Аромат

Накаяма Эйджи

Время – странная субстанция. Порой оно течет так быстро, что я и не успеваю передохнуть от событий, а порой течение замедляется, и дни начинают казаться бесконечно длинными, как целая законченная жизнь. Зима ушла, прошла весна и за ней, неизбежно, последовало лето: подаренный Реном сад обрел краски, и в центре, там, где была просто трава проклюнулись, а потом и зацвели фиолетовые, как мое кимоно, цветы. Они растут не отдельными, обособленными группами, но вместе, как сплошной фиолетовый ковер, состоящий из миллионов мелких фиолетовых звездочек. Стоит только какому-то порыву ветра залететь через бетонный забор, как ковер приходит в движение, и в свете солнца все эти бесчисленные цветы двигаются в едином порыве, шевелят маленькими зелеными листочками и тянутся к яркому небесному свету, замутненному лишь висящим над Токио смогом. В Токио небо никогда не бывает абсолютно чистым: даже если и нет туч, то само небо, его синий цвет, замутнен серым оттенком. Я немного скучаю по голубизне Киотского неба. Если смотреть на отражение леса в воде, кажется, что это ты на небе, а вот земля как раз там, в водяной чистой глубине. Озер в Токио тоже нет. Маленький прудик куда, по моей просьбе, привезли маленьких акулок-молотов, конечно, не считается. Акулки тоже не настоящие, всего лишь искусно выведенная порода, напоминающая о реальных демонах морских глубин… и о Нори. Пожалуй, в последнее время я все острее ощущаю как я далеко от дома. Меня оторвали с корнями. Да, сначала я думал, что это пройдет, потом делал глупости (слишком много глупостей), ну а теперь я уже ничего не знаю. Сегодня мне исполняется 17 лет. Я не оборачиваюсь, не встаю со своего насиженного места, продолжая болтать ногами в воде, но я знаю, кому принадлежит звук этих шагов. Слишком легкий для Райдена, слуги шаркают, Акихиро никогда не даст понять о своем присутствии, а вот этот пружинящий, легкий, даже по звуку энергичный, шаг может принадлежать только одному человеку. - Вы рано. - Я знал, что ты не спишь. – раньше я думал, что невозможно "спиной почувствовать взгляд", но наверное взгляд у Дракона какой-то слишком особенный, вот я и ощущаю как он скользит сначала по моим волосам и плечам, ну а потом ниже, на спину прикрытую шелком кимоно. Того самого кимоно, что мне подарили столько месяцев назад. – Твоим ногам… холодно. - Да. - мне и правда холодно. Рыбы больше не трутся о мои пятки своими скользкими спинками, и теперь все, что я ощущаю, так это легкое покалывание в кончиках пальцев от холодной, почти как лед, свежей воды. Я слышу, как Рен разувается и ступает прямо на цветочный ковер. Ступает осторожно, явно раздражаясь от того, что для того, чтобы дойти ко мне, ему необходимо подавить своими ногами эти маленькие фиолетовые цветочки. Но они живучи, и совсем скоро, может быть, уже завтра, их место займут новые. Но Рену все равно не нравится ступать на них голыми ногами. - Зачем ты сидишь в этом кимоно? - Красиво. – теперь он прямо у меня за спиной. Стоит, наверняка смотрит сверху вниз, прищурив своей единственный глаз, и может быть, даже чуть-чуть улыбается. Я поднимаю голову, и да, все, так как я и сказал: наши взгляды встречаются, и Дракон не отводит от меня своего горящего желтого глаза. - Красиво, да. – садится рядом, но ноги в воду, конечно, не засовывает. Зато заставляет меня вытащить мои и принимается разминать мне ступни. Его пальцы совсем не такие жесткие, как тогда, когда он впервые прикоснулся ко мне. Теперь они мягче, даже, хотя это и странно, нежнее. – Ноги красные… Как лягушка. В кимоно. Наверное, сейчас слишком раннее утро, я еще не выпил чай, но я не могу на подобное реагировать никак кроме улыбки. Я не вижу глаз Рена, так как его изрядно отросшие неровные каштановые пряди закрывают лицо, но почему-то не сомневаюсь, что он тоже улыбается. - Подстригись. А то ты похож на демона. – протягиваю руку и дотрагиваюсь до его волос. Зная Ящера, ожидаешь, что те будут жесткими, очень мужскими, но я, лично я, знаю о том, что они у него очень мягкие, легкие, словно пух, почти как у новорожденного. Дернув за одну из прядей, вызываю у Дракона нечто на подобии недовольного рыка, но и это, если подумать, очень забавно. - А то есть подстриженный я буду не похож? - Ну… Не так сильно. – пальцы Дракона все еще массируют мою стопу, ну а мои, почему-то, с его волос кочуют на его щеку. Тот останавливается, замирает, ожидая подвоха. Мне так трудно отучить его: каждый раз все сначала, по новому, каждый раз надо убедить дикого зверя в том, что в этот раз ты не ударишь, и не только в этот раз, но и вообще, никогда. Ящер подобрался, не дышит, думаю, даже закрыл глаза. - Рен? – поднимает голову, сдувая с лица отросшую челку. Черная повязка, придающая ему такой пиратский вид, как обычно на своем месте. В домашнем юката, босой, с пока еще не мытыми волосами в этом море цветов он кажется до смешного лишним, но от этого так хочется, чтобы он остался подольше. Может быть, эти напряженные мышцы расслабятся, а на этих сухих губах вновь возникнет улыбка. Я глажу его по щеке, обрисовываю надбровные дуги и едва касаюсь дрожащего от моих прикосновений незащищенного века, а потом осторожно, медленно, как вел бы себя, если бы Рен был зверем, снимаю с него повязку. Он, конечно, нервно дергается, но все равно остается на месте. В дневном свете его зашитая глазница действительно выглядит как уродство, и еще уродливее она кажется на этом хищнически красивом лице. Но это уродство делает его тем, кто он есть, и я уважаю то, зачем он это сделал. Подсев к нему поближе, так близко как могу, я тянусь, и касаюсь этой пустой глазницы губами: Рена уже откровенно трясет. Я не понимаю, чего он боится. Вернее понимаю, но не хочу это вспоминать. Я так же и не хочу, чтобы он вспоминал это. - Тише. Все хорошо. - Я знаю… Просто… - Что «просто»? - Это как-то слишком хорошо. - А вот так еще лучше? – мои губы находят его губы. Прежде чем коснуться их, я замираю на пару мгновений просто для того, чтобы почувствовать, как в воздухе повиснет это томительное ожидание, как Ящер шумно втянет воздух и замрет с закрытыми глазами, так и не зная, что же случится. Мои губы в миллиметре от его, и я почти чувствую, могу вспомнить их вкус: не вкус сигарет и алкоголя, как у Райдена, а, уж не зная почему, что-то сладкое, наверное, это от того, что он постоянно ест пирожные. - Как? - Вот так. – губы у него сухие, обветренные, даже явно покусанные. Он как ребенок, только очень большой и очень страшный. Мне, правда, уже давно не страшно, зато страшно ему. В каждом поцелуе, в каждом прикосновении я отдаю ему все, что только могу дать, но стоит мне только зайти чуть дальше, стоит мне только легко коснуться кончиком языка его губ, как Рен тут же прервет поцелуй, поклонится, и уйдет. В нем нет страсти и нет желания, и я отлично понимаю кто этому виной. Сколько еще лет мне придется терпеливо ждать, довольствоваться этими предельно невинными прикосновениями губ, прежде чем он поймет, что прошлое остается в прошлом. Но если честно, сам я в это не верю… То, что я сделал тогда, вряд ли можно исправить. Все, что я могу, так это вот так вот, каждый день, кормить Ящера надеждой, подпитывая его веру в то, что он, может быть любим и желанен. И может быть, когда-нибудь, со мной он будет так же смел, как и с другими. Я хочу вернуть себе настоящего Дракона, я хочу целовать того, чье пылающее холодным пламенем сердце бьется медленно, но уверенно. Я целую того, кто боится выпустить свои желания на свободу. Мне было бы легче, если бы он сделал это, поддался этому – я не против. Возьми меня хоть здесь и прямо сейчас, грубо, неловко, как умеешь. Только, пожалуйста, не уходи. - Сегодня твой день рождения. – конечно, он не углубляет поцелуй. Отстраняется, открывает свой желтый глаз и старается выглядеть спокойным и уверенным. Почему-то, я ему совершенно не верю. - Да. - У меня есть подарок… Но может ты чего-нибудь хочешь? Ты хочешь куда-нибудь? – наверное, если я сейчас скажу, что мне хочется на Луну, то уже завтра меня будут одевать в скафандр и готовить к полету. Такое ощущение, что это не я бесконечно виноват перед ним, а он передо мной. Рен готов исполнить любую мою прихоть по первому же слову, и чем больше он это делает, тем больнее становится мне, потому что я понимаю, что мы оба лишь ходим по кругу, не способные полностью довериться и попросить о том, чего действительно желаем. Все это неправильно, но теперь я уже совершенно точно не знаю, а можно ли вообще это исправить. Наверное, есть вещи, которые будут тяготить тебя всю жизнь. Акихиро называет это ошибками юности. Надеюсь, что это единственное, что не будет давать мне спать спокойно до старости. Потому что я не переживу чего-то другого… Впрочем, я противоречу самому себе. Уже почти год, почти каждый день, я совершаю одну и ту же ошибку. Но когда я прижимаюсь щекой к шершавой сухой ладони с отрубленным мизинцем, когда вожу кончиками пальцев по линиям татуировки на его спине, когда утыкаюсь носом ему в теплую, вкусно пахнущую шею, понимаю, что эту ошибку я уже никогда не смогу отпустить. Как получается, что самое приятное в моей, пока еще совсем короткой, жизни и есть самая большая ее ошибка? - Нет, я хочу с то… ты слышал это? Да, он это слышал. До этого более-менее расслабленный Ящер вскакивает на ноги, как можно быстрее натягивая на свой отсутствующий глаз повязку, и принюхивается, пытаясь определить источник этого непонятного треска. Разумеется, это могла треснуть какая-нибудь сосновая ветка, но сегодня нет ветра, а потому подобное подозрительно. Я прячусь за его спину. - Стой на месте. Я чувствую его. Он рядом. – Рен безоружен, но напряжен так, словно своей силой сможет как-то спасти меня от летящей пули. Все, что могу я, так это затаить дыхание и ждать. В такие моменты в голове мало что вертится, кроме оглушительной мысли о том, что тебе необходимо выжить. Я - слабый хищник, я - самка, я - немножко трус. За одним из кустов какое-то едва уловимое шелестение, рука Рена мгновенно тянется к мечу, которого нет у него на поясе. Шелестение становится движением, чьи-то быстрые шаги… Неужели я так умру? Нет! Неужели так умрет Он? Зажмуриваюсь, съеживаюсь, стараясь, стать как можно меньше, и жду удара. Рена хотят убить – это естественно. Такого как Рен всегда хотят убить. Убийство означает войну кланов, это многим не выгодно, но всегда найдется один, кто заинтересован. Неужели Рен просчитался и…? Прошло несколько секунд, шум прекратился, и я все еще слышу тяжелое дыхание Ящера. - Эээ… Вот же гадство. Матсуда-сан, данна-сама, как вы? – этот до боли знакомый голос с типичным Осакским акцентом. Открываю глаза, выхожу из-за спины Рена и вижу Акихиро, вертящего в пальцах окровавленный нож. Вернее сначала я вижу нож, и уже потом понимаю, почему же с лезвия капает эта багровая, такая ненастоящая на этом летнем солнце, жидкость… У его ног лежит одетый во все черное мужчина. В маске. Не трудно догадаться, что это шиноби, и не трудно понять, что сюрикен у него в руках неспроста. Я не знаю, кто это, я не вижу его лица, мне не известно его настоящее имя, но смерть, пусть даже и заслуженная… Акихиро вытирает нож и прячет его куда-то в рукав своей, такой же черной, одежды. Этот человек мог быть его другом, они могли вместе учиться искусству шиноби, они, в конце концов, могли хотя бы быть знакомыми, но шиноби просто поправляет рукава своего одеяния. Это гротеск. Человек не может так спокойно относиться к убийству. Я знал, что шиноби тренируются с самого юношества, но я никогда не думал, что корни этого ремесла уходят так глубоко в их душу. Он защищал меня, он защитил меня, и я жду хотя бы сбитого дыхания или испуга. Но в Акихиро нет ничего кроме его обычного материнского желания спасти меня ото всех бед. Он убил этого человека так же легко, как, наверное, убивают газетой муху. - Спасибо, шиноби. Кто это? - Мм… У него нет клановой нашивки. Наемник. Что прикажете с ним делать? - Позови охрану, и отнесите его ко мне в кабинет. Еще Райдена свистни. Эйджи, пожалуйста, отведи в комнату и останься рядом с ним. - Как вам будет угодно. – ну вот, Рен опять ведет себя так, словно меня нет рядом. С другой стороны, я вижу, что он напуган. Я тоже напуган. Сегодня кто-то из нас мог умереть, но погиб только возможный убийца. Я впервые вижу мертвого человека. - Пойдемте, данна-сама. В доме безопасно. ***

Йошида Райден

- Без клановой нашивки. - Угу. Труп лежит прямо посреди комнаты, и Рен ходит вокруг него кругами, словно хищник над своей добычей. Проблема в том, что это вовсе не добыча, а как раз тот, кто хотел сделать из моего господина аккуратный молчаливый кусок мяса. Не впервой, конечно, дело только в том, что шиноби без клановой нашивки - наемник, а значит и казнить за подобное некого. Догадки догадками, но даже прозорливый Рен не обладает даром провидения. Кто знает, какой из бесчисленных улыбающихся врагов прислал этого убийцу, и, главное, зачем прислал. Убить Рена? Убить его прекрасного рыжего жениха? Обоих? Только вопросы без ответов. - Есть идеи? – Дракон наклоняется над телом, начинает шарить руками по складкам одежды: вынимает пару метательных ножей, дротики, сюрикены… Ничего того, что бы могло помочь в разрешении этой загадки. - Охаяши сводит счеты за неудавшуюся сделку? - Он глуп, но не настолько. - Ватанабэ? - Брось, Райден, он слишком стар для подобных идей. – Рен продолжает шарить по карманам трупа. Ящер действует спокойно и уверенно: опыт, не иначе. Прикасаться к мертвецу неприятно, но есть вещи важнее чувств. Хм, какая ирония с моей стороны. Вдруг Рен останавливается: его беспокойные руки прекращают движение и замирают над одним из карманов внизу штанины, рядом с сапогом. - Тут что-то есть. – я сажусь рядом, смотрю как Рен, своими дрожащими пальцами, вынимает из кармана что-то плотное, плоское, прямоугольное. Какая-то бумага, фотографии…Фотографии. Мне хватает одного взгляда для того, чтобы понять что это. И после этого я уже не могу не встать, ни пошевелиться. Все, что я могу, так это смотреть на лицо Рена. - О! Фотографии. Этот чертов ублюдок следил за нами… Держу пари выведывал личную информацию перед нападением. Вот, смот… - он всматривается в картинку и только через пару секунд понимает, что же на ней изображено. Мне некуда бежать, да и бежать нет никакого смысла. Теперь, когда этот момент, наконец, настал, все, что я чувствую, так это бесконечное облегчение. Мне только жаль, что Рен будет страдать. Снова. Снимки совсем свежие. Если быть честным, я даже знаю, когда их сделали. Вчера, ближе к полуночи. Снимали из окна, со стороны веранды. Вспышки нет, поэтому деталей не видно, но все ясно и без них. Вот я: сижу на футоне, а нагой Рыжий сидит на моих бедрах, прижимается своим лбом к моему и улыбается. Следующая фотография сделана пару недель назад: тот поцелуй, днем, украдкой, что Эйджи мне так неосторожно подарил. Вот мы смеемся, вот Рыжий подо мной, растянулся, закинул голову назад и прогнул спину в экстазе, вот держимся за руки, вот поцелуй, еще один поцелуй… Я не хочу смотреть на лицо Рена, потому что я знаю, что я увижу во взгляде этого единственного глаза, и я, как всегда, прав. - Что это? Это что? Я не понимаю. Что это? Шутка? Зачем? Как он… Это вранье. Хрень. Не правда. – давно выросший мальчишка хватает меня за горло своими цепкими пальцами, - Скажи, что это вранье? Скажи. Давай. Ну же! Не молчи Райден! Открой рот и скажи! – он кричит, его руки дрожат сильнее, чем обычно, и в его взгляде, вопреки всему, я вижу лишь откровенное неверие. Он не верит в то, что я могу предать. Он не верит в то, что я мог это сделать. Я и сам в это до конца не верю. Мне жаль. Мне больно, меня корежит, но мне же и так хорошо. Конец этому ожиданию, конец этой бесконечной игре в прятки, конец этой, назовем ее так, любви. Смерть казалась мне чем-то далеким, но теперь она близко и смотрит на меня из глаза моего господина, которого предали в последний и решающий раз. Я – слуга, предавший дважды. Забавная судьба. - Он любит меня, Рен. Он меня любит.