумал, что это полбеды, просто где-то загулял или болтает с какими-нибудь студентами. Беда, однако, увеличилась в геометрической прогрессии, когда звонка от Эйджи не было ни в 4, ни в 5 и не даже в 6. Телефон был включен, гудки были, но где конкретно был сам телефон и его хозяин… Ругать кого-либо было бесполезно. Орать на преподавателя из университета? Тому никто не говорил, что он должен играть роль наседки. Шиноби? Тот и так старался следить за своим подопечным день и ночь. Ругать можно было только одного человека, но для того, чтобы его поругать, нужно было его хотя бы найти. Эйджи не объявился ни к 7, ни к 8. Оставалось только надеяться, что Рен, старательно не замечавший своего молодого жениха последние несколько недель, не заметит и его отсутствия. Странность, но стоило только Ящеру вступить в дом, как единственный желтый глаз выжидающе уставился на меня: - Райден, где Он? – правда, я видел, Рену не понравилась. - Звонить в полицию? Мы с ними не сотрудничаем: лишний долг – лишняя услуга. Другим кланам? Опуститься в чужих глазах, ибо только идиот не может уследить за шестнадцатилетним наивным мальчишкой. Поднимать на уши своих людей? Тоже не вариант. Одноглазый метался по комнате словно разъяренный зверь. Однако зол Рен не был, скорее… Озабочен и даже напуган. Мне так смешно и мне так больно. Они оба дети, Рен и Эйджи. Любовь Ящера так очевидна: не нужно быть знатоком психологии чтобы понять с какой стати хозяин поместья избегает собственного жениха. Чего ты боишься, Рен? Не того ли, что ранишь? Или боишься пораниться самому? И Эйджи… Ты обронил свои слова о любви так спокойно, так легко, а теперь, я вижу, ищешь общества одноглазого Ящера, который и сам себя то боится. На меня ты тоже смотришь, но я всегда отвожу взгляд. Не потому, что пытаюсь сохранить остатки своей чести, а потому, что просто хочу знать, что я нужнее чем Он. Я – эгоист. И вот теперь, спустя этот вечер полный звонков, упреков, страхов, рычания метающегося по комнате Рена… За раздвижными дверями стоит Эйджи. Целый и невредимый, не считая поцарапанного лица и затерявшихся в волосах мелких семян и листочков. Стоит, и смотрит своими большими, серыми, сейчас откровенно напуганными глазами. Рен, я вижу, сжимает пальцы в кулак и костяшки опасно белеют. Ящер непредсказуем, я не знаю, что он сделает за подобный побег: накричит, ударит, случайно убьет… Впрочем я вру. Если бы он хотел что-то сделать – он бы сделал, однако руки его по-прежнему сжаты в кулаки и на стоящего в саду Лиса он смотрит совершенно молча. - Матсуда-сан… - только не делай глупостей, Рыжий, на сегодня уже хватит.

Накаяма Эйджи

Рен смотрит на меня совершенно молча. Его, обычно подвижный, желтый глаз сейчас застыл: зрачок то расширяется, то нервно сжимается, создавая какое-то совершенно жуткое впечатление. Сам мужчина растрепан и тяжело, неровно дышит. Мне кажется, что он меня сейчас убьет. И все же, сам не знаю почему, я делаю шаг и прижимаюсь к нему. От Ящера приятно пахнет какой-то сухостью и мускусом. Знаю, сухость не может пахнуть, но если бы могла, она бы пахла именно так – тепло и приятно. Наверное Рену противно находится в моем обществе, и наверное он правда сделал мне такие подарки просто потому, что не хочет, чтобы другие думали, будто он меня ненавидит. Почему-то от мысли о том, что я не нужен Ящеру, становится очень плохо. А может мне было плохо и до этого, весь день и даже всю неделю – я не знаю. Я просто обнимаю Ящера и начинаю плакать. - Матсуда-сан, простите пожалуйста… Простите… Мне… - Рен ко мне не прикасается, просто стоит и молчит. Возможно это мой последний шанс сказать ему то, что я хочу сказать, - Мне нравится поместье, тут хорошо… Но я всегда один. Почему вы не разговариваете со мной? Вы меня ненавидите? Простите, простите пожалуйста, я просто и правда дурак… Я просто хотел погулять с другом. Потому что со мной все равно никто не хочет разговаривать. - Райден, выйди. – Райден? Я успеваю поднять голову и вижу только то, как захлопывается за мужчиной дверь. Я не нужен и тебе, Райден. Ты мог бы хотя бы взглянуть на меня, хотя бы иногда улыбнуться, дать понять, что ты все помнишь, что ценишь то, что я тебе отдал, но ты убегаешь. Как и Рен. Я так устал. Теперь мы с Ящером одни. Меня затаскивают в комнату и усаживают на пол. Сам Ящер садится напротив, но почему-то ко мне спиной. Слезы мне утереть нечем, поэтому сморкаюсь, уж простите, прямо в подол своей майки. - На. - Э? – ящер протягивает мне платок. Платок белый, с инициалами: такие раньше носили с костюмами. Видимо платок я изучаю как-то слишком долго, потому как терпению Рена приходит конец. - Бери, сказал. – мгновенно выхватываю шелковую ткань из чужих рук и принимаюсь вытирать слезы. Мы снова молчим. Неужели так будет всегда? - Вы меня ненавидите? - Нет. С чего? - Тогда почему вы со мной никогда не разговариваете? - Я думал, что… - Что вы думали? Что я как-нибудь так переживу, с вашими деньгами буду жить и слугами? Если я ваш жених, то хотя бы относитесь ко мне как к жениху, а не как к постороннему человеку. – по тому как неуверенно ерзает Рен, понимаю, что ему такой разговор не нравится. Но мне все равно. Уже все равно. Почему я вечно должен всего добиваться самому? - Чего ты хочешь? – вот дурак, а. - Я хочу быть с вами. – Ящер оборачивается, кажется недоверчиво сверкая своим золотым глазом, - Я хочу с вами поговорить. Хотя бы. Вы меня поцеловали, но не хотите даже поговорить со мной. - Серьезно? - Да, я серьезно! Я сбежал потому, что я не могу с вами поговорить… Наконец Ящер пересаживается так, что сидит лицом ко мне, напротив. Спина у него прямая, словно деревянная, а руки сжаты в кулаки. В комнате горит всего лишь одна лампа, а потому на это красивое, но злое лицо падают причудливые тени. Я боюсь Рена, и я его не понимаю. Но если Райден не хочет быть со мной, то я буду с тем, кто должен стать моим мужем. Тем более, что рано или поздно я должен был сделать это. Что я чувствую… К кому из них? Наверное, я устал и запутался. Рен, излучающий жестокую ауру, кажется мне беззащитным. - Райден? - Ау. – голос из-за двери. Ну конечно, а я то думал, что мы и правда одни. - Отмени завтра все мои встречи. - Как угодно. - Эйджи-кун, завтра я остаюсь дома. – Ящер забирает платок из моих рук и своими неуклюжими, длинными, но сильными пальцами принимается вытирать мои слезы. Все то же выражение лица, все те же сжатые губы и немного трясущиеся руки, однако у меня такое ощущение, что все это лишь скрывает некую поломку. Знаешь ли ты, Рен, догадываешься ли ты, что твой лучший друг отнял у тебя то, что тебе пока еще и не принадлежит? Знаешь ли ты, что он забрал у тебя право стать моим первым и единственным мужчиной? Знаешь ли ты, как он касался меня своими большими ладонями… И знаешь ли ты, что на самом деле я до сих пор его люблю? Даже когда он совсем на меня не смотрит. ------------------------------ 1. Голдэн-гай - квартал крошечных баров и клубов на 5-10 мест, расположенных в бывших борделях; излюбленное место японской богемы: музыкантов, артистов, актёров, журналистов. Эти бары, занимающие небольшую территорию, являются своеобразными клубами по интересам. В каждом из них собирается определённая группа постоянных посетителей. 2. Синдзюку - один из 23 специальных районов Токио, но это название, главным образом, ассоциируется с развлечениями, бизнесом и магазинами вокруг одноименной станции.