Созвездие

Оберштайн | ребенок (оригинальный персонаж или канонный, можно АУ). В канун нового года Оберштайну неожиданно приходится сидеть с чужим ребенком. Обоснуй и таймлайн на усмотрение. Фрау Эльза в своём роскошном наряде напоминала райскую птичку. И точно так же щебетала. Ах, господин фон Оберштайн, мне, право, так неловко... но няня отпросилась. А я не могу взять Карла с собой, вы же понимаете. Он ещё мал для подобных вечеров. Не могли бы вы?.. Капитан Оберштайн заверил квартирную хозяйку, что ничего страшного, он охотно посидит с Карлом. Дама расцвела: «Ах, вы так добры! Мой мальчик не доставит вам хлопот», — и упорхнула. Надо полагать, она найдёт себе спутника на вечер и ночь, пока законный супруг встречает Новый год на своей военной базе. Сам Оберштайн не любил праздники, полагая это напрасной тратой времени, сил и средств. И уж подавно давным-давно не верил в новогодние чудеса. Вот и сейчас он бы предпочёл провести вечер у себя, изучая трактат одного старотерранского философа и делая выписки. Потом выпил бы шампанское — всё-таки Новый год есть Новый год — и отправился бы спать. Но вместо этого придётся сидеть с Карлом и развлекать его. Как играют с детьми, Оберштайн плохо себе представлял. Он вообще старался держаться от детей подальше, особенно маленьких. К счастью, Карлу шёл уже десятый год, и он был довольно серьёзным мальчиком.

***

Как выяснилось, капитан Оберштайн крепко ошибся на сей счёт. Карлу ужасно хотелось поиграть, но от пряток, а тем более догонялок пришлось отказаться. Трёхмерные шахматы? Но что за интерес переставлять фигурки, если противник видит на пять (а то и больше) ходов вперёд? Игра в войну (Карл выступал за рейх, Паулю достались корабли мятежников) тоже быстро наскучила. - Господин Оберштайн, почитайте сказку, — мальчик протягивал толстый том. Судя по виду книги и дате издания, эти сказки читало уже три поколения Щварцвальдов. - Любую? - Вот эту, — Карл раскрыл том на нужной странице. - Жили-были король с королевой. И правили мудро и счастливо, и люди благословляли их. И всё было у короля с королевой хорошо, только вот не дал бог наследника... Пауль читал монотонно, как если бы это был учебник по логике. Что поделать — самому ему сказки читали редко. Через пять минут Карл зевнул, а через десять — возмутился и отобрал книгу. - Кто же так читает! И совсем не так нужно! - А как? - А вот так, — и мальчик бойко, с выражением продолжил чтение. Оберштайн даже заслушался — до того хорошо у Карла получались реплики персонажей и рычание чудища. Под конец, увлёкшись, юный Шварцвальд облачился в картонные рыцарские доспехи, схватил старую матушкину трость и заскакал по комнате. Поединок доблестного рыцаря с чудовищем, похитившим прекрасную принцессу, вышел весьма правдоподобно. Оберштайн отметил про себя, что из мальчишки мог бы вырасти отличный фехтовальщик. - Вот так! — нанеся последний удар и изобразив предсмертные конвульсии чудища, Карл вернулся в кресло. — Вам понравилось, господин капитан? - В целом неплохо. Однако я рекомендовал бы вам проводить поединки в более просторном помещении. Вы чуть не разбили фарфоровую статуэтку. - Значит, вам понравилось? - Да. Но теперь, Карл, я бы советовал вам лечь спать. - А как же Новый год? — насупился мальчишка. - В вашем возрасте необходим отдых и здоровый сон. Впрочем, если хотите, я разбужу вас за полчаса до Нового года и мы встретим его вместе. - Хочу! — подпрыгнул Карл, — только обязательно разбудите, вы же обещали. - Конечно, Карл. Мальчик лёг в постель, а Оберштайн смог вернуться в свою комнату и приступить к чтению.

***

Люди, будьте человечны! — призывал давно умерший философ. — Разве есть какая-нибудь мудрость для вас вне человечности? Любите детство, будьте внимательны к его играм и забавам, к его милому инстинкту! - Предпочитаю «Общественный договор», — пробормотал Оберштайн, откладывая Руссо. На часах была четверть двенадцатого. Пора было позаботиться о скромном праздничном угощении. Ровно через четверть часа капитан Оберштайн вошёл в комнату Карла. Тот сладко спал, обняв подушку. - Карл, просыпайтесь, — Пауль фон Оберштайн осторожно тронул мальчика за плечо. - Ммм... мама, я сейчас... Ой, это вы, господин Оберштайн, — Карл сонно моргал. - Вы всё ещё хотите встретить Новый год? — осведомился Пауль фон Оберштайн. - Конечно! Погодите, я сейчас оденусь. И действительно, Карл привёл себя в порядок очень быстро. Надел новенький костюмчик, пригладил волосы. На Оберштайне тоже был парадный мундир. Осталось пять минут. - Карл, я сейчас вернусь, — Пауль прошёл на кухню и вернулся с маленьким подносом. На нём стояли два бокала с шампанским и бутерброды. - Ой! Это мне? — ахнул мальчик. - Считайте это моим подарком. Полагаю, один маленький бокал вам не повредит. - И мама ничего не узнает, правда? Мы ведь ей не скажем? - Это будет наша общая тайна, — серьёзно заверил Карла Оберштайн. Часы пробили полночь. - С Новым годом, Карл! - С Новым годом, господин Оберштайн! Звон хрусталя. Глаза мальчика сияют. И у самого Оберштайна давно не было такого хорошего настроения, Нет, решено, следующий праздник он встретит в хорошей компании. Хватит сидеть в одиночестве. Карл зевает и засыпает прямо в кресле. Паулю приходится раздевать мальчика и перекладывать его в постель. Но почему-то это приятно.

***

Утром (если одиннадцать часов дня можно считать таковым) возвращается фрау Эльза. Усталая, но очень довольная. - Господин капитан, надеюсь, мой сын не доставил вам хлопот? - Ну что вы, сударыня! Карл очень славный мальчик. Фрау Эльза кивает и удаляется в свою комнату. А Оберштайн невольно вспоминает разметавшиеся по подушке тёмные волосы и раскрасневшиеся щёчки спящего Карла. Действительно, славный ребёнок. Райнхард | Эмиль. Эмиль пытается поднять настроение кайзера в праздник. Кайзер Райнхард сидит в любимом кресле. В руке у него бокал вина, но его величество почти не пьёт. Задумался о чём-то. Эмилю видна грустная полуулыбка на губах кайзера. Но ведь сегодня праздник! Его величество должен поздравить всех с Новым годом. И мальчик неслышно подходит к Райнхарду. - Ваше величество... - А, это ты, Эмиль, — Райнхард моргает, возвращаясь к реальности. - Ваше величество, у вас было такое печальное лицо... - А чему радоваться? Ян Вэньли, Ройенталь... Слишком много потерь в этом году. - Да, но фройляйн фон Мариендорф согласилась выйти за вас замуж. И у вас скоро будет наследник, — не нужно, чтобы его величество грустил. В такую ночь надо радоваться и загадывать желания. — Вот увидите, всё будет хорошо! Обязательно! Райнхард улыбается, треплет мальчика по каштановым волосам. - Ты прав, Эмиль. А я совсем позабыл о своей невесте. Правда, из фройляйн Хильды выйдет замечательная кайзерин? - Самая лучшая на свете! Ваше величество, вы непременно будете счастливы! - Спасибо, Эмиль. А теперь беги и скажи господину министру двора, что я скоро буду. Через полчаса. - Так точно, майн кайзер! — Эмиль фон Зелле вытягивается в струнку. Минута — и вот его уже нет. Только дверь хлопнула. Кайзер Райнхард смотрит ему вслед. - Я непременно доживу до рождения наследника. Я должен успеть. И мы ещё поглядим, каковы наследники Яна Вэньли, — Райнхард фон Лоэнграмм допивает вино. Подходит к зеркалу, придирчиво разглядывает себя. Эмиль прав — не время горевать. Может быть, этот Новый год принесёт чудо, и болезнь отступит? Ведь в эту ночь так хочется чудес! Оберштайн | (/) Лоэнграмм. Вечер перед Новым годом, случайная снежинка. "Есть ли смысл в том, чтобы загадывать желание?" Они стоят на балконе дворца. Точнее, стоит один Оберштайн, а Райнхард сидит в кресле. Новогодняя ночь выдалась ясной и звёздной, лишь иногда с неба срывается редкий снег. Как звёзды, только холодные. Господин регент подставляет руку, и на белую перчатку садится крупная, почти не различимая на ткани снежинка. Губы Райнхарда шевелятся. - Кажется, успел, — улыбается он. - Есть ли смысл в том, чтобы загадывать желание? — негромко спрашивает Оберштайн. Сам он стоит, заложив руки за спину, и смотрит вперёд. Лоэнграмм резко оборачивается: - А есть ли смысл жить? Неужели вы сами никогда не мечтали, господин министр? Сколько страсти, сколько энергии в этом голосе, во взгляде! Сам Оберштайн никогда не был таким. - Я никогда не связывал свои мечты со снежинками и звёздами, ваше превосходительство, — сдержанно отвечает он. - Значит, вы не верите в чудеса, — Райнхард отворачивается. - Я верю в вас, ваше превосходительство, — И вы — самое большое чудо в моей жизни. Но этого Пауль фон Оберштайн не скажет никогда.