We are

Безжизненная ледяная пустыня, промёрзлая земля, объятая языками ледяного сапфирового пламени, и угольно-чёрное небо. Демон, сидящий на горе обглоданных костей, скалит острые зубы и улыбается зло и пугающе, перекатывая в огромной ладони гладкий череп, покрытый кромкой инея, и вставляя нечеловечески длинные пальцы в пустые глазницы. На изогнутые рога цвета слоновой кости ложатся синие отблики очищающего огня. Ледяной воздух обжигает лёгкие, впиваясь в нутро кобальтовым иглами. Тела грешников и их внутренние органы трескаются от умерщвляющего холода, словно упавшие на пол хрустальные фигурки. Демон недовольно хмурит тонкие брови и задумчиво царапает длинными синими когтями по золотому кольцу в заострённом ухе. В его Великом Лотосовом аду давно не было грешниц, и это огорчало. — Приветствую тебя, повелитель Махападма-нараки. Синеволосый демон лениво развернулся на громогласное приветствие. За его спиной в кроваво-красном кимоно, объятый бардовыми языками пламени, стоял властитель третьего ада. Гость сделал пару шагов вперёд, и кости грешников затрещали под широкой босой ступней с острыми карминовыми когтями. — Приветствую тебя, повелитель Сангхата-нараки, — голос хозяина ледяного ада сочился ядом и насмешкой, ведь он никогда не признавал подобные обращения, считая их ненужным фарсом, но Великого Эмму, установившего такие порядки, мало волновало мнение демона. — Зачем пришёл? — Повелительница Санджива-нарака пропала. — Сацуки? — хозяин Великого Лотосового ада резко выпрямился. Ритуальные бусы, свисающие длинными змеями с его шеи, громко зазвенели. — Да, Аомине, Момои пропала, — демон Сангхата-нараки недовольно осклабился. Он не любил быть послом плохих вестей, в конце концов для этого существовали бесы низшего ранга, но понимал, что такое нельзя доверить другому существу. — Всмысле пропала? — Аомине недоверчиво прищурил сапфировые глаза. Сзади него, совсем рядом, раздался предсмертный крик оледеневшего грешника, но демон даже не обратил на это внимания. Смерть, перерождение, снова смерть. И так, пока человек не отбудет свой срок в холодном аду. — Она исчезла, бесы Санджива-нараки продолжают терзать виновных, но они вышли из-под контроля. Их пытки становятся всё более жестокими. Аомине горько усмехнулся. На первом горячем аду земля состоит из раскалённого железа, а грешников слуги Эмму атакуют железными копьями или льют на них по каплям расплавленный металл. Не будь он демоном восьмого холодного ада, куда засылали самых падших, не смог бы вообразить, как ещё можно ужесточить подобные пытки. — Кагами, как давно она исчезла? Красноволосый бес устало посмотрел на корчащихся в предсмертных конвульсиях людей, замёрзших и отчаявшихся, и ответил: — Я не знаю. Но… — Говори, — Аомине начинал злиться, рисунки на его теле засияли слабым лазурным светом. — Куроко повесился и должен был попасть на её ступень ада, но ни его, ни её я не нашёл. — Вот же хитрый дзинко. Как думаешь, что будет, когда Великий Эмму узнает? — Ты думаешь, он ещё не знает? — Кагами скептически изогнул раздвоенную на конце бровь и провёл длинным змеиным языком по потрескавшимся от холода губам. Аомине внимательно проследил за этим движением и хмыкнул. — Ну что, счастья им и детей побольше. — Лучше бы нам такого пожелал, — демон Сангхата-нараки недобро глянул на ледяного беса и с удовольствием похрустел занывшими запястьями, украшенными шёлковыми красными нитями. — Стань повелителем хотя бы пятого горячего ада, и я обещаю подумать, — Аомине многообещающе улыбается и притягивает красного беса за пояс кимоно. Под ногами хрустят и ломаются кости провинившихся, а вечно мёрзлую пустыню оглашают утробное рычание демонов и предсмертные мольбы грешников. Смерть, перерождение, снова смерть. И так, пока человек не отбудет свой срок в Великом Лотосовом аду.