Аромат

Накаяма Эйджи

- Акечи-сан! – этой встречи я ждал уже почти неделю. Застывший на пороге длинноволосый брюнет улыбается, как умеет только он: коротко, но в то же время выразительно, растягивает свои тонкие губы. Разувается, наконец вступая в дом. – Как вы? Вы сегодня надолго? - Как получится. – «человек-токийская башня» (двухметровый рост не может не впечатлять) задумчиво взъерошивает мои волосы, уверенно проходя по коридору, в сторону комнаты для чаепития. В поместье за последние пару месяцев он бывает чуть ли не каждую неделю, а потому скоро наверняка сможет наизусть цитировать план расположения комнат, в которых и я то до сих пор толком не могу разобраться. Не знаю почему, но каждый его приезд меня дико радует. Если анализировать, это очень даже логично. В конце концов именно он - потомок знаменитого самурая эпохи Сенгоку, того человека, кто не побоялся переступить через жизнь неугодного ему господина только лишь ради большей власти. Акечи Митсухидэ жестоко называют предателем, говорят, что свою честь он выкинул на ветер стоило только в его душе зародиться зависти, смеются, обзывая великого воина «сегуном на 30 дней»… Мне больно слышать подобное. Особенно обидно, что такой человек, как Акечи Такао, должен страдать из-за дел давно минувшего прошлого и поступков его предка, а я не сомневаюсь, что он страдал. Мне это видится и в его усталом взгляде, и в чуть сгорбленной, высокой фигуре, и в короткой, словно бы отмеренной ложкой, улыбке. И все же, несмотря на это, он кажется мне замечательным человеком. Во-первых, он чрезвычайно умен: не только знает древнюю литературу вдоль и поперек, но и понимает науку, что для меня, как для любителя магии простоты чисел, особенно ценно. В поместье не с кем поговорить о подобном, а потому наши с ним короткие встречи, во время которых я завариваю ему чай, а он задумчиво ест приготовленные мной печенья, всегда заканчиваются длительными дискуссиями на тему постройки ядерных реакторов, к примеру. Или же, если у нас обоих более лирическое настроение, он просит меня сыграть ему на сямисэне: слушает внимательно, подперев подбородок своей костистой, какой-то скелетообразной рукой, легко улыбается, порой кивает, ну а после объясняет мне где, как и что я сделал не так. У Акечи-сана потрясающий голос, удивительной тихий, но в то же время странно звучный. Мне нравится слушать, как он говорит. Если подумать, мне в нем вообще все нравится. - Вы хотите чаю? – догоняю нашего гостя, который уже уселся возле низенького чайного столика, и теперь задумчиво листает что-то в своем телефоне. Ответ я знаю и так, но спросить надо: вежливость. - Буду очень рад. – быстро юркнув на кухню и поставив всю прислугу на уши исключительно фактом своего присутствия, возвращаюсь с подносом, на котором расположился чайный набор из китайского белого фарфора вручную разукрашенный щекастыми золотыми рыбками. Рядом, на блюдечке, несколько простых бисквитов. Честно, готовить у меня получается не очень хорошо, так что чем рецепт проще, тем больше вероятность того, что будет вкуснее. В этот раз получилось неожиданно хорошо, и я, конечно же, жду похвалы, которая следует незамедлительно. - Вкусно пахнет. Сегодня расстарался? - Ага. – ждать то жду, но получив, все равно краснею. Одно дело когда шиноби ласково гладит тебя между лисьими ушами, приговаривая, что ты, мол, "хороший рыжехвостый", а совсем другое, когда чужой мужчина, может и не совсем красивый, вот так вот тебе улыбается. Акечи, если честно, вообще страшноватый. Напоминает огромный скелет, и я даже думать боюсь, как у него все выглядит без одежды. Наверняка позвоночник весь виден, если уж органы не просвечиваются. Видимо мой интерес к его персоне весьма очевиден, потому как мужчина задумчиво хмыкает, рассматривая меня своими узкими, словно бы косыми, смотрящими в разные стороны, глазами. - Хочешь что-то сказать? - Н-нет… - Ты выглядишь расстроенным. Что-то случилось? Ну и почему только от этих странных глаз невозможно ничего скрыть? Отворачиваюсь, старательно изучая висящую на стене миниатюру на которой изображен детально прорисованный воробей. По хорошему, мне вообще нельзя вот так вот тесно общаться с тем, кто и к семье нашей и не принадлежит, но Акечи мне нравится, и я знаю, что если я совру, он все равно поймет. - Я поссорился. Мне кажется. - С кем? Не с твоим ли женихом? – сказано это в самом будничном тоне. Акечи вертит в длинных, паучьеобразных пальцах чайную чашечку, рассматривая прихотливый узор. Если бы задавая этот вопрос он уделил мне чуть больше внимания, если бы повернулся, посмотрел на меня, если бы ждал ответа… Я бы, конечно, промолчал. Но в том, насколько он спокоен и равнодушен мне чудится уверенность и понимание. В конце концов, раз ему это не интересно, значит и рассказать можно. Не все, конечно. - Да. Мы с ним хорошо общались, а потом я ему сказал, что я его не могу полюбить… И вот. - До этого тихий, безэмоциональный Акечи вдруг хмыкнул, а потом даже и захихикал, - Ну что смешного? Я же всего лишь сказал правду. - Запомни, маленький Рыжий, правду лучше не говорить никому и никогда. Запомни хорошенько, тебе это еще пригодится. Особенно в Токио. – брюнет отпивает чай короткими глоточками: я вижу как ходит под кожей его острый кадык. Конечно, Акечи прав. Мне не стоило говорить такое. А что, я должен был разрешить? Но я же не хотел, да и Рен мне не нравится. Вернее нравится, но как-то не так. Мне рядом с ним страшно, а теперь, после того вечера, мне только страшнее. Рена больше никогда нет дома, и я ничуть не преувеличиваю. К моему завтраку он уже уезжает на работу, а возвращается под утро, сразу же укладываясь спать. Если же наши с ним дороги все-таки пересекаются, он даже не говорит мне «привет»: только кланяется и молча уходит своим быстрым шагом, не давая мне времени даже подумать о каком либо вопросе. Но если честно, я ни о чем подумать и не могу. Да, мне кажется, что я поступил правильно, но чем больше я думаю об этом, тем больше ощущаю, что порой стоит соврать если и не другим, то самому себе. - А что мне теперь делать? – брюнет отставляет чашку в сторону и присаживается поближе ко мне, снова поглаживая по волосам. - Ничего. Просто делай то, что ты делал до этого. Кто сказал, что в подобном браке вы обязаны друг друга любить? Никто. - Да, верно… - длинные пальцы Акечи гладят меня по щеке. Они у него странно горячие и тоже пахнут чешуей, но не так, как у Рена, сухостью, а наоборот, влажностью и тиной. Наверное он тоже какой-нибудь ящер. Странное совпадение, однако: вокруг меня одни рептилии. Не могу сказать, что я имею что-то против, но просто странно понимать, что ты в этом поместье единственный теплокровный. И Райден, да. - Не грусти, зверек. Все будет хорошо. – Акечи наклоняется и целует меня в лоб. Длинные, прямые и тонкие волосы скатываются с его плеч черным водопадом, на секунду закрывая мое лицо. И когда мужчина отстраняется, в дверном проеме стоит Матсуда Рен.

Акечи Такао

- Акечи… - Матсуда-сан. – я знаю это выражение лица, знаю, но никогда не пойму. Ах, одноглазый мальчик, ах, Рен, как же ты, оказывается, легко ломаешься! Все равно что смотреть на то, как обреченно скалит зубы загнанный в угол хищник, а порычав, отворачивается к стене, зная, что его взгляд никого уже не напугает. Всего лишь секунда откровенного удивления: зрачок в желтом глазу расширяется, сердце стучит быстро, еще быстрее, ну а потом Ящер отворачивается, то ли изображая самурайскую тактичность, то ли просто не в силах смотреть… Стрела пущенная наугад может попасть и в самое сердце. Я думал, что эту игру сыграю по другому, но теперь, видя как едва заметно дрожат жвалки на челюстях Дракона, я понимаю, что правила стоит изменить. Тем, что тебе подкидывает судьба, стоит пользоваться. Кто же знал, что Король этого города отдаст свое, до этого спрятанное за семью замками, сердце прямо в неосторожные руки подростка. И кто же знал что он, умный, но такой невнимательный мальчик, случайно это сердце поломает. Рен даже не ревнует, он просто обречен. Наверное с каждым днем ненавидит себя все больше. – Простите меня, так уж сложилось, но я приехал раньше назначенного времени. Надеюсь это никак не повлияет на наши переговоры? - Ничуть. – не стоит недооценивать того, кто смог стать самым юным главой семьи за последние столетие. И все же я, как и акулы, за милю чую запах крови и слабости. Для выводов хватает и одной капли. Рен подобрался, желтый глаз снова смотрит прямо на меня, но в душу мне не влезет. Боится, пожалуй. – Пройдемте. И ни слова своему жениху. Тот, пристыженный моментом и собственной опрометчивостью, сидит пряча лицо за выбившимися рыжими прядками. Я могу понять, почему Ящера так влечет к этому зверьку: он красив, он притягателен, он божественно пахнет и он по-своему умен. Цены бы ему не было, если бы не его человеческая глупость. Впрочем, он далеко пойдет если от нее избавится. Я знаю многое, и я знаю как достичь и такого результата. Все, что мне теперь остается решить, так это как и в какой последовательности. Я кланяюсь напуганному Рыжему мальчишке, который теперь боится даже и посмотреть в мою сторону в Его присутствии. Смешно. Посмотреть боится, а потом без особенного стыда раздвигает ноги перед помощником Рена, называя это чувство «любовью». Называйте меня циником, если хотите, но в любовь я не верю. Верю в доверительные отношения, даже могу допустить такое понятие как дружба, но любовь… Что это за зверь такой? В половине случаев это просто похоть, в другой половине – дешевая привязанность и детская вера в то, что твой партнер идеален. Но партнер не идеален, и стоит тебе только это почувствовать, как исчезает теплое чувство. Любовь не может длиться бесконечно. Доверие, если оно правда есть, держится всю жизнь. Йошида Райден, который должен прикрывать собой спину своего одноглазого господина хоть доверием обладает, но вот доверять ему… Дракон, когда оба твои глаза успели ослепнуть? Ты казался мне более разумным мальчиком. - Матсуда-сан, надеюсь, вы не сердитесь. Ваш жених просто еще весьма юн и очень мил. Мне было трудно отказаться от такой маленькой шалости. - Во что ты теперь играешь, а, тварь? – что же, зная Рена столько лет, пусть и издалека, пусть и не в знакомстве, я понимаю чего можно ожидать. Да и не обидишь подобным кого-то вроде меня. - Всего лишь живу так, как мне нравится. Игра у меня только с вами. - Если ты еще раз коснешься его хоть одним своим гребаным пальцем, не то что губами, я оторву тебе голову. Руками. Своими. - Не оторвете. Вы не любите проблемы. – подумав, добавляю, - В последнее время.

Накаяма Эйджи

Все то время, пока Рен о чем-то совещался с Акечи в кабинете, я сидел там же, где меня и оставили. Почему-то мне казалось, что если я сейчас куда-нибудь уйду, произойдет что-то очень плохое. Я больше не хочу ничего плохого. Наверное, хватит уже. И что теперь подумает обо мне Рен? - Рен… - опустив голову, повторяю чуть тише. – Рен. Меня успокаивает этот короткий звук чужого имени. В нем нет современности или вычурности, он прост, но он же и идеален. Мне кажется, что даже если бы Рена звали как-то совсем по другому, я бы придумал ему это имя. Рен. Цветок лотоса. Бесконечность и страдание. Бесконечное страдание или страдать от бесконечности? Буддизм такой странный. - Эйджи, - от звука знакомого голоса чуть ли не подпрыгнул, обернувшись так быстро, что заломило в шее. В дверях стоит Райден: наклонил голову, смотрит спокойно и внимательно. Хотя, вру, смотрит он совсем не спокойно. Может быть он знает что тут произошло? - Я ничего не делал! Нет, ничего, я клянусь… Просто мне с ним было хорошо и он вот так вот меня поцеловал… Но только в лоб! Ничего такого! – до этого более менее мирный мужчина вдруг опирается о стену и начинает смеяться. Смех у него тихий, не такой откровенный, громкий, как у Рена. Они оба, и Райден, и Рен смеются очень редко. И порой я не очень понимаю почему. - Я знаю, маленький, знаю. – Росомаха садится рядом со мной, берет мое лицо в ладони. Если закрыть глаза, то можно острее почувствовать его запах: теплый, терпкий, очень насыщенный запах взрослого, сильного зверя. Я знаю, после наших встреч он смывает с тела мой аромат, но все же я могу почувствовать эту едва уловимую чужую нотку. Мою нотку. Она легка, но она кажется мне такой очевидной. И как только получилось, что подобное мы скрываем так долго? – Лис, но он то не знает. И не поверит. - Что он сделает? - Я не знаю. Наверное накричит… Может ударит. – я весь сжимаюсь. Ударит? Опять. Как вспомню ту пощечину, так уже заранее в голове трещит. Но не только в боли дело. Дело в том, насколько же мне стыдно. Каждый божий день, каждую секунду мне стыдно за то, кем я стал. Райден говорит, что я не должен себя винить, что сердцу не прикажешь, и когда я с ним, когда я прижимаюсь к его груди после нашей с ним ночи, я почти в это верю. Но стоит мне остаться в моей комнате одному, как в моих мыслях появляется совсем другой человек. Я вспоминаю как он смотрел на меня, вспоминаю эти странные, нелепые, грубоватые поцелуи и прикосновения того, кто боится разбить или сломать меня, словно я сделан из хрусталя… У этого человека нет одного глаза, но теперь и его единственный оставшийся желтый глаз не обращен в мою сторону. Я ему отказал, я сделал ему больно, но как же больно я сделаю, если он узнает о таком? - Он скоро придет. Не уходи. Он захочет видеть тебя. - Хорошо. Только ты тоже не уходи, ладно? - Как скажешь, Лис, как скажешь. – мне взъерошивают волосы, и мужчина улыбается устало, откровенно вымучено. У него под глазами залегли темные круги. В этом поместье теперь никому хорошо не спится. *** Была уже ночь, когда я вылез из окна своей комнаты, спрыгнул на растущие внизу кусты и поцарапал себе локти. Теперь локти противно чесались, но, учитывая мой наряд, все было очень даже кстати. Купленные мне обтягивающие, черные джинсы я ножницами порезал как раз так, как молодые ребята носят их в Токио, одел висящую на мне, оголяющую плечи, кофту, взъерошил свои волосы и остался доволен результатом. Да, глаза у меня, конечно, не японские, но в Токио людей это даже забавляет. Европеец который в совершенстве говорит по-японски. Какое чудо! Выбравшись из нежелавших отпускать меня кустов, направился прямо к так некстати посаженному рядом с оградой клену. Надеюсь, хоть в этот раз я не наполучаю синяков в процессе моего побега. Наверное, я правда совершенствуюсь, ведь клен сдался "на милость победителя" весьма охотно, и через пару минут я уже был снаружи, отряхивая свои джинсы от налипшей на них грязи. Теперь я точно был похож на одного из тех модников из Харадзюку: чем страннее, грязнее и непонятнее, тем лучше. Не знаю, что там с моими накрашенными глазами, так как зеркала с собой нет, но уверен, что даже если они смажутся, плохо не будет. Опять же, дань моде. Наконец я могу вести себя так же как и все другие. Оказывается, это не так плохо. На улице было холодно, мимо проезжали машины, и я, если честно, не очень знал куда идти. Метро было где-то в правой стороне, ну так туда я и побрел, пряча свой взгляд от поздних прохожих. Неизвестно, сколько бы времени я шел вот так вот, на холоде, в никуда, если бы рядом не притормозила машина. - Эй! Ты! Рыжий! - А? – оглянувшись, обнаруживаю, что обращаются ко мне, - Чего? - Чего одинокий такой? Хочешь с нами, поразвлечься? - Поразвлечься? - Ну да, в клуб. Выпьем, покурим, потанцуем… Давай, приглашаем! – у одного парня волосы белые, крашеные, подстриженные ежиком, и именно он и ведет со мной разговор. Остальные двое, один лысый, а другой со странными косичками, выглядывают из окна, о чем-то меланхолично переговариваясь. Страшными они не выглядят, да и поразвлечься было бы хорошо. Я здесь именно для этого. - Хочу. Очень хочу. - Залезай. Меня зовут Мика… Ночка будет нашей. И да, Рыжий, чего у тебя глаза красные? - Рыдал что ли? - Может из дома сбежал? - Тебе лет хоть сколько? Вопросы сыпятся на меня дождем. В машине старая кожаная обивка, пахнет дешевым пивом и сигаретами. Ну что же, пусть так! Мне все равно. - Ага, сбежал. Меня зовут Эйджи и мне 16. И ничего я не плакал! Холодно просто. - брюнет с волосами заплетенными в тысячи мелких косичек зачем-то энергично трет мою спину. От него несет псиной, от двоих других тоже пахнет теплокровными, но почему-то пахнет слишком сильно... Обычно животный запах едва почувствуешь. Впрочем, моих новых знакомых это, кажется, не заботит. Мика ведет машину, постукивая пальцами, увешанными кольцами, на руле, а его друзья заняты тем, что пытаются открыть бутылку пива зубами. К моему удивлению, лысый с успехом справляется с этой задачей. Отхлебнув, утирает рот тыльной стороной ладони: - Эй, малыш, будешь? - я никогда в жизни не пил алкоголь, и признаюсь, мне всегда хотелось попробовать. Если тебе разрешено пить, значит ты уже взрослый. Я точно не взрослый, но мне бы хотелось почувствовать себя таким хотя бы сегодня. А еще говорят, что алкоголь помогает забыться... - Буду. Давай.