Покой нам только снится

К концу десятого дня на арене оставалось всего пять трибутов. Двое из участников Игр, подопечная Хеймитча – Кэролайн и трибут Бити – Браян, создали весьма продуктивный союз, который позволил обоим дожить до сего дня. Инициатором создания тандема была внучка бывшего президента. Она плохо владела оружием, но великолепно разбиралась в местной флоре и фауне и ставила вполне приличные ловушки. К тому же, в отличие от своего воинственного напарника, она знала, как правильно вести себя, чтобы привлечь внимание спонсоров. Столичные меценаты, восхищенные смекалкой, напором и уверенностью младшей Сноу, не скупились на кругленькие суммы. Дары Хеймитча, присланные на деньги от спонсоров не раз за десять дней помогали союзникам выжить. Браян же, хотя и мог защититься от врагов, абсолютно не смыслил ничего в добыче провианта. Да и спонсоров у него, несмотря на сравнительно высокие баллы на показе, практически не было. В итоге Кэролайн, поразмыслив, приняла верное решение, создав союз с братом министра по развитию промышленности. Она была под надежной охраной Браяна, который в свою очередь пользовался провиантом, который добывала Сноу. Однако победить мог только один. На этот раз не было, да и не могло быть, исключений. Игры подходили к концу, и оба союзника понимали, что вскоре им, возможно, придется сразиться друг с другом. Это если они еще умудрятся пережить троих оставшихся соперников, которые предпочитали выживать в одиночку. Подопечная Энорабии, семнадцатилетняя Селиана, Мирас – трибут Хеймитча и Целиния, чьим ментором являлся Пит Мелларк, выбрали стратегию осторожного наблюдения. «Тактику Лисы», как однажды назвал их поведение Пит. И в самом деле, что-то похожее было в их действиях. Они также старались не попадаться никому на глаза, не встревали в драки, ни разу не использовали на арене оружие и ели исключительно растительную пищу, потому что абсолютно не усвоили даже начальных навыков охоты. Однако, в отличие от Лисы, они были более неосмотрительны и допускали серьезные промахи, за которые приходилось дорого платить. Вот и сейчас, Целиния, неосторожно выскочив к бурному ручейку, чтобы напиться воды, попала в поле зрения Мираса, который как раз устроил привал под раскидистыми кустами недалеко от воды. Окинув поляну перед ручьем быстрым взглядом, белокурая девчушка – Целиния, сбросила с плеч тяжелый рюкзак и подбежала к самой кромке воды. Даже не оглядевшись еще раз как следует, она наклонилась и зачерпнула ладонями, сложенными лодочкой, живительную влагу. Девушка едва успела сделать пару глотков, как услышала позади себя шорох. Обернувшись, трибутка увидела позади себя Мираса. Она попыталась подняться на ноги, однако Мирас оказался быстрее. Парень одним резким толчком сбил соперницу с ног. Подопечная Пита вскрикнула и полетела в воду. Падая, девушка ударилась виском об один из многочисленных острых камней, которые образовывали дно реки. Смерть оказалась мгновенной. Очевидно, сразу после удара Целиния потеряла сознание и умерла, ничего не почувствовав. Тело погибшей лежало в воде в паре метров от берега. Её большие глаза казалось до сих пор с испугом и удивлением смотрели перед собой. Светлые как лен короткие волосы, вторя движению воды, покачивались на мелких волнах, набегающих на безжизненное тело. Прогремела пушка, и где-то вдалеке послышался шум приближающегося планолета. Мирас отошел на пару шагов выше по течению и, присев, зачерпнул ладонью воду. Он поднес ладонь ко рту и с явным наслаждением сделал большой глоток. Парень проделал эти действия несколько раз, а когда, наконец, утолил жажду, принялся умываться. Он с поразительным хладнокровием сидел на берегу всего в паре шагов от трупа убитой им же девушки. Трибут не прекратил своего занятия даже когда прилетел планолет за погибшей Целинией. Подопечный Эбернети с непроницаемым выражением лица наблюдал, как железные тиски обхватили хрупкое тело юной девушки. Он с невозмутимым спокойствием проследил взглядом за улетающим вдаль транспортом. И, только после того, как планолет скрылся из вида, отошел к облюбованному им кустарнику чуть поодаль от воды, прихватив с собой рюкзак убитой трибутки. Пристроившись в тени раскидистых кустов, он принялся исследовать содержимое рюкзака, надеясь найти в нем что-нибудь полезное. Хеймитча не переставала поражать жестокость его подопечного. И что самое удивительное и отвратительное, таким своим поведением он снискал себе любовь среди многих капитолийцев. Если перед началом Игр ни один меценат не готов был спонсировать Мираса, то уже к середине его пребывания на арене все изменилось. У жестокого, беспринципного трибута появилось почти столько же почитателей среди жителей столицы, сколько было у хитрой и умной Кэролайн. Эбернети это уже не злило. Столичные богатеи, как и раньше, отдавали предпочтение тем трибутам, которые могли сделать для них шоу. Это обстоятельство только в очередной раз подтвердило теорию о том, что капитолийцы неисправимы. «Хотя и не все», - вдруг подумал ментор. Он украдкой взглянул на сидящую неподалеку Эффи. Куратор остановившимся взглядом смотрела перед собой. Со стороны казалось, что она внимательно наблюдает за событиями на экране. Однако Хеймитч прекрасно видел, что хотя трибуты на мониторе постоянно меняли местоположение, взгляд Эффи по-прежнему был устремлен в одну точку. В памяти мужчины всплыл давний разговор в комнате сопровождающей. В тот вечер он узнал много нового о капитолийке. Он тогда осознал, насколько сильно она изменилась. Женщина сама еще не до конца поняла и приняла перемены, произошедшие в ней. Она все время пыталась найти оправдания своим странным ощущениям. Мисс Тринкет сама себе боялась признаться в том, что её привычный мир рушится. И вряд ли в скором времени признается. Однако ментор после того разговора стал замечать, что периодически неосознанно наблюдает за напарницей. Особенно часто его взгляд задерживался на капитолийке в такие моменты, как этот. Он все чаще стал замечать, как болезненно она реагирует на то, что кто-то получает ранение или погибает на арене. Подмечая мелкие детали в поведении куратора, мужчина все чаще вспоминал прошлые годы работы с ней. Точнее последние два сезона Игр, потому что все, что было до, было покрыто туманом постоянного алкогольного хмеля. Единственное, что четко отпечаталось в памяти наставника Двенадцатого Дистрикта – лица погибших трибутов. Их он помнил, несмотря на весь выпитый алкоголь. А вот лицо Эффи… Только сейчас, сопоставляя то, что есть сейчас с тем, что было раньше, ментор понимал, что все это уже было. И её пустой, отсутствующий взгляд, когда она смотрела на экран, и искорки печали и боли в глазах, которые она до сих пор так умело прятала за фальшивыми улыбками и наигранным восторгом… все это уже было, когда Китнисс и Пит выживали на арене. «Не правда. Я всегда переживала за своих трибутов». Эти слова, внезапно всплывшие в сознании ментора, заставили его задуматься. «Может, так оно и было? Мне ведь никогда не было дела до того, что делает капитолийка. Может, она действительно переживала за ребят? В конце концов, если бы она была такой же, как все эти… люди, она бы даже не задумывалась о том, что происходит. Ну, подумаешь, очередные Игры. Однако что-то изменило её, хотя она этого и не признает», - размышлял Эбернети. Погрузившись в свои мысли, он не сразу обратил внимание на то, что в наблюдательном центре осталось всего несколько человек. Пара репортеров и остальные наставники пока что живых детей. Пит, несмотря на очевидную смерть своей последней трибутки, не отходил от экрана до тех пор, пока не прогремел пушечный залп. Он неотрывно следил за тем, как неподвижное тело Целинии подняли стальные челюсти, выпавшие из планолета. Металлические клешни удерживали тело погибшей трибутки ровно посередине. Обмякшие ноги и голова девушки свисали с огромных железных тисков. С одежды девушки, как только тело ей подняли над водой, потекла вода. Картина оживила в памяти Мелларка эпизод из его прошлой жизни. Точно также выглядела Морфлингистка, спасшая ему жизнь. Её точно также подняли вверх, а струи холодной воды стекали с её одежды, возвращаясь на кровавую землю арены. Та женщина умерла во имя свободы, о которой все так долго мечтали. А ради чего погибла эта совсем еще юная девочка? Ответ пришел сам собой: ради того же, для чего умирали дети дистриктов. Единственной целью смертей невинных детей всегда была власть. Страшный, жуткий способ упрочить свое положение в обществе: заставить детей убивать друг друга, чтобы все остальные боялись. И что самое ужасное, этот метод до сих пор работал и успешно использовался новым правительством. - Вот и все, - еле слышно проговорил Пит. Он поднялся с дивана и, бросив последний взгляд на ненавистный экран, отвернулся. Последний трибут Китнисс погиб два дня назад, но, несмотря на это, она продолжала приходить в наблюдательный зал. Все это время она пересиливала себя и оставалась в этом жутком месте только ради Пита. Она понимала, что ему будет плохо… хуже, чем кому-бы то ни было. Пит всегда был более чутким и добрым, чем даже сама девушка. Он всегда старался избежать жертв, ненавидел жестокость и, побывав на Играх дважды, не убил намеренно ни одного человека. Сойка как могла, старалась поддержать своего мальчика с хлебом, хотя видела, что ей это не всегда удается. Она часто замечала, что взгляд Пита вдруг становился каким-то пустым и отсутствующим. Сердце тут же пропускало удар, а в голове зарождалась паника. Однако Китнисс за последние несколько месяцев научилась думать не только о своих чувствах, но и о том, что происходит с дорогим для нее человеком. Это и помогало девушке не растеряться вконец. В такие моменты, когда парень уходил в себя, Китнисс осторожно сжимала его ладонь в своей руке. Ощутив знакомое прикосновение, он приходил в себя и, взглянув на любимую, слабо улыбался. Она всякий раз облегченно вздыхала, а парень в ответ легонько сжимал теперь уже её ладошку в своей. Он как бы подбадривал её и без слов обещал, что все будет хорошо. Мисс Эвердин встала вслед за Питом. Она вложила ладонь в его протянутую к ней руку и, увлекаемая им, пошла прочь от этого ужасного места. Мелларк молчал всю дорогу от наблюдательного зала, до своего отсека. В его голове, создавая самый настоящий хаос, крутились десятки несвязных мыслей. Он подал голос только когда они с Китнисс вышли на лоджию в его отсеке. - Спасибо за то, что была рядом, - проговорил парень. Он выпустил ладонь девушки и, обойдя скамью, занимавшую центр лоджии, с тяжелым вздохом сел. - Не за что, - тихо отозвалась Сойка. Она стояла позади Пита и задумчиво глядела в ночную даль, освещенную сотнями фонарей и билбордов. Холодные пальцы девушки коснулись спинки кованой скамьи, очерчивая замысловатый узор, украшавший её. - Я знаю, тебе тоже было нелегко, - пробормотал Пит. Он видел, как тяжело Китнисс далась роль ментора. Парень знал, что она уже давно пожалела о том, что стала одним из тех, благодаря кому состоялись Игры. Конечно народ Панема, кроме немногих присутствовавших на собрании, никогда не узнает о результатах тайного голосования. Однако Огненной девушке хватало и того, что она сама всегда будет помнить об этом. - Это уже в прошлом, - нервно и даже немного раздраженно бросила Китнисс. Она отошла к перилам, отделяющим лоджию от сада, который был разбит под самыми окнами Тренировочного Центра. - Наверное, - ответил Мелларк. Он внимательно наблюдал за собеседницей и заметил, как она вздрогнула всем телом и поежилась как от холода, хотя ночь была слишком теплой даже для Капитолия. Парень немало удивился. Он поднялся, чтобы накинуть на плечи озябшей девушки свой пиджак, однако остановился, услышав её тихий голос. - Они… погибли… - прошептала она дрогнувшим голосом. Китнисс, все эти дни стойко державшаяся, сдалась под тяжестью чувства вины, навалившегося на нее непосильным грузом. Пит, не зная, что на это ответить, просто подошел и обнял девушку со спины. Она повернулась в объятиях парня и заглянула в его голубые глаза. Мисс Эвердин ожидала увидеть в его глазах осуждение, неприятие, укор. А его взгляд по-прежнему лучился теплом и нежностью, к которым примешивалось сочувствие. Китнисс порой сама не понимала, чем заслужила его любовь. Она черствая, грубоватая, иногда даже жестокая. А он мягкий, добрый, светлый. Она ведь точно знала, что он с самого начала не одобрял идею с Играми, но, тем не менее, не осуждал её решение. Он бы никогда не допустил того ужаса, что творился сейчас в Панеме, а она… она не смогла совладать со своими эмоциями и положила начало чему-то ужасному. Китнисс спрятала лицо на груди Пита и, уткнувшись в его рубашку, дала волю слезам. Она плакала, выплескивая накопившиеся боль, отчаяние и ужас. Она плакала из-за гибели детей, из-за того, что все через что ей и ее родным пришлось пройти, оказалось напрасным, что она вновь была орудием достижения чьих-то целей. Ей, как и прежде, приходилось забыть о том, чего хочет она, и действовать так, как нужно власть имущим. Все это по-отдельности вызывало лишь раздражение и злость. Однако одномоментно заполонив сознание, все эти печальные мысли соединились в нечто, что ввергало в отчаяние. От бессилия хотелось выть и лезть на стены, а сил хватало только на то, чтобы вот так прижавшись к любимому человеку, рыдать у него на груди, позволяя ему утешать себя. Пит прижимал брюнетку к себе, мягко поглаживая её по спине. Он терпеливо ждал, когда поток слез иссякнет, и она успокоится. Выплакавшись, Сойка подняла взгляд на парня, который по-прежнему прижимал ее к себе. Он немного ослабил объятия, предоставляя девушке свободу. Пит без слов понимал Китнисс и, когда она потянулась к нему, наклонился и осторожно коснулся ее соленых от слез губ своими. Поцелуй любимого человека словно привел девушку в чувство. Она обняла блондина за шею, притягивая его ближе, и ответила на его робкий поцелуй. Ей сейчас как никогда нужна была его поддержка. Ощущая тепло его сильных рук, крепко прижимающих её к себе, Китнисс расслаблялась. Оставаясь наедине с Питом, девушка всегда чувствовала себя спокойно и умиротворенно. Вот и сейчас страх и волнение отступали, позволяя хоть немного отвлечься от невеселых мыслей. Хотя, чувство вины никуда не делось. Оставшийся в наблюдательном зале Хеймитч, потягивая ликер из высокого стакана, следил за двумя своими трибутами. Он старался не отвлекаться на молча сидящую рядом Эффи. Мужчина подумал, что уж лучше бы она, как прежде болтала без умолку. К этому Эбернети был привычен. Ему, как оказалось, даже было проще сосредоточиться, когда над ухом все время трещала сопровождающая. А вот молча глядящая на экран напарница невольно приковывала к себе внимание ментора. Он же в данный момент не желал думать о таких пустяках, как радикальные изменения в поведении неугомонного куратора. Умудренный опытом наставник Двенадцатого, догадывался, что Игры подходят к концу. Все должно было завершиться либо этой ночью, либо к утру. И уж точно ни у кого не осталось сомнений, что развязка близка, когда погибла Селиана. Подопечная Энорабии поскользнулась на влажном мхе и напоролась на острый сук, торчавший из дерева. Не самая жуткая смерть на арене. Однако у девушки были неплохие шансы выжить. Особенно если учитывать, что ближе к концу Игр довольно привлекательная и достаточно изобретательная трибутка снискала расположение нескольких спонсоров. Если бы не такая глупая случайная смерть, она, возможно, могла бы побороться за выживание. По лицу Энорабии пробежала тень сожаления, когда пушечный выстрел возвестил о гибели её подопечной. Однако ментор натянула на лицо привычную маску безразличия и, как ни к в чем не бывало, продолжила наблюдать за экраном. Как только планолет забрал с арены тело Селианы, её наставница тут же покинула наблюдательный центр. Мирас услышал выстрел, оповестивший о том, что на арене осталось всего двое его соперников. Он понимал, что приближается конец Игр и решил действовать. Парень отправился на поиски выживших противников. Несмотря на то, что трибут Хеймитча впервые с начала Игр проявил такую активность, он, тем не менее, не терял прежней осторожности. - Это конец? – спросил Браян. На данный момент это был единственный действительно важный вопрос, который занимал мысли парня. - Да. По крайней мере, для нашего союза – это конец, - спокойно ответила Сноу. Девушка сохраняла поразительное хладнокровие, хотя в душе её сковывал страх. За все время пребывания на арене, Кэролайн всего пару раз оказывалась в опасности, и оба раза ей удавалось спастись, не применяя насилия. В первый раз, еще до образования союза с Браяном, трибутка чуть было не встретилась лицом к лицу с одним из подопечных Энорабии. Она уже приготовилась к тому, что придется бороться за свою жизнь, однако противника привлекло что-то в противоположной от Кэролайн стороне, и он ушел. Это была первая удача девушки на арене. А потом, уже в союзе с Браяном, внучке бывшего президента пришлось пережить настоящее нападение. Один из трибутов Пита, заметив на поляне среди кустов Кэролайн, видимо, решил попытаться избавиться от лишнего соперника. Когда Сноу заметила противника, бежать было уже поздно. Вступить в схватку означало погибнуть. Однако подопечный Мелларка не знал, что всего в паре шагов за одним из кустов чистил меч Браян. Едва соперник приблизился, девушка вскрикнула, привлекая внимание союзника. В недолгой схватке между безоружным трибутом Пита и неплохо владеющим мечом подопечным Бити, победил союзник Кэролайн. С того момента внучка Сноу чувствовала себя в безопасности, пока находилась рядом с напарником. Однако и она, и он понимали, что их союзу, целиком основанному на договоренности, не продержаться до конца. Рано или поздно он должен был быть расторгнут. И сейчас этот момент настал. Еще до того, как стало известно о том, что на арене осталось всего трое трибутов, Кэролайн решила, что пора расходиться. А уж выстрел пушки, возвестивший о гибели еще одного соперника, окончательно убедил девушку в правильности принятого решения. - Думаю, стоит разойтись в разные стороны. Посмотрим, может, повезет и мне не придется убивать тебя, - усмехнулся парень, доедая последнее яблоко. Ему тоже был удобен этот временный союз. Все же двоим проще продержаться на арене. Нет проблем со сном и с наблюдением за «тылом». К тому же, как успел убедиться подопечный Бити, он сделал правильный выбор, присоединившись к внучке бывшего президента. Все эти дни на арене, благодаря щедрым спонсорам Кэролайн, он не нуждался ни в еде, ни в воде. Однако он понимал, что наступило время, когда пора было расторгать все союзы. Он мог бы конечно прямо на месте прикончить внучку Сноу. Парень успел узнать, что она абсолютная неумеха в драке и если окажется лицом к лицу с врагом, скорее всего погибнет, даже не успев и глазом моргнуть. Наверное, кто-нибудь другой воспользовался бы моментом и убил теперь уже соперницу сразу. Но не Браян. И дело было вовсе не в какой-то глупой привязанности или пресловутой честности. Парень просто надеялся, что Кэролайн послужит приманкой для оставшегося противника, который вероятно был достаточно силен, раз ухитрился выжить. К тому же, в борьбе с более сильным соперником не помешал бы отвлекающий маневр, которым и могла стать легкая добыча – трибутка Хеймитча. Браян решил, что будет проще убить трибута, увлеченного расправой над внучкой бывшего президента. Таким образом, расчетливый подопечный Бити надеялся что называется «одним выстрелом убить двух зайцев». - Угу, может, - отозвалась Кэролайн. Она доела кусок хлеба, присланного Хеймитчем утром и, отбросив в сторону опустевший рюкзак, поднялась на ноги. - Прощай, - бросил Браян. Тоже поднимаясь на ноги, он прихватил за рукоять лежащий рядом меч. Девушка только собиралась попрощаться с бывшим союзником, но не успела. Её испуганный вскрик заставил Браяна мгновенно насторожиться. Парень повернулся в ту сторону, куда был обращен взгляд перепуганной внучки Сноу. Между двумя небольшими деревьями, на краю поляны, облюбованной напарниками, стоял Мирас. Парень несколько часов проплутал в поисках выживших трибутов и, потеряв бдительность, опрометчиво вышел на открытое пространство. Он не ожидал встречи сразу с двумя противниками. Брайан, не готовый к внезапному появлению неприятеля, замешкался, поудобнее перехватывая рукоять тяжелого меча. Эти несколько секунд дали Мирасу возможность выхватить из-за пояса нож, найденный в рюкзаке убитой им Целинии. Кэролайн, оставшаяся в стороне от стычки парней, могла бы спастись бегством, но страх, сковавший её, не позволял даже пошевелится. Она словно зачарованная наблюдала, как Мирас и Брайан быстро преодолели разделявшее их расстояние и остановились в паре шагов друг от друга. Они медленно кружили по поляне, следя за каждым движением соперника. Ни один из противников не торопился наносить удары. Оба были неопытны. Однако каждый из трибутов понимал, что любая ошибка, малейший просчет могут стать смертельными. Нож в руке Мираса выглядел не так внушительно, как меч Брайана. Однако короткий клинок подопечного Хеймитча был явно маневреннее, чем тяжелое оружие союзника Кэролайн. Лезвия обоих орудий, освещаемые бледным светом искусственной луны, отбрасывали серебристые блики. Соперники вдруг резко остановились. Они почти одновременно решились на последний шаг. Сноу зажмурилась, ожидая удара и того, что за ним последует. Когда Кэролайн снова открыла глаза, то увидела в нескольких метрах перед собой Мираса. Держась одной рукой за распоротый живот, второй он сжимал рукоятку окровавленного ножа. Лицо парня исказила гримаса боли. По телу Сноу прошел холодок, когда она встретилась с его взглядом, исполненным злобы и ненависти. Собравшись с силами, подопечный Хеймитча поднял руку с ножом на уровень плеча. Один взмах и нож полетел в девушку. Кэролайн была слишком близко. Да и ступор, завладевший ею, до сих пор не отпускал. Девушка не успевала даже увернуться. Ослабший от раны Мирас не смог вложить достаточно силы в свой бросок. К тому же, в темноте не получалось прицелиться пусть даже в неподвижную мишень. И все же клинок достиг цели. Лезвие вошло в тело девушки лишь наполовину, но и этого хватило, чтобы внучка бывшего президента, не привыкшая к боли, лишилась чувств. Темнота медленно поглощала Кэролайн. Последнее, что она видела, был Мирас, падающий на траву рядом с Брайаном, который лежал с раскинутыми в стороны руками. Неестественно бледные лица обоих парней на фоне темных, почти черных луж крови, растекающихся вокруг их тел, словно картина из жуткого фильма отпечаталась в угасающем сознании Сноу. Пушечные выстрелы оповестили о гибели двоих трибутов. Планолеты, появившиеся одновременно с объявлением окончания Игр, забрали с арены два трупа и победителя. Последние люди улетали прочь, оставляя это жуткое место долгие годы сиротливо стоять среди нетронутой, девственно чистой природы. Еще одна арена. Еще одно напоминание людям об их бесчеловечности и невообразимой жестокости. Хеймитч и Эффи всю ночь не покидали наблюдательного центра. Они, так же, как и Бити, неотрывно следили за своими подопечными. Над Капитолием занималась заря, когда наставники Мираса и Кэролайн получили известие о том, что их раненного победителя доставили в госпиталь при Тренировочном Центре. *** - Как она? – поинтересовался Хеймитч. Он уже почти час сидел около двери госпиталя, ожидая хоть каких-то известий. - Ранение не серьезное. Жизни мисс Сноу ничего не угрожает, - ответил подошедший врач. - Когда она сможет выйти из больницы? - подала голос молчавшая до этого момента Эффи. Она смотрела на доктора отрешенным взглядом. В тоне сопровождающей Хеймитч не услышал ни капли облегчения или искреннего интереса. Она спрашивала о здоровье подопечной так, словно справлялась о погоде за окном. Эбернети не переставал удивляться тому, что происходило с куратором. Она то устраивала скандалы спонсорам и изо всех сил стремилась найти деньги для трибутов, то вела себя так, словно ей нет дела до того, жива ли Сноу или нет. - Понимаете ли, у девушки ранение мягких тканей плеча. Из этого следует, что никакие жизненно важные органы не пострадали. Мы применяем довольно сильные препараты для регенерации тканей. Думаю, дня через три от ранения не останется и следа, - улыбнулся мужчина в белом халате. Он явно был доволен тем, как выполняет свою работу, а возможность похвастать достижениями перед несведущими в медицине глупцами радовала его еще больше. - Хорошо, - отозвалась Эффи. По окончании Игр она внезапно ощутила невыносимую тоску и безысходность. На арене больше никого не было. В живых осталась их с Хеймитчем подопечная, но куратору впервые до этого не было никакого дела. Какая разница кто выжил? Все остальные ведь умерли! Она и вопрос-то задала только по старой памяти. Обычно сразу после окончания Игр начиналась подготовка к праздничным мероприятиям. Распорядители, как правило, первым делом осведомлялись у кураторов, как скоро их победитель сможет принять участие в празднестве и, получив ответ, ориентировались в сроках проведения коронации. Так было раньше. По-видимому, так будет и сейчас. Ничего ведь не изменилось! «Да, Хеймитч был прав, ничего не изменилось», - подумала вдруг женщина. Осознав только что пришедшую в голову мысль, капитолийка вдруг посмотрела на Эбернети, но быстро отвела взгляд. Она ощутила внезапный порыв высказать свою мысль вслух, но сдержалась. Куратор будто испугалась, что если сейчас заговорит об этом с Хеймитчем, то окончательно убедится в том, что он был прав, а она заблуждалась. А именно этого она и боялась больше всего. Мужчина, задумавшийся о чем-то своем, не заметил беглого взгляда, брошенного сопровождающей в его сторону. - Ты идешь или тут останешься? – спросил он напарницу, как только врач скрылся за блестящей металлической дверью. Ментор выполнил свою работу, умудрившись снова вытащить с арены одного, а точнее, одну из своих подопечных. Более того, он даже удостоверился в том, что её жизни ничего не угрожает, и скоро хитрая столичная девчонка уже будет красоваться на всех экранах страны. Он представил, как внучка Сноу будет с улыбкой на лице рассказывать о своих приключениях на арене, и его передернуло от одной лишь мысли об этом. Эффи не говоря ни слова, направилась к выходу из медблока, который располагался глубоко под землей. Ей хотелось поскорее уйти отсюда, скрыться от всех в своей комнате, побыть одной. Наставники нового победителя Голодных Игр шли по длинному коридору, отделяющему медблок от основного здания. Звонкое цоканье каблучков Эффи разносилось по всему помещению, теряясь где-то в конце длинного коридора. Слишком быстрому ритму её коротких шажков вторили тихие и редкие шаги ментора, гулким эхом отдававшиеся от толстых бетонных стен перехода. Монотонное чередование таких разных, почти противоположных «мотивов» успокаивало. Длинный коридор казался нескончаемым. Мисс Тринкет сосредоточилась на звуках, заполнивших пустое помещение, и вздрогнула от неожиданности, услышав голос шагающего рядом ментора. - Как ты? – спросил он. Хеймитч сам не ожидал от себя такого искреннего порыва. Мужчина никогда не интересовался ничем, что так или иначе могло быть связано с капитолийкой. Но сейчас он действительно хотел знать, что чувствует сопровождающая. - Нормально, - отозвалась мисс Тринкет. Ей совсем не хотелось о чем-либо говорить. - И я должен в это поверить? – спросил Эбернети. В голосе его проскользнули нотки раздражения. Ментор в кой то веки проявил искреннее участие, а Эффи ведет себя так, словно это вовсе и не ее касается. Он подошел к лифту и нажал кнопку вызова. - Твое дело, - устало бросила капитолийка. В другой раз ее бы непременно удивил и даже озадачил такой непривычный интерес со стороны наставника Двенадцатого. Однако сейчас женщина была настолько обескуражена своими собственными мыслями, что не обратила на это никакого внимания. Как только двери лифта гостеприимно распахнулись, она тут же вошла внутрь. - Что с тобой происходит на этот раз? – не уступал Хеймитч. Он вошел в кабинку лифта вслед за Эффи и, нажав кнопку первого этажа, встал сбоку от собеседницы. - Ты был прав, - пробормотала куратор. Она с горьким вздохом опустила взгляд в пол. Капитолийка ощутила какую-то опустошенность. Словно вместе с тремя простыми словами, сказанными собеседнику, она оторвала от себя часть чего-то очень важного. - Ты о чем? – удивился мужчина. Зарождавшееся в душе раздражение вдруг сменилось недоумением. Он задумался, пытаясь припомнить, что же такого он сказал Эффи, но никак не мог понять, о чем речь. - Ничего не изменилось. Все как всегда. Все... в этом городе все осталось таким же, каким было раньше, - проговорила капитолийка. Её пустой взгляд, устремленный вперед, не выражал ни сожаления, ни страха, ни удивления, только безнадежность. Хеймитч молча кивнул. Его немое согласие предназначалось скорее ему самому, чем собеседнице. Она полностью погрузилась в свои мысли и на него даже не взглянула. Мужчина же был очень удивлен. Все же не каждый день мисс Тринкет признавала его правоту. Лифт остановился. Сопровождающая, а за ней и ментор покинули просторную кабинку. Едва наставники Кэролайн показались в коридоре, ведущем к их отсеку, как их тут же обступили около десятка репортеров с камерами. Вопросы вперемешку с поздравлениями и словами сочувствия по поводу ранения победителя сыпались как из Рога Изобилия. Хеймитч, натянув на лицо дежурную улыбку, сообщил, что жизни мисс Сноу уже ничего не угрожает и попросил оставить остальные расспросы на более позднее время. Эффи, с трудом удерживая на лице маску наигранной вежливости, попрощалась с назойливыми журналистами, поблагодарив их за поздравления. Она быстро проскользнула в свой отсек, дверь в который придержал для нее ментор. Как только дверь за наставниками Сноу закрылась, к ним подбежал один из работников Тренировочного Центра. - Мистер Эбернети! - обратился к мужчине молодой капитолиец. Отдышавшись, он широко улыбнулся, видимо радуясь тому, что удалось застать самого известного алкоголика во вполне вменяемом состоянии. - Что еще? – недовольно проворчал Хеймитч. Ментор остановился и приготовился выслушать очередные «важные» новости. - Вас срочно вызывают в зал для совещаний на собрание, - доложил темноволосый парнишка. - Какое еще собрание? А до обеда они подождать не могли? – возмутился Эбернети. Единственное, чего он сейчас хотел – это напиться и заснуть. И уж никак в его планы не входило какое-то там собрание. - Насколько мне известно, это касается Голодных Игр. Остальное сообщат непосредственно Вам, - сообщил посланец. Наставник Кэролайн бурча под нос ругательства, развернулся обратно к выходу из отсека. Он слышал, как Эффи недовольно вздохнув, направилась следом за ним. - Простите, мисс Тринкет, но Вас не приглашали на собрание, - остановил её капитолиец. - Почему? – спросила женщина. Она очень удивилась подобному повороту событий. Эффи остановилась и бросила вопросительный взгляд на Эбернети, словно ища у него ответа. - Стоп! Ты сказал, собрание по поводу Игр. Она – сопроводитель. Почему её не позвали? – поинтересовался Хеймитч. Его удивляло то, что капитолийку, отвечающую за все передвижения команды в столице, и вдруг не пригласили на собрание. Игры ведь и к ней имели непосредственное отношение. Или это было связано с тем, что Эффи все еще была в Капитолии кем-то вроде персоны нон грата? - Я не знаю. Единственное, что мне известно, так это то, что на собрании будут только победители, - ответил парень, пожав плечами. Закончив фразу, он быстро ретировался, опасаясь появления новых вопросов. Хеймитч с Эффи переглянулись. Не утруждая себя лишними фразами, ментор молча покинул отсек и направился в зал для совещаний. Мисс Тринкет ушла к себе. Она не горела желанием присутствовать на собраниях и прочих сборищах, но поспешность, с которой собрали победителей, заставляла задуматься. Да еще и беспокойство Хеймитча. Капитолийка не один год проработала с ментором и знала, что в большинстве случаев, интуиция его не подводит. А это означало, что произошло что-то нехорошее. Женщина попыталась отогнать от себя непрошеные мысли, но у нее не выходило отвлечься. Неприятное предчувствие захлестнуло ментора. В голову лезли всевозможные мысли. Тот факт, что собрание устраивали всего лишь через несколько часов после окончания Игр еще можно было объяснить. Во всяком случае Игры эти были не совсем обычными. Да еще сказывалась неопытность нового правительства в подобных делах. Однако настораживало то, пригласили всех победителей, исключив из списка кураторов. Значит, разговор пойдет не о новом победителе и не о прошедших Играх. Тогда о чем? «Что бы там ни было, это не к добру» - подумал мужчина. Он вошел в зал, где уже сидели все присутствовавшие в Тренировочном Центре победители. Своим появлением ментор привлек всеобщее внимание. Все как один взглянули на вновь прибывшего, однако в следующие несколько секунд, снова вернулись к своим прежним занятиям. Хеймитч плюхнулся в свободное кресло, стоящее между Китнисс и Бити. Эбернети обвел коллег неторопливым взглядом. Все были явно обеспокоены и взволнованы. Китнисс и Пит о чем-то шепотом переговаривались. Бити выводил карандашом какие-то узоры на лежащем возле него листке белой бумаги. Джоанна нервно постукивала короткими ногтями по столешнице. Энорабия расслабленно откинулась в кресле, однако взгляд её, устремленный вперед, был слишком сосредоточенным и серьезным для спокойного человека. В мыслях всех присутствующих крутился один единственный вопрос: «Что происходит?».