Аромат

Накаяма Эйджи

Проснувшись, открывать глаза я не спешил. Мне нравилось лежать в этой сонной тишине, слушая как где-то далеко от моей комнаты скрипят половицы под ногами слуг, а тихие голоса отдают распоряжения касательно скорого завтрака, менее скорого обеда и уже совсем далекого ужина. Город тоже шумит, но шум этот меня больше не раздражает. Во-первых, я просто перестал его слышать, а во-вторых, понял, что этот далекий гул состоит из миллионов движений и разговоров, которые могут быть весьма и весьма интересными. И только в этом поместье по-прежнему тихо. Но если по вечерам эта тишина и висящая в воздухе влажность кажется мне зловещей, то сейчас всего лишь олицетворяет покой. - Мммм… Ай! – потянувшись, с грустью обнаруживаю, что все мои синяки и ссадины за ночь покрылись тоненькой корочкой свернувшейся крови, так что в движениях я ограничен. Опять. Обидевшийся на меня Акихиро отказался оказать мне первую помощь, мотивируя это тем, что "раз данна-сама такой взрослый, все это он переживет". Пережить переживу, но вот как? Это уже другой вопрос. - Аки! – тишина. Однако не стоит обманываться, шиноби наверняка где-то совсем рядом, - Ну пожалуйста, Аки! У меня все болит. И да, я сделал глупость. Опять. Прости… Меня даже Матсуда-сан простил, а ты все не прощаешь. - У меня привилегии. – голос раздается откуда-то сверху. Подняв голову, обнаруживаю рассевшегося на балке шиноби, который лениво изучает собственные чистые, аккуратно подстриженные ногти. - Ты что, следишь за тем, как я сплю? – почему-то мысль о том, что ниндзя вот так всю ночь сидел, меня как-то напрягает. Ну правда, кому бы понравилось, что за ним следят в тот момент, когда ты в столь беззащитном состоянии? Даже если это и преданный твоей семье шиноби, служивший уже ровно 16 лет. - Нет, я здесь только три часа… - Как будто это лучше. Ну пожалуйста! Пожалуйста! Я просто… - Вы просто опять ведете себя как безрассудный мальчишка. - Именно. - Вы не слушаетесь Накаяма-сама. - Угу. - И я вам во всем потакаю. - Ага. – значит Акихиро сдался. Вздыхает, спрыгивает с балки, приземляясь, что естественно, совершенно легко и бесшумно. - И где болит? - Везде. – болит, правда, везде. И везде жутко чешется. - Снимайте тогда пижаму. Сейчас посмотрим. – обыденная процедура с которой я и Акихиро отлично знакомы. Принимаюсь сонно стягивать с себя майку, но застреваю головой в узком вороте. Мычу, умоляя о помощи. – О, Ками-сама, за что это всем нам… - ворчать шиноби умеет не хуже какого-нибудь восьмидесятилетнего старичка. Майку, однако, с меня покорно стаскивает, чтобы обнаружить на спине пару весьма объемных синяков. – Штаны снимайте. – ну хорошо, снимаю и штаны. Теперь шиноби виден весь объем предстоящей работы: все коленки у меня в ссадинах и на бедре, не знаю уж откуда, тоже здоровенный синяк. - И когда это вы только все это успели? – скептически тыкает пальцем в один из синяков, на что я ему отвечаю болезненным воем. – Окей, понял, сейчас все принесу. Подождите немного. Шиноби, в присущей ему манере, испарился в неизвестном направлении, оставив меня одного на футоне посреди огромной комнаты. Совершенно голого. Не могу сказать, что кому-то захотелось бы зайти в такой час ко мне в спальню, но все равно было некомфортно. Да я еще и не проснулся толком, какие гости. Вздохнув, ложусь животом на теплый плед и утыкаюсь носом в твердую подушку. Приятно… Чувствую как солнечный свет, проникающий через здоровенное окно, греет мою голую спину. Сон приходит незаметно, и пробуждение, увы, не заставляет себя ждать. Слышу как отодвигается дверь, но вскакивать не спешу. Небось Акихиро уже принес йод… - Аки, ты долго. Отвечать мне не спешат. Все еще обижен? Поворачиваю голову и… - Аааа! – из одеяла, до этого служившего мне подстилкой, образую здоровенный кокон, в который оперативно заматываюсь, на всякий случай вместе с головой. Старания мои не беспочвенны потому, как на пороге моей спальни стоит Рен, собственной персоной. Стоит и как-то удивленно на меня смотрит. - Вас спрашивать разрешения войти не учили? - Эээ… - Так вот выйдите. – удивительно, но Матсуда действительно выходит и закрывает за собой дверь. Как же я мог забыть эту его фразу о том, что он сегодня не едет на работу! Наверное я тогда подумал, что завтра об этом своем обещании он благополучно забудет. Так часто бывало с Нори: то он говорит, что завтра проведет со мной весь день, а потом вдруг срывается с места и уезжает в Киото по делам, оставляя меня одного пусть и в родном, но все же большом и таком одиноком на фоне больших холмов, поместье. Было бы смешно ожидать от Рена того, что он выполнит свое обещание. Он не только моложе и менее сдержан (намного менее сдержан) чем Нори, но еще и занятая, известная в Токио личность. И вот эта личность открыла дверь в мою комнату, застав меня во всей, что называется, красе: спящего, голого, с кучей синяков, взлохмаченного Рыжего Лиса. Рискнув, я высунул голову из-под сооруженного мной укрытия. В комнате тихо, но отчетливо пахнет присутствием Ящера. Стоит за дверью? - Вы можете войти. – и правда, угадал. Дверь распахивается и в комнату ступает одетый в домашнее, серое юката Рен. Выражение лица такое же, что и всегда: слегка приподнятые уголки губ, словно бы в ухмылке, но ледяные, не улыбающиеся глаза. Наверное, мне показалось, что он удивился. Он бы не удивился даже если бы его похитили пришельцы. - Вы зачем… ну пришли? - Я же вчера сказал, что приду. - Ничего вы не сказали! И даже если бы сказали, я бы вам все равно не поверил! - Не забывайся. - Это вы не забывайтесь! Я может и ваш жених, но это еще не повод смотреть на голого меня. - Я не смотрел. - Да ну? А чего вы тогда на пороге с минуты стояли? - Вид красивый. - Чтооооо? - За окном. – за окном правда было красиво. Солнце подсвечивало висевшую возле окна ветку клена, превращая красные, с тонкими прожилками, листья в произведение искусства. Но каким бы не был красивым клен, Рену я все равно не верил. - Нахал. - Ты не оригинален. - Я не претендую. - Где ты так ударился? - Какое вам дело? - Прямое. - Вы меня достали. - Ты меня тоже. - Пошли вы… - Сам пошел. - А может вы оба куда-нибудь пойдете? – шиноби, как всегда, появился как раз вовремя, потому как словесная пикировка грозила перерасти в нечто напоминавшее ссору семейной пары. Проблема в том, что мы и правда семейная пара, но с этим одноглазым Ящером я свою жизнь и свободу делить не хочу. Пусть будет благодарен, что я милостиво разрешил ему зайти в мою комнату. И не важно, что комната, по сути его, так как мы в его поместье. Не важно так же и то, что я весьма нагло "пошел в наступление" в той ситуации, когда мне следовало бы поджать хвост. Я какой-то неправильный Лис, у меня нет чувства самосохранения. Ниндзя уверенным жестом слуги, считающего себя равноценным приложением к своему господину, отстранил замершего на входе Рена и сел рядом со мной. - Простите, данна-сама. Я должен был вас предупредить, что Матсуда-сан ждет вас. - Ничего. Подождет еще немного. – мне казалось что мой намек прост и легко читаем, но увы, Рен моего мнения не разделял. Ящер, последовав примеру шиноби, зачем-то уселся рядом с моим футоном, продолжая буравить меня своим единственным желтым глазом. И то же, нечитаемое, выражение лица. Как будто я не человек, а какой-то странный жучок в банке. - Эм… Данна-сама, мне надо обработать ваши коленки? – Акихиро повертел перед моим носом пузырьком с йодом, призывая к внимания. Ну да, факт присутствия Ящера в комнате меня так напрягал, что я и не подумал о том, что мне придется все-таки стащить с себя уютное одеяло, обнажая покрытые "ранами" ноги. Рен же уютно расселся прямо на полу и в ближайшее время явно не собирался покидать помещение. Своей улыбкой он напоминал мне греющегося на солнце хищника: почти расслаблен, но адреналин в крови так и плещется. Не знаю, правда, с чего это у него ко мне такой вот интерес. - Хорошо. – послушно высунул одну ногу из-под одеяла. Шиноби принялся суетиться, промокая ссадины ваткой с йодом. Щипало, было больно, но я терпел, потому как уж показывать Рену свои слабости я точно не собираюсь. Не знаю об отношениях Лис и Ящеров, но вот Матсуда наверняка ядовитый, а значит опасный. На него стараюсь не смотреть, концентрируясь на том, как шиноби ловко обрабатывает мои ушибы, но прекрасно чувствую на себе взгляд желтого, словно бы не моргающего, глаза. Можно почувствовать исходящий от Матсуды запах каких-то благовоний, похоже что сандала, мускуса и той сухости… Так пахнут на жаре камни или песок. А еще так пахнет чешуя. Какой же Рен зверь? В походке, в сильных движениях, в утробном рычании голоса мне чудится нечто большое, вымершее и страшное. Как динозавр, какой-нибудь, ей богу. Но динозавры вымерли, тотэмы, соответственно, тоже. И все же, он динозавр, хищник… Я тоже хищник, но мне страшно. Этот Ящер может подмять меня под себя. Что-то большое, несомненно ящер, не водное существо… Рен… - Вы – Комодский Варан? Шиноби роняет банку с йодом на пол и та создает живописную красно-коричневую лужу возле моего матраса. Улыбка Рена, мне кажется, становится чуть шире, а потом он закидывает голову и оглушительно смеется. Долго, со вкусом, хватаясь за живот и пытаясь восстановить дыхание. - Шиноби, ты закончил помогать своему господину? - Да. - Тогда оставь нас одних. Ненадолго. – Акихиро вопросительно смотрит на меня, и я, не знаю почему, даю свое согласие. Наверное это опять играет мое любопытство: интересно узнать, удалось ли мне попасть в точку с первого раза. Ниндзя наконец утвердительно кивает мне, коротко кланяется Матсуда-сану, и скрывается за дверью. И наверняка там и стоит. Ну ничего, так хотя бы ощущение личного пространства. - Так я прав, Матсуда-са… Я привык что в моей семье я именно тот, кто не соблюдает правила этикета. То у меня ушки лисьи вылезут, то хвост, то, если совсем худо, вообще превращусь в Лиса и буду потом часами пытаться себе вернуть человеческую форму, при каждой неудачной попытке недовольно скуля и шкрябая когтями пол. Но теперь у меня новая семья и в ней, похоже, другие правила… Там, где только что сидел Рен, валяется кучкой его кимоно и сандалии, а прямо на них восседает самая здоровенная ящерица, которую я когда-либо видел в своей жизни. Огромное, почти двухметровое тело покрытое серой, невзрачной чешуей венчает лобастая, немного вытянутая голова с неожиданно осознанными глазами. Вернее глазом, потому как на месте другого лишь неровно зашитая кожа. Глаз этот, обычно желтый, сейчас кажется темным, почти черным, и в нем совершенно нет той сумасшедшинки, что так присуща Рену человеку. Даже наоборот, Ящер выглядит спокойным и удовлетворенным. Похоже, что ему нравится находится в таком обличии… А кому не нравится. Быть тотэмом, значит наконец стать самим собой, избавиться от тяготящего человеческого обличия и стать тем, кем ты мог бы стать, если бы в тело твое не залетела именно человеческая душа. У Ящера мощные лапы с длинными, неровными когтями и огромный, толстый хвост, который кажется совершенно неподъемным. На шее все еще висит та, сейчас бесполезная, повязка, которой Матсуда обычно скрывает свой отсутствующий глаз. Зверю, похоже, эта полоска ткани мешает, и вот он, топчась на одежде Рена-человека, пытается стащить ее с себя, пользуясь своей, явно для этого неприспособленной, сильной лапой. Опустил голову и чешет себя по носу, видимо надеясь как-нибудь достать до болтающейся на шее веревки. - Дракончик… - поднимает голову, внимательно на меня смотрит, и словно бы недовольно вздохнув, продолжает свое бесполезное занятие. Я не знаю, насколько этот Зверь – Рен, а Рен – Дракон. Но сколько бы я себя не убеждал, что мне стоит быть острожным в своих словах, я все же не могу относиться к этому прекрасному существу как к Рену. Рен – непонятный, злой человек-хищник, а это немного несуразное, но несомненно страшное и величественное существо. Царь Ящериц. Хотя ладно, это звучит глупо. Это просто Дракон. Как тот, что нарисован на спине у Райдена. – Давай я помогу. – я протягиваю руку, не зная, что сделает со мной это покрытое чешуей существо. Однако Дракон остановился и просто внимательно глядит своим глазом бусиной. Еще немного, и рука моя касается его шеи: кожа такая, как у змеи, но немного грубее на ощупь. Теплая и сухая, с отслаивающимися чешуйками. Рука моя все еще не укушена и совершенно цела. Снимая с толстой звериной шеи так раздражавшую повязку и снова кладу ладонь на шею Дракона. Тот зажмуривает свой единственный глаз, и на секунду становится таким милым, что даже смешно. Сначала я глажу осторожно, боясь коснуться неприятного места или причинить боль, но Ящер стоит неподвижно, продолжая жмурить свой единственный глаз. Кажется, что он улыбается, такое вот странное строение морды. Тогда я смелею и перехожу на его лобастую голову: если почесать прямо на носу, варан начинает переступать с ноги на ногу, издавая какие-то одному ему понятные звуки. - Матсуда-сан, это правда вы? – никакого ответа, - И почему вы всегда таким не можете быть. А то блаблабла, грубости всякие, кричите на всех, потом злитесь… А вас оказывается надо было только почесать. – Дракон медленно распахивает свой глаз и долго на меня смотрит. Потом зевает, демонстрируя ровный ряд мелких зубов и капающую с них вязкую слюну. Не знаю, угроза это или нет, но разговоры я решаю оставить. Увлекшись Ящером, я и не заметил как вылез из своего одеяльного кокона, фактически, представ перед зверем чуть ли не голышом. Впрочем, похоже, что в Ящере сейчас дремлет разум Рена, а потому происходящего он не запомнит, так что и волноваться не стоит. Спину мне греет утреннее солнце, я зверь передо мной слезливо щурится, принимаясь тереть глаз своей неуклюжей лапой. - Ты хороший. Скажи Рену, чтобы он тоже был хорошим. Ему не обязательно на всех рычать. – в непонятном для себя приливе нежности целую этого чешуйчатого монстра прямо в нос, а тот, с присущей животным непосредственностью, трется им о мою щеку. Хотя насчет непосредственности я вру. Не стоит забывать, что это Комодский варан - страшный хищник, который славится стилем своей охоты: один укус, одна капля густой, пропитанной разложением слюны, и жертве не надо даже пытаться убежать – смерть настигнет быстрее. Настигнет, а потом варан придет и съесть все тело, кроме костей, пока кровь еще теплая. Но этот же страшный хищник щурит свой глаз-бусинку и тыкает в мою руку своими острым, раздвоенным, почти белым языком. Может ему нравится мой запах? От этой мысли я откровенно краснею. Конечно, как же я мог забыть! Доктор говорил, что к моему семнадцатилетию, если я так и не свяжу себя узами с другим, мой животный аромат станет еще более ощутимым для… для самцов. То, что Ящер - самец, несомненно. Так что причина таких вот нежностей со стороны здоровенного хищника вовсе не так уж невинна. Я смущен, но зверю все равно, и он по-прежнему рядом, тыкается носом мне в шею, благо размеры тела позволяют. От такого внимания становится немного страшно, но в то же время в груди собирается сладкий комок. Мне приятно знать, что я желанен и необходим? Пусть и не Рену, то хотя бы его Зверю.

Йошида Райден

Матсуда вскочил в пять утра: время, по его меркам, позднее. Вскочил, час потренировался с мечом, принял душ и сел ждать. Ждал долго, ровно 3 часа: такая терпеливость для кого-то вроде него – нечто из ряда вон выходящее. В последнее время происходит слишком много из ряда вон выходящего. Начнем, хотя бы, со вчерашнего вечера. Тот Рен, которого я знал последние 10 лет, свернул бы маленькому Лису шею. Но этот Рен не только не накричал, но еще с чего-то прислушался к чужой просьбе. Да, я знаю, что это наверняка и есть та самая любовь… Однако верить в подобное, значит отступить от всего того, что было. Матсуда не может любить, он может только ненавидеть. Всем сердцем, так, что даже не может дышать. И теперь этот самый Рен с трепетом ждет пробуждения своего жениха для того, чтобы покатать его на мотоцикле. Когда же пробуждение все-таки состоялось, Ящер бросился в комнаты Рыжего. Объяснить своему боссу, что некоторые по утрам хотят побыть одним, оказалось невозможным. И вот уже как 20 минут от него ни слуху ни духу, а у меня какое-то странное ощущение. - Рен? Накаяма-кун? Вы там? – и тишина. Черт, черт, черт… Распахиваю дверь, и вижу перед собой нечто совершенно невозможное. На футоне посреди комнаты, на животе лежит прекрасный и совершенно голый Лис. Тогда, вечером, его кожа показалась мне белой, но сейчас при свете солнца, я вижу, что в ней есть какой-то персиковый, молодой оттенок. Худая, немного прогнутая спина, сведенные лопатки, прогиб в пояснице плавно переходит в маленькие, округлые ягодицы. Ками! В этой прекрасной наготе нет ничего вульгарного или пошлого, она естественна и она идеальна. Приходится зажмуриться на пару секунд, дабы вернуть себе способность здраво смотреть на вещи. Снова открыв глаза, я наконец отвлекаюсь от созерцания нагого рыжего подростка и вижу то, по какой причине он сейчас лежит на животе, задумчиво болтая ногами. Прямо перед Эйджи стоит устрашающего вида здоровенная серая рептилия, в которой я узнаю своего единственного босса. Ящер щурит глаз от яркого солнца и, проверяя воздух своим длинным раздвоенным языком, тыкается мальчишке в плечо. Тот, вместо того чтобы пугаться, гладит окончательно потерявшего человеческий разум Ящера. Я понимаю, чего зверь так льнет к Рыжему. Может в этом небольшом мозге сейчас и нет Рена, но вот инстинкты и желания остались и даже удвоились. Вдохнув поглубже, чувствую как носоглотку ласкает терпкий, так знакомый мне, чуть сладковатый запах теплого после долгого сна тела. Матсуда потом меня может часами убеждать, что Рыжий ему безразличен, но видя то, как его зверь желает слиться с мальчишкой… Врать больше не получится. - Накаяма-кун? – Рыжий вздрагивает от звука моего голоса как от пощечины. Смотрит испуганно, щеки наливаются румянцем, однако забираться под одеяло не спешит. Ты провоцируешь меня, Эйджи? Но не ты ли только что позволял другому зверю наслаждаться запахом твоего тела? Меня съедает желтое, липкое, гадкое чувство, забравшееся куда-то в район живота. Этот комок желает забрать себе то, что ему, что мне не принадлежало и не принадлежит: этого мальчишку, сейчас освещенного утренним солнцем, которое ласкает мягкие изгибы плоти и подчеркивает юношескую худобу. - Он… Я сказал ему, что он – Комодский Варан. Потом он превратился… Ну и вот. – да уж, у Рена всегда были проблемы с контролем собственного тотэма, однако превращался он редко. Маленький Дракон обычно относился ко мне в меру дружелюбно, но сегодня я у зверя доверия не вызывал. Мини-динозавр, до этого нежившийся под прикосновениями нежных, почти женских, ласковых рук, теперь медленно водит своим хвостом из стороны в сторону и не мигая смотрит прямо на меня. Зверь-Ящер менее наивен чем Ящер-Человек: он чувствует мое напряжение и мое желание, а может просто ощущает на мне аромат собственной добычи. Так или иначе, подходить к нему мне не стоит. - Что такое? Ты злишься? – Эйджи с трогательным вниманием вопрошает у покрытого чешуей зверя, поглаживая того по голове. Ящер расслабляется, но взгляда от меня не отводит. Впрочем это не страшно, и не такое переживал. Важно другое. - Эйджи? - Э? – наверное меня выдает тон голоса. Так и не одевшийся Рыжий поднимает взгляд, и в его глазах, в приоткрытых губах и сбитом дыхании, мне чудится немой вопрос. Ящер сейчас просто животное, он глуп и ничего не слышит, а значит я наконец могу… - Сегодня. Сегодня вечером Он уедет. Без меня. - Что?.. – поняв, о чем я говорю, весь вспыхивает как красный китайский фонарик, но все же отвечает, - Где? - Я приду сам. - Вы не говорили со мной… - Я не мог. - Не смотрели на меня… - Я не мог и этого. – все ложь. Я мог, ведь Рен не так догадлив. Ответственность за то, что я совершил, ложится грузом на мои плечи, притягивает к сырой, холодной земле. Я виноват, но я и не могу перестать думать о Нем. Это наваждение, это какое-то сумасшествие. Меня бесит мысль о том, что Рен, глупый мальчишка, будет касаться Этого тела, что будет целовать эти, принадлежащие мне, губы. Но все же, даже если это случится, меня утешает одно: ты уже не первый, Матсуда, я отнял, забрал то, что по праву является твоим. Да, я знаю, ты хочешь чтобы из этой неловкой нежности выросло настоящее чувство, но я думаю, что за все эти годы я тоже заслужил немного счастья. Я хочу Рыжего. Снова. И я возьму его сегодня. Где ты, мой разум, и где ты, моя логика? Я больше не желаю думать. – Я приду ночью. Я буду с тобой, Эйджи. Накаяма обнимает свои худые колени и прячет в них свой слегка курносый, такой несвойственный японцам, а потому такой прекрасный, нос. - Райден, я люблю тебя. Ящер, чувствуя свою непричастность к происходящему, начинает ластиться о ногу мальчика. Глупая, безмозглая тварь. Ками-сама, я одержим… Сделав одну ошибку, я начинаю делать все то, что мечтал сделать долгие годы. Плохой ли я человек? Безусловно. Но мне казалось, что у меня есть гири и принципы. Ничего у меня более нет, кроме сжигающего желания обладать и ломать. Власть, оказывается, бывает приятна. - Я тебя тоже, Эйджи. -------------------------- Тотэм Рена действительно Комодский Варан - самый большой ящер на земле. Вырастает длиной более двух метров (вместе с хвостом) и может весит до 90 кг. Кажется неповоротливым, но может бежать со скоростью 20 км/ч. Известен своей ядовитой слюной. Картинка: http://img12.nnm.ru/d/8/1/a/d/406e413af6c4366f1ebccfcf1f9.jpg