Созвездие

Новый, 3 год по новому имперскому календарю Альфред Грильпарцер встретил в камере. Но какой тут праздник, когда над головой висит смертный приговор. ...Допросы проводил лично господин военный министр. Длинные, подробные, изматывающие, благо адмирал Меклингер подготовил и прислал все необходимые доказательства вины. Грильпарцер трясся при одном виде Оберштайна. Он пытался объяснить, что был верен кайзеру, что его участие в мятеже было лишь военной хитростью. Обвиняемый признался, что хотел ещё раньше перейти на сторону верных императору войск, но стремительный натиск Ураганного Волка помешал этому. Ваше превосходительство, я был верен, клянусь! Оберштайн аккуратно собрал листы протокола допроса. Как обычно, его лицо ничего не выражало, но негромкий голос был холоднее льда. - Всё зависит от того, что считать верностью. Если бы вы были верны, то не скрыли бы от генерал-губернатора необходимую информацию. Вы виновны в мятеже, гибели верных подданных его величества в битве при Рантемарио, в преступном сговоре с адмиралом Кнапфштайном и предательстве. - Но мятеж поднял адмирал Ройенталь! — Грильпарцер ещё пытался оправдаться, умом понимая всю беспомощность этих попыток. - Вы покрыли позором своё имя, честь имперского флота. Альфред Грильпарцер, вы совершили государственную измену и подлежите разжалованию и расстрелу. Грильпарцер осел на стуле. Нет, нет... не хочу! Пощадите! - До чего же жалкий червяк, — в голосе военного министра прорезалось презрение. И, пожалуй, отвращение. — Уведите его. Бывшего адмирала оттащили в камеру да так и бросили на пол, не церемонясь. Это было позавчера. А завтра его не станет.

***

Наутро за Альфредом Грильпарцером пришли. Казнь должна была совершиться во внутреннем дворе тюрьмы. Ноги отказывались служить, были как ватные. Поэтому осуждённого почти волокли. Стена. Связанные за спиной руки. Повязка на глаза. А неподалёку — лязг оружия, топот ног и голоса. Даже сквозь плотную повязку слышен яростный шёпот Биттенфельда: «Оберштайн, ну вы-то куда?!» Биттенфельд? Что он здесь делает? Время тянулось медленно, так медленно... Скорей бы! Нет больше сил. Наконец смутно знакомый голос зачитал приговор. - Готовьсь! Целься! Пли! Залп. Почему же он живой? Неужели все промахнулись? Пережитый страх и облегчение сыграли с Грильпарцером злую шутку. В штанах стало горячо и мокро. - Обмочился. Вот же трус, — в этот раз голос адмирала Биттенфельда был слышен очень хорошо. С Грильпарцера сняли повязку. И он увидел... Напротив, с опущенными ружьями в руках, стояли адмиралы Биттенфельд, Вален, Меклингер, Мюллер. Адмиралы флота Миттермайер — в трауре, без алого плаща, с неизбывной ненавистью в глазах, и Оберштайн. А расстрелом командовал контр-адмирал Фернер. - Вчера его величество объявил о своей помолвке с графиней Хильдегарде фон Мариендорф. По сему случаю расстрел заменён пожизненным изгнанием из Новой Империи, — сухо объявил Фернер. - Но... куда мне идти? — Он спасён! Чудо всё-таки случилось! - Куда угодно. Хоть на все четыре стороны, — Мюллер. - Да хоть к самой Хель! — Вален. - У неё таких, как вы, много, — Меклингер. Невозмутим, только в глазах горит гнев. - Для этой падали даже пули жалко, — высказался Биттенфельд. И добавил ещё несколько нецензурных фраз, всесторонне характеризующих "эту падаль". Миттермайер ничего не сказал. Только глаза казались почти чёрными от ненависти и боли. Если бы взгляды убивали... Грильпарцер сделал несколько шагов. - Пошёл прочь! — бросил в сгорбившуюся спину Вален, — предатель. Они все были чужими. Все! Даже солдаты. Или он стал чужим? Но он же хотел как лучше! Хотел сделать карьеру... Будь проклято адмиральское братство с его глупой честью! Будь проклят кайзер Райнхард! Будь ты проклят, Ройенталь! Кажется, он прокричал это. Иначе откуда эта боль в плече... в груди? Откуда кровь? Его же... помиловали? Он растерянно посмотрел на окровавленную ладонь. А потом земля ударила по лицу. Не промахнулся никто.