Покой нам только снится

- Нет… нет… не надо, отпустите! Не подходите ко мне! Это не я! Я не хотела! – кричала Китнисс. Она металась в постели, сминая и без того скомканные простыни. По лицу девушки растекались дорожки слез. Она дрожала всем телом, но не от холода, а от леденящего душу ужаса. - Китнисс… проснись, Китнисс! – закричал Пит, тормоша любимую. Он забрался на кровать и, прижав едва раскрывшую веки девушку к себе, стал укачивать её как ребенка. – Тише… тише. Это всего лишь плохой сон, - бормотал он, поглаживая Китнисс по спине. Питу не спалось, и он вышел все лишь на пару минут, чтобы выпить воды и подышать прохладным воздухом у открытого окна в коридоре. Парень и подумать не мог, что в такой короткий промежуток времени Сойке может снова присниться кошмар. - Прости. Я опять тебя разбудила, - прошептала Эвердин, окончательно проснувшись. Она вытерла остатки слез ладонью и опустила голову, боясь встретиться с встревоженным и нежным взглядом голубых глаз. Девушка все еще мелко дрожала. Страх, навеянный очередным кошмаром, не хотел отпускать. - Я не спал. Выходил подышать, - ответил Пит. Видя, что Китнисс лучше, он переместился ближе к центру кровати и, усевшись поудобнее, притянул девушку к себе. Сойка без колебаний прижалась к груди парня, вдыхая знакомый аромат корицы, всегда напоминавший ей о любимом. - Мне страшно, Пит, - проговорила Китнисс после долгой паузы. Все время, с момента оглашения замысла Койн относительно возвращения Голодных Игр и до настоящего момента, Китнисс ни словом не обмолвилась с Питом о своих чувствах. Она вела себя так, словно ничего особенного не произошло, и ничем не выказывала свое волнение на людях. Однако Пит точно знал, как тяжело Сойке было смириться с решением нового президента. Парень догадывался, что Эвердин будет винить себя в возобновлении Игр. Он, видя подавленное состояние Китнисс, не стал заводить разговора. Мелларк ждал более подходящего момента. Ждал, когда девушка сама захочет выговориться и поделиться своими переживаниями. - Не бойся, я рядом. Расскажи, что тебе приснилось? Опять арена? – мягко заговорил Мелларк. Каждый раз, как Китнисс снились кошмары, Пит чувствовал, как у него самого в груди будто что-то стягивало. Он не мог видеть, как мучается дорогой ему человек. Так и сейчас, он успокаивал девушку, а сам старательно подавлял неприятные чувства, бушующие в душе. - Нет, не арена. На этот раз все было хуже. На этот раз убийцей была я, - проговорила Сойка, заглянув в лицо любимого. Заметив, что Пит хочет возразить, она поднесла палец к его губам, прося помолчать. - Я стояла посреди площади, а ко мне со всех сторон тянулись дети. Все они были разодеты по последней столичной моде в невообразимые разноцветные костюмы. На них были навешаны гирлянды украшений и намазаны килограммы косметики. Я ни на секунду не сомневалась в том, что это были капитолийцы. Среди всех этих детей были и наши погибшие в прошедших Играх трибуты, - девушка все рассказывала, чувствуя, как с каждым новым словом её тело охватывает нервная дрожь. - Китнисс, не надо… - прошептал Пит. Он видел, как тяжело было Сойке вспоминать свой жуткий сон, и хотел остановить её, но девушке нужно было выговориться и она продолжила. - Пит, это было так ужасно! Они приближались ко мне со всех сторон. С каждым шагом, как они становились ближе ко мне, они менялись. Их шикарная одежда превращалась в лохмотья, на телах проступали синяки и ссадины, из возникающих порезов струилась кровь. А вместо беззаботных глуповатых улыбок на их лицах занимал дикий жестокий оскал. Они на все лады выкрикивали мое имя и шипели о том, что это я их всех убила. А я стояла не в силах пошевелиться и повторяла, что не виновата, - закончила Китнисс. Рассказывая Питу свой сон, Китнисс, словно заново переживала весь тот ужас, что ей довелось испытать. Она чувствовала, как внутри расходится холод. Он словно шел из сердца, добираясь до самых кончиков пальцев, охватывая все тело, подчиняя его безотчетному страху. - Ты же понимаешь - это лишь сон, - бормотал Мелларк, поглаживая девушку по спине. Воображение парня, разбуженное рассказом Китнисс, живо нарисовало картину её сна. Пит ощутил безотчетный страх, представив, как ужас охватил девушку. – Этого всего нет, и не может быть на самом деле. Ты, как и все мы, была взволнована и потрясена сегодняшним заявлением Койн. Вот тебе и приснилось все это, - проговорил парень. Голос его был тихий и уверенный. Он пытался успокоить девушку и ласково поглаживал её по темным спутанным волосам. - Пит… я верила им, - с ужасом в голосе проговорила Сойка. – Даже не так, я знала, что они правы. Это я их всех убила. Чужими руками, но это сделала я, - пробормотала Китнисс, опустив голову. - Нет. Ты не права. Это не ты! – горячо возразил Пит. Парень чувствовал поднимающееся в груди негодование и несогласие. Он никогда бы по собственной воле не поверил в то, что его Китнисс может причинить кому-то боль. Да, под действием охмора, он верил в то, что Эвердин приносит всем только несчастья, что Сойка Пересмешница – символ революции хочет всех погубить. Но то был не он… не настоящий он. Теперь же, Мелларк никому и никогда не позволит обвинять любимую в том, в чем она не виновна. Даже ей самой. - Если бы я не поддержала идею проведения последних Игр, Койн бы не за что было ухватиться, - прошептала девушка. Она чувствовала бессильный гнев, затмевающий разум. Китнисс знала, что ничего нельзя изменить и от этого чувствовала себя еще отвратительнее. - Перестань себя винить. Правительство в любом случае нашло бы способ вернуть Игры. Это ведь самый простой способ управлять государством, - проговорил Пит. Он привел самый верный и убедительный довод. Если раньше парень наивно полагал, что все в их жестоком мире можно изменить, то сейчас стал более трезво оценивать ситуацию. Китнисс понимала, что Пит был прав, но не спешила отказываться от своих мыслей. Однако и говорить о проблемах ей больше не хотелось. Девушке было так уютно и спокойно в объятиях любимого, что она вскоре почувствовала сонливость и задремала, прижимаясь к крепкой груди парня. Пит долго размышлял о том, что будет дальше. Грядущий день обещал быть важным и тяжелым. На завтра была запланирована коронация победительницы. Внучка Сноу поправилась, и её перевели из медблока в её старую комнату в отсеке менторов. Кроме того, в самом начале торжественного мероприятия Койн планировала выступить с речью и «сообщить народу Панема нечто очень важное». Мелларк, да и остальные победители знали, что это за важное сообщение. Однако остальные жители страны, и Капитолия в частности, не подозревали, насколько серьезные изменения грядут в жизни всего Панема. Парень долго думал над тем, как воспримут новость капитолийцы и как к ней отнесутся жители дистриктов. Больше всего он боялся узнать, что жители дистриктов, которые так рьяно поддерживали идею освобождения от гнета Сноу и от кровавых Игр, будут удовлетворены нововведением. Пит не хотел даже думать о том, что те, кто столько лет подвергались жестокости и презрению со стороны столицы, те, кто знает, что такое быть униженным и бесправным, поддержат идею мести. Кому-то это могло бы показаться справедливым, но не тем, кто на собственной шкуре испытал, что значит быть «победителем» в Голодных Играх. Кому, как ни победителю знать, что в этой мнимой «справедливости» нет ничего справедливого. Кому, как не Питу знать, что все это добром не кончится. Парень почувствовал, что Китнисс расслабилась и заснула. Стараясь не разбудить её, он осторожно лег, увлекая за собой девушку. Он улыбнулся, наблюдая за тем, как она поворочалась, укладываясь удобнее и затихла, согнувшись калачиком у него под боком. Пит натянул на себя и на Китнисс одеяло, и вскоре тоже заснул, обуреваемый тяжелыми мыслями. *** Пробуждение далось Китнисс с трудом. Беспокойный сон и тягостные размышления дали о себе знать и Сойка с утра чувствовала себя разбитой и уставшей. Вдобавок, сильная головная боль, словно обручем сдавливала мозг. И без того хмурое настроение девушки ухудшило напоминание о том, что сегодня ей придется собственноручно короновать победительницу прошедших Игр. Вот уж какой чести не желала удостоиться Сойка. Однако спорить с Койн было бесполезно. Президент решила, что зрелище будет того стоить и другим оставалось только подчиниться. Мисс Эвердин, всем своим видом демонстрируя недовольство, поднялась с кровати и прошла в душ, сопровождаемая сочувствующим взглядом Пита. Парень желал подбодрить Китнисс, но это у него выходило плохо. Вряд ли было что-то, что могло хоть немного ободрить девушку. Разве что ей бы позволили сейчас же уехать из ненавистной столицы раз и навсегда. Как бы она хотела оказаться сейчас в родном дистрикте, проснуться в своем доме и узнать, что все то, что произошло в последние несколько недель всего лишь сон… один из тех кошмаров, от которых её ежедневно спасали объятия любимого человека. Но, к сожалению, это был не сон. Пока Китнисс стояла под прохладными струями душа, сгоняя с себя остатки сонливости и пытаясь отвлечься от грустных мыслей, в дверь её комнаты постучали. Пит нехотя поднялся с кровати и открыл дверь. Как он и ожидал, команда подготовки уже явилась для исполнения своих обязанностей. Им было поручено привести Сойку в подобающий вид, подготовить её к торжественной части. Весело треща о предстоящем шоу и о банкете, который последует за торжественной частью, Флавий, Вения и Октавия ввалились в комнату Китнисс и намекнули Питу, что и ему пора отправляться к себе, чтобы успеть подготовиться к мероприятию. Убедившись, что спорить с капитолийцами бесполезно, парень покинул апартаменты Эвердин, так и не дождавшись выхода хозяйки из ванной. Он волновался о состоянии любимой и хотел еще раз попытаться убедить её не винить себя во всех бедах Панема. Однако понимал, что команда подготовки никуда не денется, пока не выполнит свои обязанности. А значит, о разговоре наедине можно было забыть, по крайней мере, на ближайшие пару часов. Единственной мыслью, успокаивающей Пита было то, что он, наверняка, увидится с Китнисс перед началом церемонии. Перед началом подготовки, Октавия почти насильно заставила Китнисс поесть предусмотрительно заказанную Флавием еду. Вения же, узнав, что Огненная девушка страдает от головной боли, убедила упрямую мисс Эвердин выпить таблетку, от которой та действительно забыла о боли буквально через минут пятнадцать. Подготовка Китнисс заняла почти четыре часа. Несмотря на смену власти, любовь капитолийцев к невообразимым нарядам и странным образам никуда не делась. Было решено, что символ свершившейся революции – Огненная девушка должна являть собой великолепие, понятное для каждого жителя Панема, в том числе и для столичных модников. Однако и переусердствовать никто не хотел. Все же, после революции Сойка стала восприниматься людьми совсем иначе. Да и огонь борьбы давно погас. Пора было показать, что и пламя, выполнив свое предназначение, затихает, превращаясь в живой тлеющий уголек. Китнисс постаралась отрешиться от своих мыслей. Слушая вполуха бестолковую болтовню Вении, Флавия и Октавии, она будто погружалась в некое подобие транса. Писклявые голоски капитолийцев сливались в монотонный гул. Фразы тонули в беспрестанном хихиканье, доносившемся по очереди с трех сторон. Сойка абсолютно не реагировала на редкие вопросы и замечания, адресованные ей, и вскоре команда подготовки стала переговариваться только между собой. Когда старательные капитолийцы закончили со своей миссией, они оставили Китнисс в комнате и отправились к Питу, чтобы проверить, как у него обстоят дела и помочь завершить его образ. Лишь только за неугомонной троицей закрылась дверь, Китнисс облегченно вздохнула. Не то, чтобы она питала ненависть или отвращение к своей команде подготовки, просто их приподнятое настроение совсем не вязалось с её печальными мыслями. Вся троица была так довольна новой работой и радовалась предстоящему торжеству... Они с таким воодушевлением обсуждали последнюю сплетню о том, что на торжественном вечере новый президент объявит о чем-то особенном, что Эвердин становилось не по себе. Она-то, в отличие от них, знала, что это будет за заявление, и с опаской ждала этого момента, не представляя реакции капитолийцев и жителей дистриктов. Настенные часы пробили три часа дня. Китнисс нехотя подошла к открытому шкафу, на одну из вешалок которого Октавия повесила белоснежный чехол с нарядом для Огненной девушки. Мисс Эвердин, не вынимая вешалки, расстегнула с двух сторон молнию чехла и сбросила белую ткань на дно шифоньера. На вешалке теперь висел наряд, который девушке предстояло надеть на торжественный вечер. Облачившись в подготовленный наряд, Сойка подошла к зеркалу и оглядела себя. Темно-синее платье-бюстье, облегающее фигуру ровно до бедер и свободно расходящееся от них вниз, выгодно подчеркивало идеальную фигуру девушки. Мягкая ткань ласкала кожу, а благородный синий идеально гармонировал с цветом кожи и волос Китнисс. Прическа и макияж были прекрасны и также идеально дополняли образ. Однако Китнисс с какой-то долей радости и гордости отметила, что как бы ни старались столичные стилисты, Цинну им никогда не переплюнуть. Да что там переплюнуть, никто из них даже близко не достигнет того уровня мастерства и таланта, каким обладал Цинна. Девушка провела ладонью по подолу платья и прикоснулась к тонкому сверкающему ожерелью, украшавшему её шею. Вот и все, что осталось от Сойки Пересмешницы… ничего. Больше ничего в её образе не напоминало о той искре, из которой разгорелось пламя, поглотившее многих дорогих ей людей. Стук в дверь заставил Китнисс отвлечься. Не успела она ответить, как в комнату ворвалась её куратор – Хрусталина. Она была наряжена, как самая настоящая кукла: безвкусно, бестолково и бесцветно, даже не смотря на обилие цветов в её наряде. Таким было все в этом городе: яркое, но бесцветное. В разноцветном Капитолии не было цвета, в том его проявлении, которое воспринимает не глаз, а душа. В столице не было красоты, как бы люди ни старались её достичь. В душе они все были либо уродливы, либо пусты. И еще не известно, что из этого хуже. - Мисс Эвердин, как хорошо, что вы готовы! Нам пора! - пропищала капитолийка. – Вы великолепны, - добавила она, оглядев Китнисс. Сопровождающая с нескрываемыми восторгом и долей зависти смотрела на Сойку. Девушка поморщилась от писклявого голоска куратора, от радости поднявшегося на пару октав. А радостная улыбка, натянутая на восторженное лицо женщины заставила Китнисс и вовсе отвести взгляд. Мисс Эвердин начинало раздражать всеобщее веселье, царившее в эти дни в столице. - Да, я готова. Благодарю, - отозвалась Сойка. Девушка старалась оставаться вежливой, хотя Хрустилина её невероятно раздражала. - В таком случае, пройдемте, - прощебетала сопровождающая. Она вышла из комнаты Китнисс и направилась к лифту. - А где остальные? – поинтересовалась Китнисс. Из всех, находящихся в Тренировочном Центре, её больше интересовал Пит. Она хотела увидеться с ним перед началом церемонии, а еще лучше, поговорить с ним. Ей сейчас как никогда нужна была поддержка любимого человека. - Они также отправятся на церемонию со своими кураторами в предоставленных комфортабельных автомобилях, - сообщила капитолийка, беззаботно улыбаясь. Женщина нажала на кнопку вызова лифта и обернулась к собеседнице. - То есть, мы поедем одни? – уточнила Сойка. Она подумала, что кроме Пита, хотела бы поговорить и с Хеймитчем. На собрании они повздорили, но девушка была уверена, что ментор не держит на нее зла. Они всегда понимали друг друга, и сейчас его совет или просто поддержка были бы как нельзя кстати. - Конечно же. Зачем победителям, таким важным людям, тесниться и испытывать неудобства? – проговорила Хрусталина. Она изобразила на вечно счастливом лице некое подобие удивления и, усмехнувшись странностям своей известной «коллеги», шагнула в гостеприимно распахнувший двери лифт. Китнисс последовала за капитолийкой. Она не стала больше задавать вопросов, догадываясь, что не сможет почерпнуть из этой беседы никакой полезной для себя информации. Всю дорогу до Президентского Дворца, где и должна была состояться церемония награждения победителя Голодных Игр, Китнисс провела уставившись в окно. Она слышала, как Хрусталина без умолку трещала о том, как много средств было затрачено на украшение залов, какие именитые повара и кондитеры удостоились чести готовить на президентской кухне блюда для банкета. До её ушей то и дело доносились восхищенные возгласы сопровождающей по поводу оформления улиц и зданий. Сама же Китнисс бездумно смотрела сквозь окно автомобиля на пестрящие всеми цветами радуги улицы. Флаги, билборды, светящиеся табло, разодетые капитолийцы, цветные авто… все это сливалось в одну сплошную цветастую массу. Полное отсутствие стиля и красоты. Безвкусица… Китнисс прикрыла глаза, спасаясь от пестрой ряби. Уходя из комнаты Сойки, Пит никак не ожидал, что не сможет её увидеть аж до самого приезда в Президентский Дворец. Уже закончив приготовления, он собирался пойти к ней, но его остановила на выходе из отсека куратор. Несмотря на возражения мистера Мелларка, она настояла на уходе из Центра. Упрямая столичная дамочка на миг смягчилась, когда парень сообщил, что должен перед столь важным событием повидать любимую девушку и подбодрить, чтобы она не волновалась. Сопровождающая даже готова была дать ему пару минут. Все же, капитолийцы до сих пор умилялись при воспоминании о трогательной любви "голубков из Дистрикта Двенадцать». Однако она вспомнила, что по дороге в отсек Пита видела Китнисс с Хрусталиной, уходящими из Тренировочного Центра. Услышав новость, Пит нахмурился. Ему отчего-то было не по себе. Однако ничего другого не оставалось, как отправиться на церемонию в Президентский Дворец. У Хеймитча подготовка не заняла много времени. Он не старался выглядеть особенно торжественно, хотя и был ментором победительницы. Стилисты немало намучились, заставляя мужчину надеть подготовленный наряд. Эбернети же, лежа на кровати, лишь посмеивался над их тщетными попытками убедить его в необходимости выглядеть «подобающе». Когда капитолийцы сдались и ушли, ментор не спеша сполз с кровати, принял душ и натянул на себя подготовленный костюм, хотя и не весь. Хеймитч решил, что большой галстук-бабочка бешеного цвета фуксии – лишняя деталь в его образе и выбросил её подальше. Даже не потрудившись взглянуть на себя в зеркало, наставник Кэролайн Сноу вышел из своей комнаты. Он направился прямиком в гостиную, полагая, что именно там и найдет Эффи. Мужчину удивляло, что куратор до сих пор не поторопила его с приготовлениями. К великому удивлению Эбернети, в гостиной мисс Тринкет не оказалось. Ментор, обрадовавшись нескольким лишним минутам спокойствия, налил себе виски и выпил одним большим глотком. Он уже собирался налить еще порцию, но услышал звонкий цокот каблуков, доносящийся из коридора, и вышел из гостиной. Завидев мужчину, капитолийка в первый момент отчего-то смутилась. Подойдя ближе, она слабо улыбнулась, но тут же, уловив запах спиртного, нахмурилась. - Опять ты пил, - проговорила куратор. В голосе её не было привычных истеричных ноток. Ей словно было все равно. - А ты опять нарядилась как… кукла, - ответил Хеймитч. Он не собирался язвить Эффи, но её вид не позволял ментору остаться спокойным. На фиолетовое платье, едва прикрывающем колени, в районе талии красовался огромный оранжевый цветок, собранный из кучи рюшек. На голове возвышался необъятный парик цвета аквамарин. Сквозь слой косметики невозможно было даже миллиметр настоящей кожи рассмотреть. Дикий, «кричащий» макияж уродовал симпатичное личико сопровождающей. Все это и раньше раздражало Эбернети. Однако отчего-то именно сегодня капитолийский наряд женщины как никогда прежде бесил ментора. Быть может все дело было в том, как Эффи сама воспринимала себя и свой образ. Раньше куратор гордо и смело «несла» себя в обществе, считая, что она неотразима. Сегодня же, мисс Тринкет была не столь уверенна в себе. Ей понадобилось довольно много времени, чтобы добиться того, чтобы подобрать платье, которое более или менее идеально село по фигуре, а макияж лежал ровнее, чем на неподвижной мраморной статуе. И все же, капитолийка чувствовала себя не в своей тарелке. Она впервые всерьез восприняла замечание Эбернети. В отличие от тех сотен подколов ментора, на которые столичная дива отвечала едкими замечаниями или злобным взглядом, на сей раз, она лишь предприняла неумелую попытку язвительно усмехнуться. Эффи отвернулась от мужчины и не говоря ни слова, засеменила на высоченных каблуках к выходу из отсека. Проходя мимо зеркала, украшавшего целую стену у выхода, сопровождающая окинула себя беглым взглядом. Она не хотела показывать ментору, что его комментарий относительно её внешности возымел должное действие, поэтому не остановилась, чтоб поправить неровно лежащий локон парика, решив сделать это позже. От Хеймитча не укрылся замедлившийся перед зеркалом шаг капитолийки, но на сей раз он отчего-то решил промолчать. Отсутствие привычной реакции куратора доводило мужчину до исступления. Спокойное и даже покорное принятие женщиной простых истин, которые столько лет ускользали от понимания этой взбалмошной дамочки, одновременно и удивляло, и пугало, и раздражало ментора. Эбернети решил, что правильнее будет выбросить из головы эти глупости и сосредоточиться на предстоящем мероприятии. В кой то веки, ментор счел столичную пирушку достойной своего внимания. Хотя, в данной ситуации, он готов был думать о чем угодно, лишь бы не вспоминать о «торжественном заявлении» президента Койн. *** До Президентского Дворца победители добрались практически одновременно. Минуя толпы поклонников, приглашенных, гостей, чиновников и простых зевак, разодетых как на карнавал, охрана Койн провела прибывших менторов внутрь огромного зала. - Прекрасно выглядишь, - прошептал Пит, на ходу приблизившись к Китнисс и взяв ее за руку. Парень был взволнован и обеспокоен подавленным настроением Сойки, которое девушка умело маскировала за фальшивой улыбкой. Однако он не мог не заметить, что любимая была, как обычно прекрасна. Для него она всегда будет такой. Что бы не случилось. Он всегда будет на её стороне. - Спасибо, - немного смутившись, проговорила девушка. Она почувствовала, как по телу прокатилась приятная волна тепла и спокойствия, в тот момент, когда Пит взял её за руку и заговорил спокойным и уверенным тоном. Помещение только начинало заполняться почетными гостями, занимающими передние ряды. Представителей Дистрикта Двенадцать провели к первому ряду, указав подготовленные для них места. Кураторы по обыкновению сидели на несколько рядов дальше. Устроившись в мягких креслах, Китнисс, Пит и Хеймитч поприветствовали уже сидящих на своих местах Энорабию и Бити. Получив от коллег ответное приветствие, мужчины сдержанно улыбнулись, а мисс Эвердин коротко кивнула. - Хеймитч, - тихо позвала Китнисс через некоторое время. Между ней и её бывшим наставником сидел Пит, но тем не менее, девушка решила заговорить с ним именно сейчас. С того самого момента, как Сойка увидела своего бывшего наставника у входа в зал, она хотела извиниться перед ним за то, что произошло на собрании, но все не решалась. И вот, когда огромное помещение уже почти заполнилось людьми, она, наконец, убедила себя в том, что это необходимо. - Что, солнышко? – отозвался ментор. В его голосе не было злости или недовольства. По крайней мере, по отношению к своей бывшей подопечной. Китнисс в этом и не сомневалась. Однако она чувствовала, что должна что-то сказать, признать, что была не права. Точнее, рассказать об этом ментору, ведь для себя она уже все выяснила. - Хеймитч, я хотела… - Мистер Эбернети, пройдемте. Вам нужно быть рядом с вашей победительницей, - сообщил невесть откуда взявшийся капитолиец в изумрудно-зеленом фраке. - Зачем? Решено ведь было поменять порядок выхода команды? – поинтересовался мужчина. Он посмотрел на столичного фраера с некоторым недоумением, но все же поднялся со своего кресла. Хеймитч обернулся назад и заметил такой же недоумевающий взгляд Эффи. Сопровождающая стояла в проходе на несколько рядов выше и растерянно оглядывалась на передние ряды, словно ища кого-то. Рядом с сопровождающей стояла высокая капитолийская барышня и, очевидно, объясняла ей то же самое, что и ментору парнишка в зеленом. Встретившись с взглядом куратора, Эбернети сам не зная для чего, едва заметно кивнул. Китнисс смотрела на своего бывшего наставника, с любопытством и тревогой вслушиваясь в каждое слово, произнесенное капитолийцем во фраке. Она почувствовала, как сердце забилось быстрее, когда Хеймитч шагнул за провожатым. Девушка вдруг вскочила со своего места и бросилась за ментором. - Хеймитч, постой! Мне надо сказать… - выкрикнула она. Сойка замолкла, заметив на себе удивленные взгляды Бити, Джоанны, Пита и нескольких столичных репортеров. Она смутилась и отступила на шаг назад. - Поторопитесь, церемония начинается, - вмешался капитолиец. Он остановился, дожидаясь, пока наставник победительницы пойдет за ним. - Давай потом поговорим, солнышко? – предложил Хеймитч, обернувшись. Он ободряюще улыбнулся. Ментор понимал, как тяжело сейчас было Китнисс. Он, как никто другой знал, что значит быть победителем, врагом Сноу, человеком, идущим против системы. И, хотя, он не ощутил на собственной шкуре, что значит быть символом революции, страдать от того, что ты – мишень для каждого «честного» жителя столицы, он догадывался, как нелегко было Сойке все это пережить. Её волнение и страх казались Эбернети естественными и понятными. – Не переживай, будь собой, - посоветовал он. Мужчина ушел вслед за провожатым, а Китнисс, проводив ментора взглядом, разочаровано вздохнула и опустилась в кресло. Пит, все это время не сводивший взгляда с любимой, накрыл её ладонь своей и, привлекая внимание девушки, обеспокоенно проговорил: - Китнисс, все нормально? Что-то случилось? Парня удивляло то, что Китнисс так расстроилась из-за несостоявшегося разговора с ментором. - Мне нужно было извиниться перед Хеймитчем, - ответила Сойка. Во взгляде её серых глаз, обращенных к любимому, плескались отчаяние и страх. – Я не успела, - выдохнула Китнисс. В голосе девушки была такая невообразимая обреченность, что Питу стало не по себе. - Не переживай, после церемонии извинишься, - проговорил парень, стараясь успокоить взволнованную Сойку. Он и сам начинал тревожиться. Вот только переживал он больше за состояние Китнисс. Девушка вела себя странно и это его пугало. - Не успела, - шепотом повторила она. Она подвинулась ближе, насколько позволяли подлокотники кресел, и положила голову на плечо Пита. От слов Китнисс и от её тона по спине Мелларка пробежал холодок. Он приобнял девушку за плечи, прижимая к себе, и собирался возразить, когда заиграл гимн Панема. На сцену вышла президент Койн. Китнисс подняла голову и сжала руку Пита так, что он почувствовал, как напряжены её мышцы. Парень положил вторую ладонь на руку девушки и слегка пожал её, показывая тем самым, что он рядом. - Приветствую Вас, сограждане! – провозгласила с кафедры президент. Она улыбнулась натянуто, официально, как и подобает в подобных случаях. – Прежде чем мы начнем церемонию награждения победительницы этого года, я хочу объявить о некоторых изменениях в решении относительно проведения последних Голодных Игр. Как вы знаете, изначально предполагалось, что эти Игры станут последними. Что с последним коронованным победителем от Капитолия, Игры навсегда уйдут в историю. Большинство считало это решение правильным. Однако, взвесив все «за» и «против», правительство во главе со мной, приняло иное решение. Люди всего Панема долго жили под лозунгами лжи и лицемерия, внушаемыми бывшим правительством. Пришло время платить по счетам. Революция стала спасением от тех ужасов и несправедливостей, что творились в стране, но и она принесла много горя и капитолийцам и жителям дистриктов. Мы забыли, что любое кровопролитие не доводит до добра, что кровь никогда не проливается даром. Революция – это всегда кровь, жертвы, боль. Но это всегда надежда на что-то большее, светлое, важное. Мы считаем, что для поддержания мира и порядка в стране, никто не должен забывать о том, какие ужасы приносит в жизнь страны война, какой бы она не была. Каждый житель нашей огромной страны должен помнить, что война – это всегда смерть. Это игра с самым ужасным исходом. Идеального мира не бывает. Особенно идеального мира, построенного на крови. Дабы каждый помнил об этом, именем Панема, я постановляю, учредить Ежегодные Капитолийские Голодные Игры! – четко, торжественно, гордо возвестила Койн. По залу прокатился ропот. Кто-то сдавленно ахнул, отовсюду послышались сдавленные вскрики и вздохи. Откуда-то из дальних рядов донеслись крики о помощи. Кто-то упал в обморок. Китнисс вздрогнула. Пит обреченно вздохнул. Он до последнего надеялся на какое-то чудо и, только услышав последнюю фразу президента, понял, что ни о каком чуде не может быть и речи. Где-то совсем рядом кто-то одобрительно захлопал в ладоши. Мисс Эвердин поежилась, сдерживая рвущееся негодование. Сойка неотрывно наблюдала за Койн. Она, кажется, даже заметила довольную улыбку, появившуюся на лице главы государства в тот момент, когда капитолийцы, до отказа заполнившие зал, отреагировали на новость. Альма Койн была явно довольна произведенным эффектом. Также как и на собрании победителей, она откровенно наслаждалась ужасом, непониманием и удивлением, охватившим людей. - Итак, а теперь, приступим к торжественному награждению победительницы, - заявила президент. Огласив выход победительницы, Альма Койн отошла от кафедры, уступая сцену ведущему. Пройдя к самому краю сцены, президент взошла оттуда по подготовленной лестнице в лоджию. Уже восседая на широком кресле, со спинкой, украшенной искусной резьбой, президент с особым удовольствием оглядела сидящих в зале капитолийцев. Жители столицы постепенно приходили в себя. Кто-то тихо перешептывался между собой, кто-то обмахивал мертвенно бледное лицо веером, кто-то пытался сосредоточиться на том, что происходило на сцене. Казалось, вот именно сейчас эти размалеванные куклы ведут себя так, как и подобает нормальным людям. Одни были напуганы, встревожены, удивлены, другие обрадованы или раздражены. Но они выражали свои неподдельные чувства. Койн видела в их поведении то, что хотела: осознание происходящего. Однако и это не продлилось долго. Как только заиграли первые аккорды задорной мелодии, под которую на сцену поднялся Цезарь Фликерман, взгляды всех присутствующих тут же устремились на него. Нет, переделать этих людей было просто невозможно. Президент в очередной раз убедилась, что приняла верное решение. Эту толпу глупых марионеток нужно было контролировать, иначе беды не миновать. - Без лишних промедлений, прошу поприветствовать победительницу Первых Капитолийских Голодных Игр – Кэролайн Сноу! – заявил ведущий. Цезарь улыбался, но было видно, что и он взволнован и озадачен услышанным. Будучи человеком публичным, он не мог позволить себе открытое проявление эмоций и тщательно скрывал их. К счастью, получалось это у него великолепно, и уже через несколько минут он полностью вошел в образ и погрузился в свой привычный мир. Поднимаясь на сцену под оглушительные аплодисменты и нетерпеливые свисты, Кэролайн чувствовала, как колотится сердце где-то в районе горла, как тяжело вздымается грудь при каждом новом вдохе, как дрожат кончики пальцев, а ватные ноги отказываются передвигаться. Сноу не без удивления отметила, что даже на арене не чувствовала себя такой испуганной и напряженной. Перед выходом на сцену, стараясь успокоиться, она даже обратилась за советом к своему ментору, который все время торжественной речи президента был за «кулисами» рядом с победительницей. Как и ожидала внучка бывшего президента, Хеймитч лишь ехидно улыбнулся и небрежно бросил: - Веди себя естественно. Взволнованная Эффи Тринкет, стоявшая неподалеку, добавила: - И не забывай улыбаться. Ах да, улыбка. Победительница натянула на лицо самую ослепительную улыбку какую могла, и подошла к центру сцены, где её уже поджидал Цезарь. - Ну, здравствуй, Кэролайн, великолепно выглядишь! – в своей обычной манере начал Цезарь. - Благодарю, - отозвалась девушка, смущенно улыбнувшись. Она на самом деле выглядела прекрасно. Стилисты постарались на славу. Пышное платье с корсетом прекрасно подчеркивало фигуру девушки, а персиковый цвет нежной струящейся ткани, создавая выгодный контраст с чуть загорелой кожей девушки, помогал скрыть излишнюю худобу. Прическа из крупных локонов, скрепленных на затылке едва заметной заколкой, легкий естественный макияж, с акцентом на глазах подчеркивали образ девушки. Именно так и представляется большинству людей невинная красавица, не убившая на арене ни одного трибута, но сумевшая при этом выжить и победить. - Нам предстоит долгий вечер, может, присядем? – предложил ведущий. На лице мужчины все также светилась широкая улыбка, пока он протягивал руку, чтобы проводить даму до кресла, установленного специально для победительницы. - Да, благодарю, - проговорила внучка Сноу. Девушка присела в кресло и, поправив подол платья, приготовилась к следующей части церемонии. Фильм об Играх. Сколько раз внучка президента смотрела подобные фильмы по телевизору. Она с особым упоением пересматривала некоторые особенно понравившиеся моменты. Больше всего Кэролайн любила Семьдесят Четвертые Игры с их невероятным сюжетом. До того момента, пока Сойка не убила её дедушку. Теперь она уже не испытывала восхищения и умиления, глядя на милующихся «голубков». Сейчас, глядя на Огненную девушку, бывшую некогда её кумиром, Кэролайн испытывала лишь ненависть. Жгучую, страшную ненависть. Сноу с трудом сдерживала злость, рвущуюся наружу, когда Китнисс оказывалась неподалеку на каких-нибудь мероприятиях. Узнав о том, кто её будет короновать, девушка чуть было не взвыла от гнева, а потом справедливо решила, что ей все равно, кто водрузит бесполезный обруч на её голову. Все равно, все они… каждый из тех, кто называет себя освободителем… каждый виновен в смерти её деда. - Перед тем, как мы начнем просмотр самого зрелищного кино уходящего сезона, давайте поприветствуем тех, кто помог нашей прекрасной Кэролайн добиться победы, - предложил Цезарь. Зал одобрительно загудел. Откуда-то из дальних рядов послышался громкий свист, заглушаемый шквалом аплодисментов. Под громкие аплодисменты и радостное улюлюканье капитолийцев на сцену вышла вся команда, работавшая со Сноу: Хеймитч, Эффи, а также её команда подготовки во главе со стилистом. Ни Пит, ни Китнисс уже даже не оборачивались, чтобы посмотреть на лицо очередного капитолийца, который так рьяно радуется происходящему на сцене. Сойка ощущала в груди какую-то гложущую пустоту. Как будто все, что было сделано для революции, оказалось бессмысленным. Все жертвы, смерти, лишения, все это было просто так. Без смысла, без результата. Ни к чему. На глаза девушки навернулись слезы, когда она вспомнила Прим, Финика, Цинну, Боггса, Вайрес, Поллукса, подумала обо всех тех, кто пал жертвой революции. Ужасно больно было думать, что все это было напрасно. Китнисс почувствовала, как Пит сжал её руку, до этого свободно лежащую на его ладони. Она шумно сглотнула, стараясь избавиться от неприятного комка, застрявшего в горле и, повернувшись к Мелларку, попыталась улыбнуться. Вышло не то что плохо… не вышло вообще. Однако парень понимающе кивнул, заметив, как тут же опустились чуть приподнявшиеся уголки её губ. Как только заиграла какая-то торжественная, громкая мелодия, ознаменовавшая начало фильма, Китнисс и Пит, как по команде, повернулись к сцене. Оба старались не смотреть на экран, где творились невообразимые кошмары. Взгляды их блуждали по лицам тех, кто сидел на сцене. Только сейчас Китнисс заметила, что изменилось расположение команды победителя. На этот раз все, кто имел отношение к подготовке внучки Сноу, в том числе и ментор с куратором, находились на значительном отдалении от своей подопечной. Она видела, как их проводили на одну из двух лоджий, украшавших дальний левый край сцены. Оттуда четко был виден экран, но Сойка с некоторым удивлением заметила, что не только Хеймитч, но и Эффи стараются не смотреть фильм. На экране появились первые кадры, и Кэролайн погрузилась в просмотр фильма. Поначалу девушке было непривычно смотреть подобное видео со своим участием, но Сноу решила, что это просто волнение. Однако, чем дальше, тем становилось хуже. Каждая смерть, образ каждого погибшего трибута словно отпечатывались в памяти победительницы. Она пыталась представить тех, с кем провела две недели в Тренировочном Центре живыми и не могла. Перед глазами вставали только что увиденные на экране кровавые картины. Девушка вдруг испугалась, что никогда больше не сможет вспомнить их такими, какими знала до этой бойни. Девушка чувствовала, как с каждой минутой фильма, из её души будто что-то исчезает, оставляя за собой пустоту. Вот и последняя сцена, которую помнила Сноу еще с арены. Бой Мираса и Браяна. Кровь и мертвые лица парней. Девушка вскрикнула и закрыла лицо руками, когда камера приблизилась к её собственному телу, во всей красе показывая кровоточащую рану, оставленную ножом Мираса. - Тише, Кэролайн, ты что? Это все в прошлом! Ты теперь победитель и тебе ничего больше не грозит, - заговорил Цезарь. Пытаясь успокоить девушку, он подсел ближе и взял её за руку. - Да, ты прав, Цезарь, - проговорила Кэролайн, глубоко вздохнув. – Все в порядке, - добавила она через пару минут. Девушка подняла голову и натянуто улыбнулась, показывая всем, что она уже пришла в себя. На экране мелькнул удаляющийся планолет. Следующим кадром было то, что происходило внутри планолета. Кэролайн неотрывно наблюдала, как над её бесчувственным телом склонились сразу несколько людей в белых халатах. Врачи точными, выверенными движениями производили какие-то непонятные манипуляции. Мастерски орудуя различными приборами, трубками, шприцами, они сразу же приступили к реабилитации пациентки. Едва тоненькие иглы оказались в венах, по прозрачным трубкам потекла какая-то жидкость. Рану тоже не оставляли без внимания. Всего несколько минут потребовалось докторам, чтобы обработать её и оценить степень поражения. Вскоре на поверхности раны уже красовалась временная белоснежная повязка, в центре которой едва проступало красное пятнышко крови. - Тебя это завораживает? – поинтересовался Цезарь Фликерман. Он с улыбкой наблюдал за Кэролайн, уставившейся на экран. - Прости? – переспросила Сноу. Девушка настолько погрузилась в атмосферу происходящего на экране, что не расслышала вопроса ведущего. - Ты так засмотрелась, интересно? – повторил мужчина. Он снова широко улыбнулся и изобразил искренний интерес. - Странно видеть себя со стороны в таком виде, - отозвалась победительница. Девушка повела худенькими плечиками, словно пытаясь избавиться от неприятного чувства, нахлынувшего на нее. Кэролайн было даже не странно, а жутко. Девушка испытала ужас, увидев себя со стороны, бледную, грязную, похудевшую, с запавшими глазами, опутанную кучей трубочек, окруженную не меньше чем десятком людей в белоснежных халатах. Казалось, будто это не её тело, а что-то неживое, ненастоящее лежало неподвижно на широкой черной кушетке в планолете. Совсем как в тех фильмах об Играх, которые так любила смотреть внучка бывшего президента. Только сейчас Кэролайн точно знала, что все это происходило и не с кем-то, а с ней. По телу девушки пробежали мурашки, а грудь сдавило неприятным спазмом. Сноу почувствовала, что дрожит, хотя в зале было даже чересчур жарко. - Ты, кажется, взволнована. Ну что ж, не будем тебя больше мучать, - участливо проговорил Фликерман. Он повернулся к залу и, сверкнув идеальной улыбкой, объявил: - А сейчас пришло время главного действа этого вечера! Давайте поприветствуем ту, которая благодаря своей смелости, отваге, честности и красоте из простой девушки из дальнего дистрикта превратилась во всеми любимую Огненную Китнисс! Символ революции, перемен и новой жизни! Символ нового времени – Сойка Пересмешница! Именно ей доверена почетная миссия – коронация победителя. Китнисс Эвердин! – воскликнул Цезарь. Мужчина устремил взгляд на поднявшуюся со своего места девушку. Китнисс, поднявшись с кресла, все еще не выпускала ладони Пита из своей руки. Сердце её колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди, воздуха не хватало, а тело будто окаменело. Сойка чувствовала, как страх сковывает её. Она отчего-то боялась отпустить руку Пита. Девушке казалось, что стоит ей только отойти всего на миллиметр или хоть на секунду выпустить ладонь любимого из своей руки, как он тут же исчезнет, растворится, пропадет. Она безумно боялась потерять его. - Китнисс, все хорошо? – поинтересовался Пит. В его голубых глазах светилось неподдельное беспокойство. - Все нормально, - отозвалась Китнисс, улыбнувшись. Она сама себя мысленно выругала за такие жуткие мысли. Этот вечный страх того, что Капитолий может в любой момент забрать её «мальчика с хлебом», кажется, никогда не покидал Сойку с момента самого первого возвращения в столицу. Однако сейчас он усилился в десятки и даже сотни раз. Девушка глубоко вздохнула, убеждая себя в том, что все эти ощущения лишь от того, что она слишком сильно разволновалась. Да и последние дни были очень нервными. Китнисс нехотя выпустила ладонь Пита из своей и шагнула к сцене. Пока мисс Эвердин проходила к сцене, Цезарь проводил Кэролайн к подготовленному для коронации «трону». Как только победительница устроилась на высоком стуле, приготовившись к тому, чтобы как полагается исполнить церемонию и принять корону, ведущий отошел в сторону. На сцене осталось всего три человека: Кэролайн, Китнисс и молодой парнишка-капитолиец, который, сверкая белоснежной улыбкой, поднес на красной атласной подушечке корону. Все действо происходило в глубине сцены, так что все присутствующие могли в полной мере и со всех углов рассмотреть предстоящую сцену. Зазвучала торжественная мелодия, зрители замерли в ожидании. Китнисс дрожащими руками взяла тонкую изящную корону и приблизилась к победительнице. Кэролайн, как и подобает, поднялась со своего «трона» и, встав ровно, приготовилась. Сойка стояла напротив победительницы, в глазах которой не могла прочесть ничего, кроме безразличия. Не понятно по какой причине, но Китнисс это удовлетворило. Она вдруг подумала, что гораздо хуже было бы видеть в глазах девушки, прошедшей через ад Игр, радость. Пусть это и внучка бывшего президента. Огненная девушка подняла корону повыше и приготовилась водрузить золотой обруч на голову победительницы, как в студии неожиданно погас свет. Кэролайн и Китнисс почти одновременно вздрогнули от неожиданности, но так и остались стоять на местах. Воцарилась кромешная темнота, в которой послышались испуганные вскрики зрителей и властный голос Койн, требующей немедленно восстановить освещение. Где-то за сценой что-то заскрежетало. Из коридора, начинающегося сразу за сценой, послышались звуки торопливых шагов. Из лоджии донесся испуганный женский вскрик и грозный голос Хеймитча: - Что за черт?! В зале поднялась паника. Сквозь всю эту вакханалию звуков, Китнисс различила взволнованный голос Пита, зовущего её по имени. Ответить она не успела. Девушка почувствовала резкую боль в области затылка и отключилась, погрузившись в тишину. От Автора: Прошу прощение за долгое отсутствие продолжения. Буду исправляться. Так как появилось чуть больше свободного времени, новые части будут выходить чаще и регулярнее. Спасибо большое тем, кто все еще читает и ждет продолжение этого фанфика!