Аромат

Накаяма Эйджи

Ехали мы странно долго. Я знаю, что Токио большой город, и что в нем есть даже несколько городских центров, каждый со своим управлением, но вот то, что для поразвлечься придется ехать чуть ли не больше часа – странно. В районе, где мы были с Кеншином, полно клубов и дискотек, да и он совсем рядом с поместьем. Так зачем же ехать в такую даль? Может у этих ребят есть какие-то свои любимые места? Словно прочитав мои мысли, тот, что с косичками, его зовут Аки, сует мне под нос бутылку, которую они пускали по кругу всю дорогу: - Выпей, малыш. Уже скоро приедем, а на сухой желудок развлечения не идут… Я неуверенно беру бутылку. Она большая, без этикетки, и от нее остро пахнет какими-то травяными экстрактами, как в зубной пасте. Не представляю как это вообще можно пить, но вот мои новые знакомые по очереди прикладываются к горлышку в течении последнего часа и выглядят очень даже бодро. - Я никогда не пил. И это что такое? – все трое издают длинное и многозначительное «ооооу». - Че, совсем что ли никогда? - Ну да. Никогда. Только один раз мне дали чуть-чуть попробовать… - то было прошлым летом, на мой день рождения. Нори, разумеется пил сакэ, а вот мне в стаканчик налили немного золотистой, сладко пахнущей жидкости. То было сливовое вино, и мне оно показалось очень вкусным. Жидкость в этой бутылке пахнет совсем не так аппетитно, да и цвет у нее странный, какой-то изумрудно-зеленый, совсем ненатуральный. - Да ну! Смотрите, целочка попалась. Мило. – лысый берет меня за локоть и тянет руку с бутылкой к моему рту, - Ты пей, пей. Понравится. Обещаю. – горлышко оказывается совсем рядом с моими губами и, если честно, проще уж глотнуть. Это сиропообразная жидкость мгновенно обжигает мне рот, а потом и горло. Я чувствую как теплый комок передвигается по пищеводу и наконец попадает в желудок, где наверняка смущает даже кислотность желудочного сока своим загадочным составом. Мои знакомые оглашают машину дружным хохотом: - Ты смотри, аж слезинки скатились… - Горячо. – пытаюсь отдать бутылку Лысому, но тот лишь хмыкает, и сует мне ее обратно. - Ты еще раз глотни. Легче будет. – бутылка снова у моего рта и я снова пробую эту зеленую, как трава, жидкость, В этот раз действительно жжет не так сильно, я даже начинаю чувствовать ее вкус: горький, но в то же время сладкий, с примесью каких-то вкусовых добавок. Да и это ощущение тепла в желудке теперь разливается нежной волной по всему телу, заставляя дышать полной грудью. Делаю еще глоток – ощущение ярче, и еще… - Хэй! Рыжая пиявка, а ну отцепись! А то нам не останется. – Лысый выдирает бутылку из моих рук, на что Мика, блондин ведущий машину, только усмехается. - Не парься, чувак. Мы уже все равно приехали. Сердце стучит тяжело, но не быстро, во всем теле приятная нега, словно после долгого сна и вкусного обеда. Выглядываю в окно и вижу только пустую серую улицу, по которой уныло, словно перекати-поле, ползет здоровенный белый пакет из супермаркета. - А где мы?... И тут как-то скучно. Мне не нравится. - Глууупый! Погоди, сейчас все увидишь. Еще потом обделаешься от восторга. - И ничего я не обделаюсь! – не знаю в чем дело, но меня никто не слушает. Мика паркуется на тротуаре, все парни выскакивают из машины, и мне не остается ничего другого, кроме как пойти за ними. На улице холодно, дует ветер, но почему-то теплый комок внутри меня, хотя и дает мне покрыться мурашками от холода, полностью замерзнуть не позволяет. Голова по-прежнему немного тяжелая и совсем чуть-чуть кружится. Как будто я долго катался на карусели. - Иди давай сюда, рыжий. А то потеряешься еще, а мы сиделками не работаем. – блондин с его друзьями поворачивают куда-то в небольшую, спрятавшуюся между домами, улицу. Улица на деле оказывается тупиком: со всех сторон бетонные стены без единого окна и только в самом дальнем углу обитая железом дверь. Все так странно… Странно потому, что я почти не слышу шума города. В Токио звук машинных гудков преследует тебя и днем и ночью, но здесь, вот так странность, почти тишина. Долгие месяцы я мечтал найти вот такое место, но теперь, когда нашел, хочу поскорее зайти внутрь, что бы там не было за этой железной дверью. Мне чуточку страшно, и я даже начинаю думать о том, что поехать с этими ребятами – это не такая уж и хорошая идея. Впрочем, Мика манит меня подойти поближе, и мысль эта отходит куда-то в сторону. Пусть сегодня весь день все не так, но вечер будет замечательный. Я знаю. - Как там тебя… Эйджи? Ну так вот, Эйджи, добро пожаловать в «Пещеру». Поверь мне, эту ночь ты вряд ли забудешь. – Лысый пару раз пинает железную дверь. Где-то там, внутри, слышится какое-то движения, удары, шаги, неизвестный распахивает дверь и… Наверное это раскрылась дверь в Юоми (1). Вокруг было темно и холодно, но из-под земли, вернее из приоткрытой двери, бил розовато-красный свет. Вниз, куда-то в центр этого красного свечения, уходили несоразмерно большие бетонные ступени почему-то разукрашенные неровными пятнами промышленной краски. Прямо возле двери стоял, наверное, Изанаги (2). Впрочем у него вовсе не было копья, да и вообще, вид у него был какой-то не очень величественный: всколоченные, явно давно не мытые волосы, круги под немолодыми глазами и грустный, неулыбающийся жабий рот. - Кто? – мужчина прищурился, словно мы, хотя и стояли прямо перед ним, были совсем далеко, у горизонта. – Чего надо? - Пошел к черту, Иззи. - А! Это ты, Мика. Заходи. – мужчина потер свои слезящиеся глаза и отступил в сторону, давая моим знакомым, а затем и мне протиснуться в помещение. Пару секунд мне в спину дул холодный вечерний воздух, но затем дверь захлопнулась и все потонуло в низком, дрожащем гуле громких музыкальных басов и удушающем аромате бесчисленных потных тел. Чем ниже я спускался по этим ступеням, тем сильнее становился гул и тем отчетливее запах: тошнотворная, терпкая и горячая сладость. Теперь глаза слезились уже и у меня. - Эй, рыжий, ты чего! Давай к нам, спускайся… Мы повеселимся. Давай. - Меня тошнит… - Да ладно, привыкнешь. – Лысый хватает меня за руку и тащит вниз и вниз, в самое, как мне кажется, пекло. Ступени заканчиваются, гул музыки и голосов уже почти невыносим, как и этот беспощадный запах сладости. Ну а потом я открываю глаза и попадаю в другой мир. Меня ослепляют краски. Это удивительно, это страшно, но я не могу оторвать от этого взгляда… Так смотришь на жука с оторванными крылышками, отвратительного и ужасного в своем увечье. Я знаю, что надо отвернуться, и что лучше бы было вырваться из этого места и больше никогда сюда не приходить, но знать – не значит делать. И у меня так кружится голова, а в животе по-прежнему так тепло. Звуки и слова доходят до меня через невидимую пленку. Огромный зал с низким бетонным потолком полон людей. Вернее даже не людей, а людских тел и животных, в этих телах спрятанных. Эти существа танцуют, извиваются под ритмичную ударную музыку. Их руки подняты над головой, устремлены куда-то вверх, к этому красному свету, который оказывается всего лишь огромными лампами на пустом потолке. Они трутся друг о друга, касаются, теряются во тьме, создаваемой этим ярким рассеянным светом. Они все почти голые. И пахнет потом. Нет, еще чем-то… Немного горьким. Я где-то уже слышал этот запах. - Эй! Не стой! Давай… - Мика наклоняется, кричит мне что-то прямо на ухо, но все что я могу расслышать так это отдельные части фразы. Он говорит, что надо выпить? Мне хочется спросить, а можно ли вернуться, а откроют ли мне дверь, но парень хватает меня за запястье и тащит куда-то в самый центр толпы. Если закрыть глаза, кажется, что ты находишься в океане тел. Я не хочу видеть лица тех, кого случайно задеваю рукой или плечом: пусть они так и останутся безлицыми порождениями преисподней, пусть они не будут людьми. Их слишком много и все они делают одно и то же. Люди не могут быть такими. Люди не могут такого хотеть. И это то, что называется развлечением? Глаза я снова открываю только когда оказываюсь ( не без помощи чьих-то сильных рук) сидящем на стуле. Стул высокий и крутится, а прямо передо мной барная стойка. Музыка по-прежнему сотрясает зал, но я мало что слышу кроме бесконечного низкого ударного гула. И уж конечно я не знаю что же там Мика говорит смотрящему на меня бармену. На нем костюм с жилеткой и когда-то белая рубашка с желтым от пота воротом. Такого же желтого цвета у него и волосы, а может быть это красный свет играет со мною такую злую шутку. - Мика, мне надо уйти! - Что, милый? - Уйти! Мне надо уйти! - Выпей. – передо мной оказывается маленький стаканчик на этот раз наполненный чем-то ярко-синим, как та жвачка из магазина. На вкус, как ни странно, напиток тоже очень сладкий, но стоит мне подождать пару секунд, как в горле начинается запоздалое жжение. Значит это тоже был алкоголь? Впрочем, я начинаю привыкать к этому инородному ощущению. Да, сначала противно, но зато потом это тепло. Расслабление. Да и музыка уже вовсе не так сильно бьет по ушам. От Мики теперь пахнет не потом, а его зверем, теплокровным. - Давай еще. – я киваю, мне снова наливают стаканчик полный чего-то синего. А потом еще. Не помню в какой момент мне стало так хорошо. Я хотел куда-то уйти, что-то делать? Зачем? Неужели мне было страшно? А может мне тоже стоит потанцевать вместе с другими? Снять с себя дурацкую вязаную кофту, которая липнет к моей спине от пота, и прижаться к другим таким же телам, слиться воедино. Двигаться как клетка в огромном целом организма, со всеми, зависеть от всех и каждого… - Вот, возьми еще это. Будет забавно… Возьми. – у Мики, блондина, на ладони лежит маленькая розовая таблеточка. На ней нарисован попугай. Наверное, это то, о чем меня столько раз предостерегал Акихиро – наркотики. - Это наркотики? - Не неси чушь, парень… Это экстази. Это для детишек. Таких как ты… - Я не маленький! - Тогда ешь. – таблетка не выглядит страшной. Это не грязный шприц, не белый порошок с примесями, не сигарета, а всего лишь маленькая розовая таблеточка. Акихиро не говорил про такое. Может быть это и правда не так плохо. Впрочем, даже если это и плохо… Я хочу попробовать. Может быть это теплый алкогольный комок у меня в желудке, а может это боль и обида на Рена – я не знаю. Я больше уже ничего не знаю. Мне кажется, что где-то на своем пути я совершил ошибку, но я не могу понять где и почему. Все кажется правильным и логичным, но в то же время что-то меня мучает. Кто виноват? Я. Пожалуй, я. Но ведь я сделал все так, как надо, все было логично. Но Рен… Нори. Нори! Когда я в последний раз вспоминал о Нори! Я даже не написал ему письмо. Хотел, но забыл, а потом даже не пытался вспомнить. - Ешь. Ну давай же, ешь. - А что будет? Ну что? – кричу ему на ухо. - Будет здорово. Все забудешь и все будет …очень хорошо. Ешь. И я ем. *** Рен пришел через час. Молча прикрыл за собой дверь и сел напротив. Как всегда идеально прямая спина, и дрожащие руки сложены на коленях. Сегодня, правда, они еще и сжаты в кулаки, но вот лицо, как и всегда, ничего не выражает. Но я же помню, что он умеет улыбаться. Правда чем больше я вспоминаю те дни, тем больше мне кажется, что это мне приснилось. - Кто он тебе? – хриплый голос которые я слышу впервые за несколько дней. Ящер смотрит не на меня, но сквозь меня, куда-то в точку позади моей головы. - Мы друзья. Простите, я больше не… - Кто он тебе? – он меня не слышит или не слушает. Сначала это было странно, потом больно, а теперь просто раздражает. - А какое Вам дело? – глупый ответ. По логике, дело ему совершенно прямое: я его жених, он мой будущий старший муж. Он господин и хозяин этой семьи, но мне надоело видеть это холодное лицо. Разозлись, Дракон, ну давай! Кричи, бей, сделай хоть что-нибудь. Я больше не могу терпеть ожидание. Я устал. - Я хочу знать. - А даже если и ТАК! То что? Что вы мне сделаете? Ударите? Давайте. Отдадите обратно Нори? Вы же сами опозоритесь. Ящер, мне кажется, крепче сжимает кулаки, продолжая смотреть своим единственным глазом куда-то в бесконечность, где нет места всему тому, что я говорю. - Только не с ним. - Что? - Ты можешь… любить кого угодно. Только не его. Не Акечи. - А… А… спать я значит могу с кем угодно, да? – до этого напряженно вглядывающийся в стену Дракон вскакивает на ноги, и, мне кажется, сейчас схватится за меч. Но меча при нем нет, он не самурай, и мы все живем в 21 веке. Он только смотрит на меня сверху вниз, пытаясь унять дрожь в руках. Почему он так реагирует? Ему что, нравится знать, что ему принадлежит не только весь светский мир Токио, но и я? Я никому не принадлежу. И если уж на то пошло, пусть этот молчаливый одноглазый человек принадлежит мне. Так я не буду ему ничем обязан. Не знаю, зачем я говорю ему все это, но от того, как дрожат его руки, мое сердце бьется все сильнее и сильнее, а к горлу подкатывает горячий ком. "Да! Рен, да! Я люблю его! Но не его, а Его! Райдена люблю! А он меня любит… И пока ты там, на работе, он обнимает меня в твоем же доме, рядом с твоей же комнатой. Как же ты не видишь этим своим глазом? Ты что, совсем ослеп, глупый Ящер?" - Никто не посмеет коснуться тебя. Никто. - А если…? А если уже коснулись? – он мне не верит. Я вижу, что он не верит. Не верит, и все равно от чего-то злится. Злится, сам того не зная, на человека который стоит прямо за дверью этой комнаты. - Нет. - Я ненавижу вас. Я вас ненавижу. В детстве я любил пинать любимую игрушку. Я действительно бил ее, сетуя на свое никогда не проходящее девство. Бил, а затем, со слезами, прижимал к груди, боясь отпустить то, что дорого сердцу. Но ударив Рена один раз у меня уже не получится его погладить. Никогда. - Мне все равно. - Вот и отлично. Потому что вы самый отвратительный, злой, жалкий, жестокий…И. И уродливый. Да. Уродливый. Я победил! Рен, тот самый несгибаемый Рен, уходит. Старается идти медленно, но я чувствую, что он готов бежать. Он обижен? Наверное я и правда сказал нечто непоправимое. В дверях он оборачивается: я вижу только ту, безглазую сторону его лица. - Только не с ним. Прошу тебя. Не с ним. Не верь ему. *** …Все превращается в цветной калейдоскоп запахов, света и музыки. Каждый удар колонок отдается где-то у меня под сердцем, а с каждым новым вдохом я все острее ощущаю полноту аромата, окружающего толпу. Пахнет животными, пахнет древними ритуалами, кровью и спермой. Горечь – это сперма. Я чувствую ее в воздухе. Но это не плохо, нет, это даже хорошо. Ведь это же часть нашего организма, его своеобразные испражнения. - Рыжий, ты как? - Да как он, по-твоему? Обдолбанный в гавно. - Вранье. – я прижимаюсь к чьему-то мускулистому телу. У мужчины сильные руки, он гладит меня по бокам и по бедрам. - Хочешь поцелую, маленький? - Да. Хочу. – я не знаю кто это, но он пахнет алкоголем и сигаретами. Мика, да, это Мика. У меня во рту его язык играет с моим, слегка щекочет. Потом парень облизывает и покусывает мою нижнюю губу. Я же лишь раскрываю губы и отвечаю как умею. Мне нравится его слюна, она такая чужеродная на моем языке. Мне хочется больше… *** Потом я вдруг оказываюсь в туалете, Меня держат за шиворот, и меня рвет прямо в раковину. С самого утра я ничего толком не ел, а потому все, что из меня выходит, так это серовато-желтая густая жидкость. Не знаю что это, но пахнет кислотой. В животе крутит от спазмов и мне трудно дышать. Я задыхаюсь. - Черт! Сейчас еще подавится и помрет… - Да нет, живой вон. Держи его только… А то он в ней потонет… *** Я прижат лицом к холодной бетонной стене. Прогнувшись в спине я выставляю бедра, и кто-то неизвестный водит по моим ягодицам руками. - Смотри какой… Сладенький. Сейчас я ему как… - кто-то другой смеется. Тот же, кто поглаживал меня, теперь начинает возиться с пряжкой моего ремня, ну а когда та поддается, переходит на застежку на джинсах. Их с меня сдирают до колен, прямо вместе с бельем, но полностью раздеться не дают, подталкивая к стене: - Стой, сучка. Куда собрался? Я тебя еще не отделал. – сухие ладони ложатся на мои уже ничем не прикрытые ягодицы. Неизвестный сплевывает, похоже что на свою руку, и раздвинув мои ягодицы начинает жать на мое напряженное колечко ануса. - Больно… - Молчи! Сейчас получишь по самые яйца, тогда запоешь! – один палец наконец проходит внутрь. Мне некомфортно, я хочу слезть, отодвинуться, но незнакомец сильно хватает меня за шею. - Стой, кому говорю. Я уже почти… - из меня вынимают палец и теперь моего ануса касается нечто значительно большее, горячее, немного мокрое от смазки. Его член. Это странно, но мне хочется чувствовать это внутри. Слиться с кем-то другим. Стать единым с этим людским организмом. - Да, пожалуйста. - Вот! Вот так, какой мальчик. – под напором силы самца мои мышцы ослабевают и головка с трудом, но все же проскальзывает внутрь. - Черт, хорошо!.. А? Ты кто? Ты что? А ну отпусти… - ощущение заполненности прерывается и мой неизвестный любовник жмется к другой стене коридора. – Ты кто? Блять, да ты сумасшедший! Пусти… - слышу удар, затем тишина. И все та же бьющая по ушам музыка где-то в соседнем зале. Надо мной нависла черная, высокая тень. Все, что я могу сделать, так это сползти по стене неуклюже пытаясь натянуть на себя джинсы. Возможно по стене я не сполз, а просто упал, потому как потом наступает уже полная темнота. Все, что я помню, так это глаза... --------------------------------------------- 1. Юоми -в японской мифологии подземное царство, страна мёртвых. В целом, прикосновение к Юоми, вступление в ее пределы — оскверняет и требует специального очищения. 2. Изанаги - в синтоизме бог творения, супруг богини Идзанами. Известен тем, что отправился спасать свою жену из подземного царства.