Долгая дорога домой

Интересно, а о чем думала моя сестра, когда захлебывалась? Она вообще о чем-то думала? Ей же было пару дней от роду, может ли ребенок в таком возрасте мыслить? А если да, то думала ли она о том же, о чем и я? А я о чем думала? Черт подери, я ведь еще не пожила. Ну что я в этой жизни видела? Лачуги, пьяниц, насильников и мусор? Это как-то не вдохновляет. Сейчас я дошла до того, чтоб с уверенностью сказать, я – ничтожество. И ничего не сделала, чтобы изменить это, только подстраивалась подо всех остальных ничтожеств. А это делает меня такой же. Как же было за себя стыдно. Вместо того, чтобы постараться хотя бы изменить свою жизнь, сделать ее чище и полнее, я копошилась в грязи, пыталась корчить из себя самое отвратительное существо, и это гадко и жалко. Я уже умерла? Хорошо бы с одной стороны, я ведь увижу сестру. Но мне еще рано умирать, и это плохо. До ушей доносились звуки шагов и разносящееся глухое эхо. Не похоже на ад. Глаза раскрыть не удавалось, каждое движение отдавалось режущей болью в мозгу. Наверное, я пролежала с закрытыми глазами сутки, может двое, но левый глаз открыть кое-как я сумела. Ну почему опять надо было бить в правый глаз? Я легонько трогала распухшую от удара половину лица. А сильный у этого ублюдка удар. Не стоило открывать глаз. Все, что он смог узреть – тесную квадратную камеру, без окон, со шныряющими по углам тараканами. Единственный источник света – маленькое зарешеченное окошко в верхней части двери, до которого и не допрыгнешь. Тут бы впасть в уныние, но на него не хватало сил. Как же я мечтала о свободе, и что получила в итоге. Ну, хоть на ноги можно было встать и на том спасибо. Ноги мне не переломали, но ужасно болела голова. Помню, старшая сестра говорила, что после того случая с солдатом у нее от боли разрывало живот, только вот я такого не чувствовала. Да и единственная кровь сочилась из губы и разбитой брови. То ли этому мерзавцу не пришелся по вкусу мой непокладистый характер, то ли неудобно скакать на девицах с раненной задницей. Эта мысль меня немного веселила. Теперь надолго запомнит свои развлечения. Сколько же я тут сижу? А не все ли равно? Вряд ли меня выпустят отсюда. Проклятье, новые друзья не разговаривают со мной и убегают, шелестя лапками. Тараканы отвратительные друзья, вот что я вам скажу. Я уже смирилась, что просижу тут всю оставшуюся осточертевшую жизнь, питаясь холодной кашей и разговаривая с насекомыми. Но видимо, я была у какого-то божества в любимчиках, потому что в одно утро (или вечер, или ночь, в камере не разберешь) дверь моей тюрьмы открылась. Слишком много света, мои глаза уже отвыкли, пришлось щуриться, чтобы хоть что-то рассмотреть. Не важно, что коридор освещали лишь факелы, я ведь сидела практически в кромешной темноте. Кто же пожаловал? Ничего не видно было. Кто-то зашел в камеру, кажется, трое или четверо. Видно только силуэты. Вроде бы мужчины. Нет уж, все мужчины, которых я видела, были отвратными, начиная с моего отца. Так что особой радости от их присутствия я не испытала, зато отчетливо почувствовала, как в волосы вцепились. Так, кажется, и мою старшую сестру мотали. Хотя нет. Меня, похоже, рассматривали и переговаривались. Ухвативший меня за волосы силуэт спросил у других о причине моего заточения. И он очень долго хохотал, когда узнал ее. Кого-то смех может и заставил бы расслабиться. Но я отчетливо расслышала безумные нотки и проскальзывающее рычание. Очень неприятный смех, от которого мороз по коже. Меня вытащили из камеры. Ну, наконец-то, надоело сидеть в четырех стенах. Глаза стали понемногу привыкать к свету. Моему восхищению не было предела, хотя меня и конвоировали, да и на лице не проступила ни единая эмоция. Как тут не восхититься? Это же королевский дворец. Вблизи я его не видела, только издалека. Но то, что это именно он, у меня не возникло сомнений. За волосы меня не тащили, и я рискнула посмотреть на своего сопровождающего. Горящие бесцветные глаза, дикое сочетание безразмерной жестокости и неестественной красоты, черные латы – генерал Кровавой Девятки. В Кровавую Девятку входили только самые лучшие и преданные Королю до гроба офицеры. И соответственно они были и самыми жестокими и кровожадными. Из них пятеро были генералами и четверо капитанами. У этого латы были украшены золотыми вставками, соответственно, это генерал. А огромный меч смотрелся не на своем месте, учитывая сравнительно небольшое телосложение. Этого генерала я помню. О них отец рассказывал на ночь. Это Гельмар, самый худенький, самый молодой, самый быстрый. Мне как-то не по себе находиться рядом с таким человеком. Раз он меня сопровождает, хорошего ждать не приходится. Как и ожидалось – ничего хорошего. Меня и еще десяток пленников привели в просторный зал, в пол которого были вмонтированы решетки. Я сглотнула. Такие были на скотобойне, для стока крови. А ржавые потеки на полу только укрепили меня в подозрениях. Перед нами на стульях восседала вся Кровавая Девятка со своим королем, с нашим королем. С моим королем. Жизнь не задалась, так помру шикарно перед такими знаменитыми господами. Мои товарищи по несчастью оказались тупее меня и начали причитать и рыдать, только когда крупный седой мужчина в угольно-черной робе выволок на середину зала всевозможные топоры, ножи, алебарды, все, что может причинить нестерпимую боль. Я заметно нервничала, но не подавала вида. Первого пленника по совместному желанию короля и Девятки палач просто разрубил надвое. Раздались первые вопли, но охрана успешно сгоняла это стадо в кучу. Никогда не думала, что попаду на безумные игрища Девятки. Говорили, что их палач по первому слову мог мучать жертву сутками, но это был, так сказать, полдник, так что они особо не следовали своей особой эстетике. Седой палач крошил одного пленника за другим, отрывая им конечности, выкручивая суставы, ломая спины или просто зверски уродуя лица, вырывая челюсти. Оставшиеся в живых вопили все громче и громче, а мне уже становилось тошно от их воплей. Они раздражали меня больше мясника-старика, яростно вытирая с лиц кровавые брызги. Меня не сильно заботило, что теплая кровь забрызгала все лицо. Я давно привыкла к вещам и похуже крови. Видно, эта моя терпимость и даже священный трепет перед рубиновой жидкостью меня спасли. С самого начала экзекуции старик на меня посматривал, а ближе к концу откровенно улыбался. Я так думаю, что он увидел родственную душу. Поэтому, несколько раз подходил к королю и что-то коротко говорил, после чего этот жуткий монарх тоже начал смотреть на меня, не мигая. Смотреть ему в глаза было не прилично как минимум, или он мог посчитать это наглостью, и тогда бы мне точно было очень больно. Как бы то ни было, я осталась посреди залитого кровью и рвотой зала, но не одна, а со своим новым начальником. Мрачный старик таки выпросил себе у короля давно обещанного помощника. Первое задание – убрать Красную комнату. Работенка, по сравнению с бойнями, непыльная. Я быстро втянулась. Работать приходилось практически ежедневно: провинившихся и врагов королевства было хоть отбавляй. Девятка душевно отдыхала на жутких оргиях в Красной комнате или подземельях, так же приходилось убирать на эшафоте и в камерах пыток. Мне начинал нравиться пряный запах крови, чистый, тяжелый, без примесей. Я испытывала настоящее удовольствие от своей профессии, что очень радовало королевского палача. День ото дня он становился все более довольным и время от времени уважительно качал головой, глядя, как я работаю. Я и сама была практически счастлива, но чего-то не хватало. И в один день я набралась храбрости и попросила палача научить меня ЕГО работе. Старик долго жевал губами, что-то прикидывая в уме. Я и так знала, что ему не по нраву ни мой пол, ни мой возраст. Но он закрыл на это глаза, сосредоточившись на моем рвении и неплохих, по его словам, задатках. Вскоре я начала принимать участие в пытках. За это не платили, но тут я работала для души. Когда жертва начинала визжать в голос, становилось легче. Я мысленно перекладывала на нее ответственность за свою испорченную жизнь, и страдания другого человека делала мою жизнь чуть лучше. В основном мой старик палач давал мне работать с иглами и спицами, редко в мои руки попадал нож. Не доросла еще. А вечерами могучий старик напивался и пускал скупую слезу, бормоча заплетающимся языком, что именно о такой дочери он всегда и мечтал. Не скажу, что всегда мечтала о таком отце, но по-своему этот ужасный человек мне был дорог. Он меня учил, следил, чтобы меня не задирали солдаты, всегда предлагал вина, когда сам садился за бутылку. Да уж. Задирали меня мало. Все знали, кто меня записал в дочки, а связываться с палачом и его стальными мускулами никому не хотелось. Как я говорила, я была почти счастлива. Девятку я видела часто. Мы всегда сталкивались на их общих собраниях, заканчивающихся моей работой. Я даже выучила все их имена. Гельмара я уже знала. Из генералов были еще огромный, как скала, и молчаливый Дайриин, скользкий, как змея Фрей, беспристрастный до бесчувственности Лирна, и женщина – надменная и придирчивая Калила. Четыре капитана всегда оставались позади генералов, и так же уступали им и в силе, и в жестокости. Гарт, Бейл и Вендо держались особняком. Четвертый капитан была женщиной – Арика. Она никогда не выделялась из общего числа, но без сомнения была мясником, других в Девятке не держали. И апофеоз безумия и слепой ярости Кровавой Девятки – Майреан, Король-берсеркер, Король-демон. Он появлялся реже, чем его любимцы, но каждая встреча была запоминающейся. Я в жизни не видела такого ужасного ума и безумной фантазии. Его жертвы чаще всего оставались в живых, но лучше бы им сдохнуть. Я видела некоторых. Особенно мне запомнилась женщина без нижней половины лица со свисающим на грудь языком, ноги которой были крепко сшиты между собой. Фокус был в том, что мой учитель, по воле короля, удалил ей все кости от пяток до таза. Ужасно… ужасно прекрасно. Как он до этого вообще додумался? Палач разделял мой восторг, с гордостью повторяя, что именно король научил его самым изощренным пыткам. Мне было интересно узнать о них всех, но старик только отшучивался и щелкал меня по носу. Видимо, мне надо было искать другие источники информации. Пойти к Королю? Тогда я точно узнаю о его тонкой работе … на своей шкуре. Дайриин? Его не разговорить. Калила? Тоже не выход, слишком надменна. Капитаны такого могут не знать. Оставались Лирна и Гельмар. Лирна… он точно потребует плату за свои знания. Только не деньгами, их у него было много. А я не любила сюрпризы. Значит, только Гельмар. Я пришла его навестить, под предлогом, отдать новый клинок от палача. По правде говоря, ничего подобного он не просил, но нужен был повод. Меня пропустили, генерал как раз был в своих покоях. Изволил отдыхать. Только застала я его с перепуганной проституткой. Жаль, я хотела поболтать наедине. Гельмар выслушал мою неуверенную просьбу о тэта-тете и плотоядно усмехнулся. Генерал махнул в сторону падшей женщины рукой и сказал, что выдаст мне все, если я приму участие в игре. Правила были просты: в определенные моменты подходить к женщине и наносить ей резанные раны. Должна признать, что-то в этом было. Пока шлюха выполняла свою работу, я попеременно подкрадывалась сзади нанося удары в руки, бока, ноги. Ближе к кульминации женщина толком не могла справляться с Гельмаром, то и дело ожидая нового пореза. Кульминация…Я с ножом в руке…Проститутка ждет окончания экзекуции, чтоб уйти изрезанной и с круглой суммой… Резкий взмах руки и женщина, хрипя, разбрызгивает на генерала кровавый фонтан из горла. Мне показалось это забавным. Опешивший на секунду Гельмар разошелся веселым смехом, будто его не кровью окатило, а я ему леденец дала. За столь неожиданный поворот событий он и правда рассказал мне все. Теперь у меня есть теория, после, возможно, будет практика. А пока молодой генерал периодически вызывал меня в свою спальню, чтоб я повторяла то, что сделала в первый раз.