Покой нам только снится

- Кто-нибудь знает, какого черта мы тут делаем? Что за срочность, что нас всех собрали чуть свет? - недовольно пробурчала Джоанна. Она по очереди обвела всех присутствующих выразительным взглядом и, не дождавшись ответа, вернулась к созерцаю пустой стены перед собой. - Может, это связано с окончанием Игр? - предположил Бити. Он оторвался от листка со своими каракулями лишь для того, чтобы кинуть беглый взгляд на Мэйсон. - И при чем тут тогда мы? Пусть бы Эбернети и разбирался сам. Его подопечная ведь выиграла, - встряла в разговор Энорабия. Она ехидно осклабилась, заметив, как передернуло Хеймитча от её слов. - Что-то мне подсказывает, что победитель здесь совсем не причем, - подала голос Китнисс. Она протянула руку к сидящему рядом Питу и, как только ощутила его прикосновение, сжала ладонь парня в ответ. - Тогда зачем нас всех собрали? - Мелларк снова задал вопрос, который интересовал всех присутствующих в этой комнате. Прикрытая дверь зала для совещаний распахнулась, и в помещение вошел министр связи Хевенсби. - Приветствую вас, дорогие победители! - воскликнул он. На лице бывшего распорядителя играла довольная улыбка. Он быстро прошел в центр комнаты и занял одно из свободных мест. - Эбернети, поздравляю тебя с очередным победителем. Ты, кажется самый удачливый ментор, из всех кого я знаю, - захохотал Плутарх. Он как будто и не замечал царившего в зале напряжения. - Благодарю, - язвительно произнес Хеймитч. Вот уж кем угодно, а удачливым ментором он себя не чувствовал. Сколько трибутов погибло прежде, чем «удача» улыбнулась Двенадцатому Дистрикту! А для капитолийцев это по-прежнему не имело никакого значения. - Какого черта тут творится? - возмутилась Джоанна. Она перестала буравить взглядом стену и обратила свое внимание на Хевенсби. - Ты о собрании? - переспросил Плутарх. Он и без того понимал, что победители взбешены и удивлены. Однако сам бывший распорядитель пребывал в веселом и непринужденном расположении духа. Успех, который имели эти последние Игры был коллосальный. Рейтинги разве что немного не дотянули до уровня всеобщего безумства, захватившего народ во время проведения Семьдесят Пятых Голодных Игр. А уж какой рейтинг был у канала, посвященного нынешним играм! И все это благодаря умению Хевенсби создать сенсацию. По крайней мере, он сам так считал и гордился своим достижением. - А о чем же еще? - проворчала Энорабия. Она скрестила руки на груди и, по всей видимости, приготовилась услышать более или менее внятный ответ на свой вопрос. - В таком случае, я ничего не могу вам объяснить, - ответил Плутарх. Он с гримасой притворного сожаления, пожал плечами, как бы показывая этим, что и хотел бы разъяснить ситуацию, да не может. - Сейчас придет президент Койн. Она сама все разъяснит, - добавил он. Несмотря на все старание, он не мог сдержать довольной улыбки, прорывающейся сквозь маску сожаления. Все же не так-то просто было умерить радостное возбуждение, захватившее мужчину с головой. - Не нравится мне все это, - пробубнил Пит. И хотя парень не сказал ничего нового, он выразил всеобщее мнение. - Доброе утро, победители! - поприветствовала всех вошедшая в зал совещаний Койн. В ответ тут же послышались вялые приветствия то стороны менторов и преувеличенно бодрое и громкое "Здравствуйте" Плутарха. В голове Хеймитча промелькнуло, что министр связи, видимо, отчаянно хочет заполучить новую должность или выбиться на более высокие посты, раз так рьяно поддерживает любое начинание нового президента. - Вы, вероятно хотите узнать, с какой целью вас всех тут собрали? - проговорила Койн. Она подошла к единственному свободному креслу и, проведя ладонью по столешнице, села во главе стола. - Да уж, извольте объяснить, с чего это нас выдернули из своих кроватей и притащили сюда ни свет, ни заря! - проворчала Джоанна. Несмотря на высокую должность собеседницы, Мейсон не утруждала себя, стараясь быть деликатной. - Я собрала экстренное заседание победителей, чтобы обсудить с вами Капитолийские Голодные Игры, - ответила президент. Она еще со времен революции привыкла к чрезмерной прямолинейности Мейсон и поэтому не обратила внимания на ее не совсем подобающий тон. К тому же, каждому было известно, что психику и без того несдержанной победительницы из Дистрикта Семь заметно подорвали пытки в тюрьме Капитолия. - А что их обсуждать? Все уже закончилось, - подал голос Мелларк. Он по-прежнему сжимал ладонь Китнисс в своей руке. По отсутствующему взгляду Пита, направленному куда-то вперед, было ясно, что он лишний раз не хотел даже вспоминать о кровавой бойне, в которой погибли очередные двадцать три трибута. Не говоря уже о каком-то обсуждении всего этого безумия. - Ты прав, Игры закончились, но осталось много не решенных вопросов, - кивнула президент. Она запланировала это собрание еще с начала Капитолийских Игр. Отлично зная каждого победителя, Койн могла предугадать реакцию любого из них и готова была, если понадобится, аргументировать любое свое действие. Хотя, кто как не президент решает, как будет жить народ дальше? И кто может противоречить главе государства? - Если вы по поводу церемонии награждения, то для этого не обязательно было собирать победителей. Достаточно было Эбернети и его сопровождающей, - высказалась Энорабия. Она пододвинулась к столу вместе с массивным креслом и, подавшись вперед, облокотилась о столешницу. При упоминании о том, что Эффи не пригласили на собрание, Хеймитч вновь ощутил странное неприятное предчувствие. Было в этом совещании что-то необычное. Что-то не касающееся прошедших Игр. Но ведь Койн говорит, что речь пойдет об играх? Якобы остались вопросы. Смутное предчувствие только начинало оформляться во вполне конкретные мысли, как президент сама озвучила повестку дня. - Я собрала вас всех сегодня здесь, чтобы обсудить возможность проведения Вторых Капитолийских Игр, - сообщила глава государства. Воспользовавшись замешательством абсолютно всех победителей, Альма Койн обвела присутствующих внимательным изучающим взглядом. Она явно была довольна эффектом, который произвело её заявление. С лица Плутарха, сидевшего сбоку от президента, моментально исчезла широченная улыбка. Хевенсби в недоумении оглянулся на Койн, затем перевел взгляд на сидящего напротив хмурого Хеймитча. Бывший распорядитель, кажется, только сейчас начал понимать, чем грозит вся эта шумиха с Играми. Судя по неподдельному удивлению, отразившемуся на лице Плутарха, он не ожидал, что затея с последними Играми может стать началом нового витка тирании. Эбернети, взглянув мельком на министра связи, вдруг подумал: «О чем он сейчас думает? Волнует ли его то, что все то, что он провернул во имя революции, оказалось напрасным? Или он удовлетворен уже тем тем, что сам сейчас занимает достаточно высокий пост и может не переживать за свою шкуру?». Бывшего наставника Двенадцатого Дистрикта не особо удивил вопрос, который подняла президент. Как только Койн озвучила тему собрания, Хеймитч кивнул, как бы подтверждая свои собственные догадки. Конечно, иначе и быть не могло. Что-то подобное должно было произойти. Есть много способов управлять людьми. Мудрый правитель попытался бы завоевать уважение народа справедливым правлением и честным служением народу. Однако это гораздо труднее и всегда найдется тот, кто сочтет решения главы государства неверными и попытается избавиться от действующей власти. Именно по этой причине власть имущие чаще выбирают метод запугивания и применения силы. Это в большинстве случаев оказывается более эффективно и просто. Бити, перестав вычерчивать завитки на белой бумаге, недоуменно взглянул на главу государства. Ученый, конечно, был не так наивен, как капитолиец, но и он не мог предположить, что прежний жестокий режим так скоро вернется в жизнь Панема. Джоанна перестала тихо постукивать по столу и сжала руки в кулаки, услышав новость. А в том, что это была именно новость, а не тема для обсуждения, она не сомневалась. Мейсон, как и все старшие победители, была хорошо знакома с подобными «предложениями». Высшие чины, желая показать себя справедливыми и честными, часто прибегали к подобным методам. Не раз уже бывало так, что принятое и одобренное президентом решение выносилось на обсуждение, якобы для согласования с заинтересованными лицами. Создавалась иллюзия того, что решение принято не единолично, а после долгого и тщательного согласования. На деле же, в случае несогласия большинства обсуждающих, приводились неоспоримые доводы, из которых следовало, что путь указанный главой правительства является единственно верным. В результате, решение всегда принималось в пользу правящего инициатора, каким бы оно жестоким или абсурдным не было. Энорабия, как и большинство других менторов, ничуть не удивилась, услышав о возможных Вторых Голодных Капитолийских Играх. Она прекрасно понимала, что и следующими Играми дело не ограничится. Где Вторые, там и Третьи и Четвертые и так далее. А кто сможет это предотвратить? Они попытались, и что? Революционеры добились только того, что передали топор другому палачу, сместив предыдущего. Слова Койн заставили Эвердин дернуться, как от электрического тока. С самого начала Игр, видя восторг, с которым столичные жители воспринимают новую забаву, девушка не могла отделаться от мысли, что все это добром не кончится. Смутное предчувствие чего-то плохого не давало покоя. И вот, все свершилось. У Китнисс не было такого богатого опыта общения с властью, как у того же Хеймитча или Плутарха, но она четко понимала, что вынесение вопроса на обсуждение – это лишь формальность. Кажется единственный, кого больше всех поразила новость – был Пит. Парень, несмотря на то, что многое успел повидать за последние годы и подвергнуться жестоким пыткам, все еще сохранял в душе тот самый свет, что не позволяет людям верить в плохое. Он до последнего момента не хотел поддаваться всеобщему напряженному настрою, веря в то, что ничего плохого не происходит. Умом он понимал, что возвращение Игр или появление чего-то еще более чудовищного – это лишь вопрос времени. Однако вера в лучшее будущее, которую не смогли убить в нем даже месяцы заточения в казематах Капитолия, не позволяла ему довериться здравому смыслу. И сейчас, когда вопрос уже оказался решенным, в душе Меларка словно все перевернулось вверх дном. Он не мог поверить, что это свершилось. Панем снова наступал на те же грабли. Снова боль, страдания, жестокие убийства невинных детей. Нет… не может быть… это же неправильно! - Каких таких Вторых Игр?! - выкрикнул Пит. Парень перевел растерянный взгляд с Китнисс на президента. - Речь ведь шла только об одних Играх! - воскликнула Эвердин. Она смотрела прямо на Койн. Во взгляде серых глазах Китнисс переплелись дикая злость и бессильное отчаяние. Осознание того, что все повторяется, молнией озарило мысли девушки. Вслед за этим пришло и понимание того, что она, как и другие победители, и все остальные участники революции, снова оказались пешками в руках более влиятельных персон. - Да, ведь планировалось провести одни Игры? Их целью было показать всему Панему и Капитолию в частности, весь ужас сего действа, - подержал друзей Бити. Ученый упорно не желал верить в то, что происходящее сейчас - это просто новый виток в тоталитарной истории Панема. Надежды на светлое будущее рушились быстрее, чем силовое поле арены под действием электричества. - Да, должны были, но как вы сами могли заметить, эти Игры не произвели на капитолийцев должного впечатления. Кроме привычных азарта и желания повеселиться, столичные богатеи не испытывали даже жалости, не говоря уже об угрызениях совести. Они продолжали вести себя так, словно их это никоим образом не касается. Они по-прежнему воспринимают Игры как главное развлечение. Единственной причиной такого поведения мне видится то, что трибутов выбирали не из числа всех горожан, а из тех, чьи родители были причастны к управлению государством. Столичные жители просто не почувствовали, что этот сезон отличаются от всех предыдущих. Они не ощутили опасности, которая может угрожать их семьям, их изнеженным детям, - разъяснила свою позицию Койн. Она была настроена категорично. По сути, это собрание было не более чем формальностью. Все уже было решено, и Койн была уверена, что каждый присутствующий в зале, понимает это. - И вы считаете, что стоит им это показать? – вклинился в разговор Эбернети. На его губах, как это часто бывало в таких ситуациях, блуждала ироничная улыбка, а в душе бушевал привычный ураган. - Да, именно так я и думаю, - подтвердила президент. Тон, с которым она говорила, был ровным и спокойным. Казалось, будто она обсуждает идею смены Гимна Панема, а не возможность проведения кровавой бойни, уносящей жизни детей. - Но так же нельзя! – выкрикнул Пит. В порыве гнева он слишком сильно сжал ладонь Китнисс, которую так и не выпустил из рук. Парень очнулся и ослабил хватку только когда почувствовал, как Сойка напрягла руку и инстинктивно попыталась вырвать ладонь из его захвата. - Пит прав, это чудовищно. Как вы можете предлагать такое? Учредить новые Игры! Это же безумие! – поддержала Мелларка Китнисс. Пит ослабил хватку, и теперь сама девушка сжимала его ладонь. Она держалась за любимого, как за последнюю соломинку. Огненной девушке казалось, будто её снова со всех сторон обступает пламя, готовое поглотить её, стоит только поддаться ему... Стоит только отпустить руку того, кто все эти годы так надежно охранял её от боли, которая грозила взорваться в груди новым вулканом. - Если мне не изменяет память, ты была одной из тех, кто проголосовал за проведение Игр? – заметила Койн. Её язвительный тон и ехидная усмешка приводили Китнисс в бешеное исступление. Однако девушка не смела и слова сказать против, ведь она действительно была одной из тех, кто отправил на тот свет двадцать три ребенка одним лишь коротким «за». - Но у меня и в мыслях не было, чтобы это становилось традицией! Я не хочу, чтобы умирали невинные дети! Чем тогда мы лучше Сноу?! – закричала девушка, вскакивая с места. Сойка внезапно ощутила накативший приступ дурноты. Осознание того, что она, быть может, положила начало череде новых смертей, навалилось невыносимой тяжестью. Китнисс инстинктивно схватилась за грудь и несколько раз сглотнула, ощутив кислый привкус во рту. В голове мелькнула мысль о том, что её бы непременно вырвало, если бы не отсутствие пищи в последние сутки неотрывного бдения перед экранами телевизоров. Пит вскочил со своего места сразу за Китнисс и, придерживая девушку за плечи, внимательно вглядывался в её побледневшее лицо. Сойка же, будто ничего перед собой не видела. Она схватилась дрожащими руками за спинку кресла, на котором только что сидела и тяжело дышала. - Новая система кардинально отличается от режима президента Сноу. Мы, в отличие от него действуем по справедливости, - ответила Койн. Она была явно недовольна реакцией победителей. - О какой справедливости речь? Это же то же самое, что убивать детей, чьи прадеды когда-то подняли восстание! – не уступал Пит. Его самого всего трясло, но он по-прежнему придерживал за плечи Китнисс. Он словно боялся, что оставшись без его поддержки, девушка не удержится и упадет. - Как бы там ни было, я считаю необходимым провести обсуждение и затем голосование по данному вопросу, - проговорила Койн. Она заметно напряглась и подалась чуть назад в тот момент, как Эвердин подскочила с места. Однако теперь она снова расслабилась и, придвинувшись к столу вплотную, удобно расположила локти на полированной столешнице. – Мисс Эвердин, мистер Мелларк, займите, пожалуйста, свои места, - добавила она. На слова парня она не обратила абсолютно никакого внимания. Пит мягко потянул Китнисс к столу и усадил не реагирующую девушку в кресло. Парень подвинул свое кресло ближе к соседке и сел. Он потянулся к Сойке и накрыл широкой ладонью её дрожащую руку. Все остальные участники совещания наблюдали за происходящим с каменными выражениями лиц. Они, в отличие от молодых «голубков», прекрасно понимали, что подобный поворот был практически неизбежен. - Итак, я высказала свое мнение. Мисс Эвердин и мистер Мелларк, кажется тоже. Если кто-то хочет добавить еще что-то, мы готовы выслушать, - милостиво разрешила глава государства. Китнисс тяжело дыша, обвела взглядом своих коллег. Никто из них даже не шелохнулся. Сейчас все они как один сидели, придвинувшись к столу и упершись локтями в столешницу. Тяжелые задумчивые взгляды присутствующих были устремлены в центр стола, где отражалось яркое пятно света от висящей под потолком люстры. Напряжение, повисшее в воздухе, нарастало с каждой минутой. Единственный, кто вел себя максимально отстраненно – был Плутарх. Он сидел, откинувшись на спинку кресла и сцепив руки в замок перед собой, в задумчивости шевелил большими пальцами. - Я так понимаю, никто больше не желает ничего добавить, - вопросительно проговорила Койн. Президент удовлетворенно отметила про себя, что никто даже не попытался перечить ей. Однако с другой стороны, в душу закралось смутное подозрение. Все же все эти люди многое пережили и еще больше повидали в своей жизни, и если уж они что-то делают, то все это не просто так. - В таком случае, перейдем к голосованию, - добавила она после минутного промедления. - А может, стоит еще раз все обдумать? – подал вдруг голос Плутарх. Неожиданное предложение министра связи удивило не только Койн, но и всех без исключения победителей. Несмотря на то, что Хевенсби был, по сути, идейным вдохновителем революции, никто не ожидал, что он решится выказывать несогласие с планами нового президента. - Я считаю, что это лишняя трата времени, - отрезала глава страны. Ей было не на руку сомнение бывшего распорядителя, ведь он был одним из немногих, от кого она ожидала полной поддержки. А впрочем, это не имело такого уж важного значения. – Итак, приступим к голосованию. Прошу всех победителей высказать свое мнение, - добавила она. Койн выпрямила спину, усаживаясь в кресле ровнее и скрестив руки на груди, приготовилась слушать. К удивлению Китнисс и самой Койн никто из присутствующих даже не поменял позы. Все продолжали сидеть так, словно не слышали обращения президента. - В чем дело? Это голосование, как и предыдущее, останется в стенах этого зала. Никто посторонний не узнает, кто из вас проголосовал «за», а кто «против», - проговорила глава государства. Она начинала раздражаться, наблюдая за молчаливым протестом победителей. Тем не менее, этот их жест неповиновения, хотя и не был предусмотрен в первоначальном плане, не мог повлиять на окончательное решение президента. Старая система правления идеально подходила под представления Койн об идеальном государстве. Неправильно была выбрана лишь точка приложения агрессии. Точнее, на месте Сноу Койн бы тоже нацелилась на дистрикты, но сама она была в диаметрально противоположной позиции. Если врагами Кориолана всегда были жители дистриктов, то новому президенту стоило опасаться капитолийцев. Именно столичные жители могли попытаться подорвать её авторитет и попытаться уничтожить власть. Именно среди богачей и столичных фраеров было больше всех недовольных уравниловкой, на которую был нацелен курс новой власти. Естественно, при режиме Сноу все богатства стекались в Капитолий, а дистриктам доставались лишь крохи, необходимые для выживания. Сейчас же, политика восстановления отдаленных регионов предполагала распределение всех ресурсов в более справедливых пропорциях. Это и было невыгодно Капитолию. Койн, как и любой другой властвующий человек опасалась потери контроля над людьми. Поразмыслив, она решила, что самым простым и эффективным методом удержания людей под контролем, будет возобновление Голодных Игр. Её решение было окончательным. Однако требовалась формальность в виде согласия победителей. Сейчас же, видя, что согласия от них не добиться, Койн решила сменить тактику и задействовать запасной план. - Как я вижу, все вы решили воздержаться от выражения своего мнения, - начала президент. Она побарабанила пальцами по столу и оглядела менторов. - Ты сама знаешь, что все это бесполезно, - буркнул Хеймитч. Уголки его рта дрогнули, растягиваясь в ехидной улыбке. – Все уже решено за нас, - добавил он. Наставник Двенадцатого Дистрикта даже не взглянув на Койн, безошибочно угадал, что она в этот момент слабо улыбнулась, но затем снова натянула на лицо серьезное выражение. - Ты слишком подозрителен, Эбернети, - ответила она. Президент не заботилась уже о соблюдении протокола и позволила себе перейти на «ты» в разговоре с Хеймитчем. - То есть, если мы проголосуем «против», то Игр не будет? – усмехнулась Джоанна. Она испытующе посмотрела на президента. - Ваше согласие только один из аспектов. Решение о проведении Игр – очень важное событие в жизни страны и оно не может быть принято только после согласования с несколькими людьми, - спокойно ответила Койн. Отсутствие каких-либо дополнений со стороны остальных присутствующих, побудило женщину закончить собрание. – Так как нам не удалось достигнуть договоренности по столь важному вопросу, я считаю своим долгом принять решение после согласования со всеми остальными заинтересованными в данном деле людьми. В частности, я считаю нужным выставить этот вопрос на голосование среди министров, - заявила она. Койн поднялась со своего места и, окинув присутствующих долгим взглядом, покинула зал совещаний. Хевенсби, как по команде, вскочил со своего места и направился следом за президентом. - Вот вам и революция. На смену одному тирану пришел другой, - невесело усмехнулась Джоанна. Девушка откинулась на спинку кресла и, закинув ноги на высокий стол, скрестила руки на груди. - Но ведь это неправильно! Мы должны что-то предпринять, - заговорил Пит. Парень выпустил ладонь Китнисс и теперь активно жестикулировал руками. Хаотичные движения рук Мелларка абсолютно не вязались с его словами, но, по-видимому, выражали эмоции, бушевавшие в душе молодого победителя. - Эбернети, уйми ты своего юнца! – раздраженно кинула Энорабия. – Неужели не понятно, парень, от нас ничего не зависит. Все уже давно решено. Расслабься и получай удовольствие, - прорычала она. Девушка не меньше других была озадачена новым витком событий, и, так же, как и другие, была зла. Однако её образ безразличной к чужим чувствам победительницы-профи, выработанный еще до участия в Играх, не позволял показать свою озабоченность предстоящими нововведениями. - Энорабия права. Наше мнение по-прежнему пустой звук, - отозвался Хеймитч. Он поднял взгляд на сидящего рядом Бити. Ученый уставился на поблескивающую в ярком свете ламп столешницу и не произносил ни слова. Впрочем, все уже было сказано до него. Китнисс, молчавшая до этого момента, вдруг выпалила: - Это я виновата. - Китнисс… - начал Пит. Ему вовсе не хотелось, чтобы девушка винила себя в случившемся. Очевидно ведь было, что если не согласие победителей, Койн бы нашла другой способ вернуть Игры для закрепления своей власти. - Нет. Я… только я виновата в том, что погибли эти дети. И будут гибнуть еще, - бормотала Сойка, глядя куда-то вдаль. Отсутствующим взглядом она буравила стену, а руки сжимала в кулаки в такт гулким ударам сердца, бившегося где-то в районе глотки. – Если бы не я, этих Игр бы вообще не было и не возникло бы вопросов о продолжении кровавой бойни, - добавила она. Девушка почувствовала легкое прикосновение ладони Пита к своей руке. Однако даже поддержка любимого человека не могла её сейчас успокоить. - Строго говоря, не твой голос был последним, - невзначай обронила Джоанна. Она взглянула на бывшего наставника «голубков» и, встретившись с его тяжелым взглядом замолкла. Китнисс обернулась к сидящему рядом ментору и прошипела: - Ты… ты тоже виноват! Почему ты молчишь?! – закричала Китнисс, разворачиваясь к бывшему наставнику всем корпусом. Девушку раздражало абсолютное спокойствие Хеймитча. Она не понимала, как он может оставаться таким спокойным, когда у нее в душе бурлила адская смесь всевозможных чувств. В другой раз, она бы подумала и поняла, что привыкший всю жизнь скрываться за маской безразличия, Эбернети и сейчас прячет истинные чувства. Однако сейчас Китнисс действовала на одних лишь эмоциях. И это мешало ей трезво оценить ситуацию. - Только не закатывай истерику, солнышко, - устало попросил мужчина. Он и сам с трудом сдерживался, чтобы не сорваться на кого-нибудь, а тут еще она со своими эмоциями и обвинениями. Он и без нее понимал, что виноват в гибели двадцати трех детей не меньше чем те, кто непосредственно их убивал на арене. И от осознания этого факта на душе становилось паршивее. - Ах ты! Ты чертов эгоист! Ты всегда думал только о себе! – закричала Эвердин. Она вскочила со своего места и кинулась на сидящего рядом ментора. Прежде чем Пит среагировал и схватил Сойку, она успела достать Эбернети. Не ожидавший нападения ментор пропустил достаточно ощутимый удар кулаком, пришедшийся в область правой скулы. - Успокойся! – рявкнул мужчина. Он инстинктивно подался назад, предотвращая возможный новый удар. – Почему? Почему ты не остановил меня? Видел же, в каком я была состоянии? Зачем поддержал, если понимал, во что это выльется? – кричала Китнисс. Она дергалась и извивалась, пытаясь вырываться из крепкого захвата Пита, удерживавшего её со спины. Ей нужно было выплеснуть на кого-то свою злость, и объект оказался более чем подходящим. - Я? Эгоист?! – закричал Хеймитч, вскочив со своего места. - Да! А ты? Идиотка! Ты казалась мне умнее. Жаль, что я ошибся, поставив на тебя, - прорычал он. Ментор, не обращая внимания на девушку, дергающуюся в руках Пита и посылающую ему проклятия и оскорбления, вышел из-за стола. Столкнув попутно кресло, на котором сидел, мужчина подошел к выходу из зала и рывком открыл дверь. Он вышел в коридор и, с силой захлопнул за собой дверь. Пребывая в нервном возбуждении, Эбернети быстрее, чем обычно преодолел расстояние между основным Центром и отсеками менторов. Наградив толпившихся у входа в его отсек репортеров взглядом полным ненависти и презрения, он распихал в стороны нескольких особо наглых журналистов и вошел внутрь. Дикая злость, захлестнувшая ментора с головой, затуманивала разум, уничтожая остатки здравого смысла. Он твердо вознамерился напиться и отключиться. Но его планам не суждено было сбыться. Как только мужчина поравнялся с гостиной, оттуда вышла взволнованная Эффи. Женщина, вероятно, собиралась ложиться спать, но передумала и вернулась в гостиную. Она уже успела избавиться от дикого макияжа и нелепого столичного барахла, и стояла посреди коридора в простом длинном халате и с распущенными светлыми волосами. - Ну, что там? – спросила капитолийка взволнованно. Несмотря на то, что почти сутки она не сомкнула глаз, придя к себе и приняв душ, Эффи поняла, что не сможет заснуть, пока не узнает, что происходит. Она решила дождаться Хеймитча и узнать у него новости. Дожидаясь возвращения ментора, она перебрала в голове кучу возможных происшествий, накручивая себя еще больше. Усидеть на месте не получалось, и мисс Тринкет вышла из своей комнаты. Она несколько раз прошлась по длинному коридору, дважды выходила на лоджию и, войдя во второй раз в гостиную, услышала в коридоре тяжелые шаги наставника Кэролайн. Куратор тут же поспешила навстречу. Женщина надеялась, что все те ужасы, которые ей приходили в голову за последние пару часов, не более чем её больные фантазии и ей не терпелось услышать подтверждение из уст Эбернети. - Ничего, - рявкнул мужчина. Переключившись на новые проблемы, он совсем забыл, что еще пару часов назад спокойно разговаривал с капитолийкой и даже удивлялся тому, насколько сильно она изменилась. Он вел себя с ней слишком грубо, скорее по старой памяти, нежели потому, что его на самом деле злил её вопрос. Во всяком случае, любой бы на её месте поинтересовался. – Будто тебе до этого есть дело! – проворчал ментор. Он прошел мимо собеседницы и скрылся в гостиной. - Опять ты за свое, - вздохнула сопровождающая. Такое поведение Эбернети не было новинкой, даже несмотря на то, что в последнее время Эффи все чаще замечала, что он порой бывает вполне адекватным. – Я действительно волнуюсь и хочу знать, что происходит, - добавила она. Женщине в данный момент меньше всего хотелось вступать в перепалку с недовольным ментором, поэтому она старалась сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Она переживала не меньше, чем все остальные, но, в отличие от победителей, пребывала в гнетущей неизвестности. Мисс Тринкет вошла в гостиную следом за ментором и остановилась недалеко от входа, наблюдая за Хеймитчем, направившимся к бару. - Ну, и что ты хочешь знать? – чуть мягче заговорил Эбернети. Тот факт, что капитолийка не закатила истерику, не плюнула на все и не ушла к себе, заставил мужчину устыдиться своей грубости и немного успокоиться. Да и её такой непривычный для столицы вид, вводил ментора в состояние, близкое к тоске по дому. Он с удивлением обнаружил, что образ «настоящей» Эффи прочно сросся в его сознании с представлением о родном дистрикте. Ментор выудил из бара бутылку виски и, плеснув немного коричневой жидкости в массивный стакан, повернулся к куратору. - Что произошло? Почему так экстренно собрали всех победителей? – терпеливо пояснила мисс Тринкет. Она встала напротив ментора и молчала в ожидании ответа. Мужчина отхлебнул большой глоток спиртного и, прихватив с собой начатую бутылку алкоголя, плюхнулся в стоящее рядом кресло. - Речь шла о возобновлении ежегодных Голодных Игр, только с капитолийцами в главных ролях, - сообщил Хеймитч. Он внимательно вглядывался в выражение лица сопровождающей и не без удовлетворения отметил появившиеся в её глазах испуг и неприятие. - Как так? Игры ведь закончены! Это же был последний раз… Неужели все снова будет как раньше?! – воскликнула женщина. Она почувствовала, как кровь отлила от головы, руки задрожали, а ноги стали ватными. Перед глазами заплясали разноцветные круги, а в ушах появился противный писк. То ли от неожиданной новости, то ли из-за недосыпания и отсутствия отдыха, Эффи почувствовала приближение обморока. Она отступила на шаг назад и, придерживаясь за подлокотник дивана, опустилась на него. - Ты разве не рада? – спросил ментор. Все же трудно отвыкать от манеры общения, вырабатывавшейся годами. Вот и сейчас, прекрасно видя в каком смятении пребывает сопровождающая, Хеймитч, тем не менее, не удержался от язвительного комментария. – Надеюсь только, менторствовать теперь будет теперь кто-то другой. Не желаю больше возиться со столичными неженками, - проворчал он. Эбернети взглянул на бледную, как мел сопровождающую и одним глотком выпил оставшийся в стакане виски. - Зачем ты так? – тихо спросила женщина. Ей становилось лучше, вот только сердце стучало так сильно, что пульс ощутимо отдавался в висках. – Я вовсе не желаю, чтобы снова умирали дети. Будь то капитолийцы или дети дистриктов, - проговорила она. Эффи подняла взгляд на Хеймитча и смутилась, обратив внимание на то, что он слишком пристально её разглядывает. Сопровождающей стало как-то некомфортно под этим испытующим взглядом серых глаз. Мужчина будто пытался заглянуть в её душу, а этого она никогда и никому не позволяла. Хотя… это не совсем правда. В последнее время она частенько сама приподнимала перед Эбернети завесу, скрывающую её настоящие мысли и чувства. - Прости, - проговорил наставник Двенадцатого. Он не понимал почему, но он просто не мог грубить капитолийке, глядя в её испуганные голубые глаза. - Это чудовищно! И мы все такие же чудовища как Сноу! Все мы, те, кто одобрил проведение чертовых Игр! – зарычал он. В приступе ярости он швырнул пустой стакан в стену. Стеклянный сосуд разлетелся на куски, ударившись о мраморную стену. В тот же момент Эффи вскрикнула и сжалась, закрыв уши ладонями. Несмело убрав руки, мисс Тринкет испуганно посмотрела на тяжело дышащего ментора. Она чуть повернула голову в ту сторону, где на полу рассыпались прозрачные осколки стакана, и тут же отвернулась. Куратор испугалась, что этот её невинный жест может спровоцировать новый приступ агрессии Хеймитча. Мужчина же не обратил на это никакого внимания. Он выплеснул бушевавший в нем огонь и теперь постепенно успокаивался. В гостиной царила тишина. Капитолийка сидела, устремив отсутствующий взгляд в пустоту. В её голове крутились сотни вопросов и мыслей. Эбернети развалился в кресле и потягивал виски прямо из горла бутылки. Единственной его целью было напиться до беспамятства. - Как ребята? – еле слышно проговорила мисс Тринкет, посмотрев на Хеймитча. Она вдруг ясно представила себе реакцию Китнисс и самое главное, Пита. За время работы с ними, капитолийка достаточно хорошо узнала своих бывших подопечных и точно знала, что обоим им будет непросто, но Мелларку особенно. Он был намного добрее и милосерднее, чем его возлюбленная. Эффи подумалось, что ему, как никому другому будет трудно смириться с возобновлением Игр. - А ты как думаешь? Так же, как и все. Мало кто ожидал, что все так быстро вернется на круги своя, - отозвался ментор. Он чувствовал, как с каждым новым глотком, его все больше поглощает знакомое чувство апатии и безразличия. Это то, что всегда помогало ему пережить самые жуткие смерти. Годами проверенное средство не подвело и сейчас. В ответ сопровождающая тяжело вздохнула и отвела взгляд. - Это все уже окончательно? – спросила она. В её голосе не было ни намека на надежду. Уже не верилось в то, что в их жестоком диком мире можно что-то изменить. Революция должна была изменить их жизнь к лучшему, но ничего не вышло. Единственное, что принесла революция конкретно Эффи – разочарование в жизни и во всем том, чем она так дорожила и гордилась с самого детства. Однако вместе с разочарованием пришло осознание того, насколько в этом мире все фальшиво и призрачно. Все, кроме того, что мисс Тринкет довелось увидеть и почувствовать во время жизни в Двенадцатом Дистрикте. Там все было по-настоящему. В далеком полуразрушенном дистрикте люди жили, ссорились, мирились, любили, ненавидели, дружили, враждовали. И все это они делали по-настоящему. Они строили свою жизнь так, как хотели, а не так как принято или как другие делают. Раньше капитолийке было странно все это видеть, но теперь она понимала, что именно это и есть самая настоящая жизнь. Сопровождающая даже в какой-то мере была благодарна этой чертовой революции. Ведь если бы не она, капитолийка бы никогда не осознала, насколько бесцельна и бесполезна жизнь среди модных шмоток и гламурного блеска столицы. Она бы никогда не задумалась, для чего живет и что полезного делает. Женщина даже начала подумывать, что теперь её жизнь тоже изменится. Она планировала найти интересную работу, чтобы приносить пользу стране и чувствовать себя нужной. А теперь… теперь все снова круто менялось. Вот только не в ту лучшую сторону, о которой куратор втайне мечтала в последнее время. - Да. Не думаю, что что-то может повлиять на решение нового президента, - ответил Эбернети. Он отхлебнул еще глоток виски и, откинув голову на спинку кресла, выдохнул. - Я пойду к себе. В обед надо будет сходить в медблок, проверить как Кэролайн, - сообщила куратор спустя время. Она сама не знала, зачем так внезапно переключилась на разговор о победительнице, но продолжать беседу о сегодняшнем собрании совсем не хотелось. - Я не пойду, - отозвался ментор. Не меняя положения тела, он покачал рукой, в которой была ополовиненная бутылка виски. Этим своим жестом он давал Эффи понять, что будет не в состоянии подняться с постели, не то, что куда-то идти. - Я сама схожу, - ответила сопровождающая. Впервые за долгие годы, она не злилась на напарника за пьянство и отказ от своих обязанностей. Она подумала, как мужчине должно быть тяжело, раз алкоголь единственное, что ему помогает справиться с душевной болью. Она встала с дивана и не спеша покинула гостиную. *** - Какой неожиданный визит, - проговорил Плутарх. Министр связи был не в духе, а ранний визитер еще больше выводил его из себя. Хевенсби только что вернулся с собрания министров у Койн, где было проведено голосование по поводу возобновления Ежегодных Голодных Игр. Большинством голосов было принято решение в пользу восстановления кровавой традиции. Не о таком будущем мечтал бывший распорядитель, подготавливая мятеж против Сноу. И теперь его мысли были заняты только нововведением. - Я пришла поблагодарить тебя за помощь. Прости, если не вовремя, - ответила женщина. Она прошла в гостеприимно распахнутую дверь и остановилась посреди просторной прихожей. - Не стоит благодарности, - буркнул мужчина. - В конце концов, все равно кто-то должен был победить, так почему бы не она? – проговорил мужчина. Плутарх закрыл дверь за незваной гостьей и жестом пригласил её пройти дальше. - Нет, я не надолго. Мне пора идти. Просто знай, я у тебя в долгу. Если бы не ты, мне бы не удалось убедить Койн в том, что победа внучки Сноу будет ей только на руку, - проговорила она. Женщина взглянула в озабоченное лицо министра и занервничала. – Что-то не так? Это как-то связано с Кэролайн? - Все нормально. Кэролайн, как ты знаешь, в больнице, приходит в себя. А остальное тебя не касается, - ответил Хевенсби. Он не горел желанием распространяться о происходящем, тем более в ближайшие дни все итак станет известно. Но лучше, если все узнают одновременно и от самой Койн. Не хватало еще слухи распускать. - Я тогда пойду, не буду тебе мешать, - проговорила гостья. Она подошла к двери и, открыв её, выскользнула наружу. – Еще раз спасибо, - бросила она уже из коридора. Плутарх коротко кивнул. Как только дверь за женщиной закрылась, он отошел к окну и задумался. И как его угораздило вмешаться в эту кашу? Нужно быть осторожнее. Хорошо хоть никому и в голову не придет, что в Игры немного вмешались распорядители. Впрочем, так было всегда. Однако на этот раз у распорядителей была определенная цель, которой они в конечном итоге, добились.