Good night, my beloved. Rape me, my loveless

Обложка: http://vk.com/matt_berry?w=wall136866371_7712 *** Следующий день не принес Таканори боли. Воск действительно не оставил следов на теле... - Дай посмотреть. Я с улыбкой позволяю ему оглядеть себя, прислонившись спиной к стене ванной комнаты, наблюдая за тем, как вокалист тщательно изучает мое тело. Это тоже "норма" - каждое утро. Он ведь все знает... Знает, что продолжает уступать свое тело кому-то другому, кто так любит мучить меня по ночам. Пусть ничего не помнит, но все знает. Да и следы на моем теле объяснить иначе нельзя. Но на этот раз запретные игры не проявились на коже новыми доказательствами жестокости. - Что я делал? Ночью я не был груб? - тихо спрашивает он, коснувшись дрогнувшими пальцами моей груди. - Все хорошо, Така, - я притягиваю мужчину к себе, замечая боль в карих озерах, когда их взгляд опускается на мои запястья. - Это старые следы. - Не ври мне. Я лишь прикрываю глаза, ткнувшись носом в светлые волосы любовника. - Хорошо. На руках свежие. - Да, я вижу. - Остальное цело. Он с минуту просто стоит рядом, прижимаясь лбом к моей ключице, и наконец кивает, поднося к своему лицу мою кисть. Я задерживаю дыхание, когда он принимается осторожно зацеловывать натертую кожаными наручниками кожу, прикрыв глаза, и не могу оторвать глаз от этого действа. Все равно не могу отпустить. Что бы он ни делал, я уже так глубоко увяз в нем... И нежность, и боль - все это ведь для меня. Только мне. Поэтому, не страшно, Така. Мне уже ничего не страшно. Главное, что "вы оба" смотрите только на меня. Остальное не имеет значения. - Мы опоздаем, - шепчу ему на ухо, крепче прижав к себе. Сейчас я могу касаться музыканта и смотреть на него. Могу говорить с ним, могу свободно двигаться. И это так сильно, что голова кругом. Вот от этого только мне не по себе - от понимания, что это заслуга другого его. Не будь такого контраста, ловил бы я так жадно каждый миг с "этим" Таканори, жаждал бы так отчаянно именно этой ласки, впивался бы таким внимательным взглядом в любимое лицо вновь и вновь? Эта неразбериха в нашей жизни... Насколько меняет каждого из нас? Я скучаю по обоим. И это ненормально! Но все, что он делает, настолько сильно... - Пойдем, Така, - улыбаюсь, стараясь не поддаться - мы действительно опаздываем. - Я займусь тобой на перерыве в репетиции. Это я шепчу уже в его губы, пошло улыбаясь на реакцию мужчины. Така вздрагивает, распахивая глаза, а после неловко отводит взгляд, пряча улыбку. - Развратник... Верно. Но был ли я им всегда или же?.. День проходит быстро. Репетиция выматывает в меру, оставляя силы на то, что неизбежно настигнет меня после полуночи, и я благодарен за это понимающему лидеру, что продолжает так трепетно заботиться о нас двоих, не допуская больших нагрузок в течение дня. Я тепло улыбаюсь ударнику, когда он в очередной раз спрашивает глазами, все ли хорошо у обоих за пределами студии, и крепко сжимаю пальцами его плечо, передавая через этот жест все то, что не могу выразить в словах, даже если испорчу свой имидж подобными трогательными вещами. Для троих из нас, стаффа и поклонников я должен оставаться им - самовлюбленным эгоистом и хамом, и это не изменится никогда, но если опустить мой характер и возраст - я все равно не в силах облачить в фразы то, что испытываю, получая эти поддержку и понимание. Так что мы просто прощаемся, завершая встречу голосом Таканори, вновь тихо извиняющегося за все перед друзьями, и... Возвращаемся домой. К себе другим, рамки которых стерты и извращены донельзя. К себе другим, позабывшим о том, что такое пощада и гордость. К себе нелюбимым, чтобы на утро вновь ощутить себя самыми близкими друг другу людьми. Beloved и Loveless в одной жизни. Necessary и Hated одновременно. Норма? ...Звон цепей уже не режет, а ласкает слух. Стук каблуков позади заставляет тело дрожать от нетерпения. Запах кожаных вещей проникает в легкие вместе с их вкусом - зубы вновь сжимают что-то мягкое, дабы не проронить лишних слов, но на этот раз это что-то затянуто на застежку сзади - не выплюнуть... Я вновь стою коленями на полу перед низкой ажурной спинкой кровати в ногах. Мои руки раскинуты в стороны и зафиксированы широкими наручниками по краям этой узорчатой рамы, лишая возможности не только подняться, но и двинуться вовсе. Рваное дыхание наталкивается на переплет кожи, влажный от слюны, которую невозможно сглотнуть... Я крепче закрываю глаза, когда тонкая вязкая струйка ее стекает с уголка губ к подбородку. Ожидание изматывает сильнее действий. - Ты похож на дешевую блядь - я еще не начал, а ты уже готов. Насмешливый голос позади заставляет мелко дрожать. Но он прав... Спустя месяц дрессировок одно лишь ощущение наручников на запястьях внедряет в развращенное тело тягучее возбуждение, с которым я просто не могу бороться. Уже нет. - Какая ирония. Тот, кто никогда и ни перед кем и головы не склонял, теперь сам с охотой опускается на колени. Впрочем, это только для меня, верно? С остальными ты все тот же гордый ублюдок, которому и слова поперек не скажи. Даже твои друзья, перед тем, как подойти, тщательно подбирают слова при обращении, боясь даже взглянуть неправильно на звездного гитариста. Я рвано выдыхаю, опустив голову. О, боже, даже его слова стали заводить... Разве это нормально? И самое страшное - я иду на это добровольно. С самого первого дня сделал это. И теперь жду... Жду, когда он снова отдаст мне приказ и поставит на колени. Когда снова застегнет на запястьях наручники и наденет ошейник. Жду этой сладкой сводящей с ума боли, которую могут мне дать эти красивые руки, и слов, которые могут сорваться с этих полных губ. Когда я стал таким? Почему же я так хочу, чтобы это продолжалось? Я... настолько развязен? - Знали бы они, что этот самовлюбленный подонок погряз в желании быть униженным и подчиненным мужчиной. И не просто мужчиной - собственным другом... А, Юу? Как думаешь, что бы сказали все эти люди, так же, как ты, безгранично обожающие самих себя? Тихий стон, утонувший в моем горле, заставляет мужчину рассмеяться. Я чувствую на своей обнаженной спине его жадный взгляд, обжигающий кожу не меньше воска свечей. Начинай же... пожалуйста, сделай это! Прошу тебя! - Ладно. Поговорим, когда ты сможешь сделать это, Юу. Свист позади и ожог на лопатке приводят к вскрику. Тело дергается в оковах, прогибаясь в спине, и я запрокидываю голову назад, захлебнувшись воздухом. Эта боль не превышает границы дозволенного. Не оставляет шрамы и не режет до крови. Игровая плеть не вспарывает кожу многочисленными кожаными хвостами, оставляя лишь слабые следы и покраснение. И это не пресекает жажду и желание, а лишь раскаляет тело до предела, бросая в дрожь и вырывая стоны из груди. Еще... еще, пожалуйста! Вздрагиваю от второго удара, лизнувшего черной россыпью лент бок, хватаясь пальцами за узорчатый край спинки. Шумное хаотичное дыхание оглушает, заставив потерять новый звук рассекаемого плетью воздуха. Колени дрожат, жар на спине растекается далеко от оставшихся на бледности следов, хватая в свой плен всего меня. - Ты должен сидеть ровно! Следующее прикосновение язычков к пояснице сильнее предыдущих, и я стараюсь выпрямиться, насколько это возможно, с протяжными стонами вжимаясь грудью в железные узоры перед собой. Внизу живота - электрические разряды, заставляющие мысли вылететь из головы со следующим взмахом, сотрясая тело в приятной судороге, сводящей мышцы и вынуждающей сильнее впиться зубами в кожаный переплет на металлическом стержне. Действительно... видели бы меня сейчас все эти люди, наверняка бы не поверили своим глазам. Ведь этот своенравный гитарист не может так пошло прогибаться под пыткой своего же музыканта, своими жалобными всхлипами умоляя о большем, мучаясь от возбуждения, все еще скованного пленом черных узких брюк. Я сойду с ума... Плеть ударяет по скрытым тканью ягодицам и продолжает свой причудливый танец по спине вновь, раздаривая новые и новые поцелуи потревоженной коже, резко, четко, быстро, разгоняя алые реки от шеи до пояса брюк, не давая передышки. И кажется, что только от этого я могу биться в экстазе, потерявшись в собственных ощущениях и голоде, задыхаясь в этом неправильном удовольствии. Чувство плена лишь подливает масла в огонь... - Знаешь, как ты смотришься со стороны? - шепчут мне на ухо его губы, когда он делает короткую передышку в игре, подойдя ближе и присев рядом, чтобы запустить пальцы в мои влажные после душа волосы и грубо натянуть их на себя, заставив запрокинуть голову. Я хрипло простанываю, стараясь отдышаться, глотая раскаленный воздух с шумом, что перемешивается с тихими поскуливаниями. Стоит лишь представить нас со стороны, как голову сносит окончательно. - Видишь, Юу. Ты и правда шлюха. Улыбающиеся губы раскрываются, и Таканори медленно, обжигая мое лицо своим дыханием, слизывает нить слюны с моего подбородка, ведя кончик языка к уголку губ. Его вторая ладонь в перчатке опускается на мою грудь, на которой отпечатался рисунок от спинки кровати, и с нажимом неторопливо скользит вниз, задевая лаковой прохладой соски, пока не добирается до паха. Я распахиваю глаза невольно, когда замок на ширинке расстегивается одним движением, а длинные пальцы смыкаются на моей плоти крепко и почти болезненно, пройдясь резкими движениями вверх-вниз от головки до основания, вырывая громкий, пошлый стон из горла. Я мог бы кончить уже сейчас, мне хватит пары движений, но разрядки мне не дают. И я с мольбой в голосе зажмуриваюсь, когда он отнимает руку, но заставить его сжалиться над своей жертвой нет никаких шансов. - Эй, Юу. Глаза щиплет от теней - снова. И я с трудом разлепляю веки вновь, потому что знаю, что сейчас должен посмотреть на своего мучителя, раз он обратился ко мне. Но когда я фокусирую взгляд на возбужденном лице вокалиста, как дыхание обрывается и вовсе - Таканори с хищной улыбкой подносит свою ладонь к губам, принимаясь на моих глазах облизывать лаковую кожу от вязких следов моего желания. Медленно, развязно, смотря на меня сквозь ресницы темным, томным взглядом, а я, как завороженный, слежу за его языком, скользящим по ладони и пальцам, обводя их по кругу и втягивая в рот, позволяя губам обхватить их теплым пленом, оставить влагу на черном материале. Хочется рыдать от перенапряжения и невозможности прикоснуться к нему. Дергаюсь в оковах, слыша скрип цепей, кусая лишивший возможности говорить предмет в моем рту, вызывая смех у Матсумото, выпустившего наружу пальцы. - Какая картина! Хочешь меня, подстилка? - его ладонь грубо сжимается на челюсти, повернув к себе мое лицо, и я незамедлительно киваю, понимая, что просто не могу соврать. Хочу. Очень хочу. До смерти, до слез, до безумия! Хочу, хочу... - Придется заслужить это, ты же знаешь, - в его ладонь возвращается ранее отложенная в сторону плеть, и он ловко расстегивает замок, держащий металлический стержень неподвижно между зубов, избавляя меня от намокшей вещицы. - Руки... Ру... - Заткнись. Он отпускает меня и грубо толкает обратно к спинке кровати, поднявшись на ноги. - Я продолжу. Но ты... если хоть звук вырвется из этого грязного рта, я тут же прекращаю и ухожу. А это значит, что он легко оставит меня до утра вот так - прикованным и возбужденным, даже не подумав вернуться в спальню до момента пробуждения себя настоящего. Такое уже случалось... Мое неподчинение наказывалось с особой строгостью, и вновь пережить нечто подобное действительно было худшим из всего им придуманного. Так что я крепко стискиваю зубы, прижавшись лбом к спинке и зажмурившись, едва новый свист обрушивается на измученное тело желанной болью. Я насильно сжимаю горло, задерживая дыхание, боясь даже прохрипеть в ответ на удар, лишь дернувшись в оковах в новом приступе возбуждения. - Хороший мальчик. Еще пять - продержишься, побалую. Эта пытка кажется вечностью. Я сбиваюсь со счета уже на третьем ударе, не в силах удержать в голове даже это ничтожное число. Пальцы белеют от хватки, челюсть сводит от натуги, но едва стук плети об пол врывается в зараженный мозг, я раскрываю губы в резком громком стоне, повиснув на держащих руки цепях, чувствуя, как от нехватки воздуха легкие раздирает изнутри. Голова кружится, перед глазами черные круги - но это только от удовольствия. Постыдного, позорного, неприемлемого... - Прекрасно, Юу! Хрипло глотаю кислород, чувствуя на онемевших запястьях едва уловимые нервными клетками касания чужих рук, и опираюсь грудью о спинку кровати, когда вокалист отстегивает цепи, позволив моим обессиленным рукам рухнуть вниз. А после в плечо упирается носок сапога, с силой толкая меня назад, и мне остается только безвольной куклой упасть на спину. Прохлада пола обжигает свежие следы на коже, отчего тело само собой невольно прогибается, только вот подошва чужой обуви, опустившаяся на грудь, властным движением заставляет опуститься обратно, рождая новые протяжные звуки в сорванном горле от контраста холода и жара. Я поднимаю слезящиеся глаза на довольно усмехающегося мужчину надо мной... Такой соблазнительный, что напряжение в паху начинает болезненно ныть, так и не получив свободы. - Руки... - Сам. Этот приказ и жалобный всхлип с моей стороны. Но во мне уже нет стыда и смущения. Мне необходима разрядка, сейчас же! Как ее получить - совсем не важно. Только бы избавиться от отчаяния... Так что я уже без тени колебаний обхватываю пальцами твердую плоть, откидывая голову назад. Таканори следит за моими действиями так внимательно, тихо возбужденно выдыхая при виде представшей перед ним картины, а я только с жадностью ловлю этот взгляд на себе, извиваясь на полу в предоргазменной судороге, лихорадочными движениями лаская самого себя, свободной рукой сжимая темную горошину на своей груди, и прогибаюсь навстречу своим же рукам так, что действительно чувствую себя опытной, но дешевой подстилкой. Но понимание того, что это нравится нам обоим... - Руки! Мой крик разлетается по комнате, словно выстрел, разрезая плотный воздух своей силой, наполняя его ароматом падения и стертой гордости. В глазах темнеет от разлившегося по венам наслаждения, и я замираю на полу, игнорируя покатившиеся по вискам слезы облегчения, уронив руки на ковер. Покрытая белесой влагой ладонь подрагивает, позволяя ей остыть и загустеть... Чем дольше я с ним, тем сильнее каждый раз... Что же это такое? - Великолепно, Юу... Великолепно! Меня всего трясет от пережитого, так что я не могу понять, дрожит ли Руки тоже, когда опускается на мои бедра, склоняясь надо мной и прижимая мои запястья к полу возле лица. Я только смутно вижу восторг в темных радужках напротив, и вновь теряюсь в пространстве, когда он накрывает мой раскрытый в дыхании рот губами, отдавая за терпение обещанную награду в виде поцелуя, которых раньше вообще не было в нашей ночной жизни. И я с жадностью отвечаю, подавив желание ворваться в соблазнительную теплоту языком - это грозит мне наказанием, менее жестоким, чем за непослушание, но все же. Так что я просто сминаю его губы своими в голоде, который нельзя утолить, позволяя именно ему насиловать мой рот, проникая в него глубоко и требовательно, чего просто невозможно ослушаться. Сегодня он и правда меня балует - собственнические ласки затягиваются, позволяя насладиться этим простым действом сполна, вытягивая воздух из и без того горящей груди, пока я не начинаю задыхаться, не в силах продолжать. - Где же моя благодарность? Судорожно выдыхаю, когда мужчина вновь поднимается на ноги. - Сядь, Юу. Даже в таком состоянии, когда тело такое тяжелое и неуклюжее, я выполняю приказ. На дрожащих руках поднимаясь с пола, с трудом принимая уже привычную позу, становясь на колени перед моим любовником. И позволяю притянуть меня за ошейник к узким бедрам, тут же припадая поцелуями к тонкой ткани брюк вокалиста, обхватывая через нее губами твердый от ожидания орган. Тихий стон с его губ - словно комплимент, подначивающий стараться, и я бросаюсь в это занятие с азартом заядлого игрока-картежника, поставившего на кон все свое состояние. Заведя руки за спину, как он меня учил, крепко сжав пальцами запястье, чтобы не было соблазна потянуться и обнять, я с приобретенным не так давно умением расстегиваю ремень и ширинку зубами и языком, уже не мучаясь подолгу с этими ранее сложными вещами, отодвигая носом темную ткань в сторону. Губы привычно проходят по освобожденному от плена стволу, позволив языку покрыть нежную кожу влагой, и я с охотой впускаю в рот головку, ощущая тут же глубокий толчок в горло. Привычно и так приятно, что вновь становится не по себе, но очень скоро это ощущение оставляет, и я развратно простанываю от боли из-за крепко сжавшего мои волосы чужого кулака, закрывая глаза, когда мужчина, удерживая мою голову на месте, принимается собственнически иметь рефлекторно сжимающееся горло, не думая о своем партнере, которому, как оказалось, это и не нужно... Я могу лишь принимать его, давя языком на уздечку, и втягивать в себя пульсирующую плоть, чтобы продолжать слышать эти стоны над головой, продолжать быть "нужным" этому телу, которое так люблю несмотря на то, которая из личностей управляет им сейчас. И уже через несколько томительных минут глотаю солоноватую жидкость, выплеснувшуюся на язык, с жаждой человека, лишенного воды на пекле, ловя последние звенящие нотки эхо в комнате, пущенного его жарким вскриком в воздух... Таканори отстраняется, хватаясь пальцами за спинку кровати, силясь придти в себя и удержаться на ногах, когда как я сам сгибаюсь пополам от потери равновесия, натолкнувшись губами на лаковую кожу его сапога. И все было бы прекрасно, и эта ночь продолжилась бы более жаркими событиями, перенасыщая организм удовольствием, если бы не внезапный звонок в дверь. Я напрягаюсь всем телом, распахнув глаза. Что за... кто? Какого черта и кого принесло сюда? - Гости? - усмехаясь, пропевает вокалист, выпрямившись и лениво застегнув брюки. Звонок повторяется - настойчивость пришедшего говорит сама за себя, уйти ни с чем не собирается. - Ну, раз так хотят... - Руки! - Молчи и сиди тут. - Не от... - Молчать, я сказал, - жестко отрезает любовник, бросив на меня ледяной взгляд. Я застываю на месте каменной статуей, не в силах ослушаться. И это плохо, очень плохо! Неужели уже привычка? Руки выходит из спальни, то ли намерено, то ли случайно не закрыв двери до конца, и я весь обращаюсь в слух, задерживая дыхание. Шаги, стук каблуков, скрип замка, и... - Руки-сан... Не может быть... Нет! Уруха?! - Ты уж прости, но мы всякий сброд по ночам не принимаем. Проваливай. Тишина на несколько секунд. Ах, да. Уруха ведь, как и остальные, не видел такого Таканори уже месяц... Отвык. Это я каждый день сталкиваюсь с ним другим, а вот днем он, как и прежде, общителен, вежлив и доброжелателен. Неудивительно, что гитарист растерялся. - Мне нужно поговорить с Аоем. - Я всегда знал, что мозгами тебя никто не наградил, но не думал, что там вообще пусто. Я сказал: проваливай. Это для особо одаренных, раз с первого раза не дошло. - Таканори! - Ха? Ты знаешь мое имя? Не уж-то смог запомнить такую сложную информацию? Похвально. - Перестань, я... - Мне плевать, что у тебя там случилось, падаль. Но если тебе так хочется проверить границы моего терпения... - Уходи, Уруха. Гитарист вскидывает на меня взгляд, который я с готовностью встречаю. Да, я ослушался приказа. Ослушался... Потому что понял, что если Руки сейчас выйдет из себя, мало никому не покажется. Последствия его гнева я испытал на собственной шкуре еще в тот раз, когда жесткая лента ремня прижигала кожу до слез, принося одни лишь страдания своей жертве. Я не реагирую на шок в глазах друга, продолжая смотреть на мужчину холодно и угрожающе, но четко чувствую, какие эмоции у него вызывает мой вид - ошейник с цепью, кожаные наручники, черные брюки в обтяжку и следы чужой спермы на лице - полный набор. И наряд Матсумото скромностью не отличается, ведь кожаный жилет на голое тело, перчатки, брюки и сапоги до колен в это время суток просто так не надевают. - Юу. Этот ледяной тон вкупе с жесткой усмешкой заставляют мышцы задеревенеть. Но я стараюсь не показывать испуга на лице, сверля гитариста убийственным взглядом. - Аой...сан... - тихо выдыхает Кою, не в состоянии сдвинуться с места. Конечно, все и так понятно. - Почему ты... - Пошел вон. Дергается, но мое поведение вполне привычное. - Нет! Я хочу знать... - Заткнулись оба. Юу. - Да... - Ты здесь. - Прости, - тихо проговариваю, опуская взгляд в пол, когда вокалист медленно поворачивает ко мне голову. - Неправильно. Я сжимаю зубы до скрипа. Здесь Кою... сделать это перед Кою... нет, я не могу, это не то, что можно показать ему. Моя гордость все еще жива перед ним. - Уйди, пожалуйста. - Но... - Проваливай! Звон пощечины оседает на стенах противным налетом. А я не могу сдержать тихого стона, выдавшего меня с головой - даже этот ожог пробуждает в теле животный голод. Оно уже приучено получать удовольствие от боли, какого бы рода она ни была. Завелся с одного жеста... Дерьмо! Уходи уже! Цепь на шее натягивается рывком, вынудив рухнуть на колени перед Таканори, и я не пытаюсь встать или отвернуться. Уже все ясно. - Мы с тобой еще обсудим твое поведение после. - Да. - Да что ты говоришь, Аой?! - кричит гитарист, хватаясь пальцами за косяк. - Я... - Ты хочешь присоединиться? - усмехается мой любовник, заставив вздрогнуть. - Что? - Или ты хочешь посмотреть? Знаешь, это действительно восхитительное зрелище, - Руки опускается передо мной на корточки, с насмешкой оглядывая пришедшего, принявшись скользить пальцами по пятну на моей щеке. - Хочешь облегчить его муки? Избавить от наказания? Пойдем, я покажу тебе, как мы развлекаемся. - Не надо, - судорожно выдыхаю я, чувствуя, что меня начинает трясти. Только не это... Я не могу этого допустить! - Руки-сан, пожалуйста, не надо... - Тебя не спрашивали. - Пожалуйста! Пусть уйдет, прошу! - Хмм... и что же мне будет за эту услугу тебе, Юу? - ласково протягивает он в мои губы, заставляя посмотреть на себя тем, что поднимает пальцами мое лицо за подбородок. Я встречаюсь с ним глазами, с мольбой впиваясь в темные радужки. Только не так... А Уруха - даже если не согласен, кто будет спрашивать? Угрозы Матсумото легко заставят его подчиниться, и если он увидит это, то я... Я подаюсь ближе, спрятав лицо за головой вокалиста, чтобы закрыться от ошеломленного друга на пороге, нервно сглотнув. Я никогда не думал, что скажу это. Я никогда не думал, что позволю кому-то сделать нечто подобное! Я всегда, всегда был уверен, что убью любого, кто посмеет, но сейчас это перестало меня ужасать. - Я стану твоим, - шепчу совсем тихо, чтобы Кою не услышал. - Я... отдам тебе свое тело... только, пожалуйста. Он смеется мне на ухо. Негромко, с победными нотками в голосе. - Ты сделаешь это, Юу? - Да. - Пошел вон, отродье, - резко выдает вокалист в сторону Урухи, отпуская меня и поднимаясь на ноги. - Иначе твоему драгоценному Аою придется провести завтрашнее утро на больничной койке. - Така! - И не смей называть меня по имени, сучка. Ты просто, - я опускаю взгляд, когда ладонь в перчатке грубо толкает Кою в грудь, заставив споткнуться о порог и рухнуть на бетон за пределами моей квартиры. - Куча дерьма в прекрасной оболочке. И дверь с хлопком закрывается перед мужчиной, отрезая нас от внешнего мира одним движением руки. - Ну, что, Юу? Шлюха из тебя вышла отменная, я не ошибся. И раз уж ты решил овладеть этой профессией всецело, так и быть, я закрою глаза на то, что ты ослушался моих приказов и посмел не подчиниться последующим. Пойдем. Я с шумом втягиваю воздух через рот, послушно поднявшись и двинувшись за мужчиной, что вновь натягивает на себя поводок. И молча возвращаюсь в свою спальню, позволив вокалисту толкнуть меня на кровать, не смея возразить. Но отчего-то я совсем не боюсь того, что будет дальше. Это мои новые пристрастия или все еще пульсирующее в венах возбуждение после пощечины - я не могу понять. Все, что я знаю - я хочу его. Не важно как, просто хочу. Хочу ощутить на себе вновь тяжесть гибкого тела, услышать у лица мелодию страсти и всепоглощающей похоти, сжирающую стыд, мораль, правила и чувство ненормальности происходящего. В конце концов, я стал принадлежать ему еще с того момента, когда впервые поцеловал. В тот вечер, когда он был "в себе". В тот вечер я потерял право считать себя свободным, и ни разу о том не пожалел, даже если сначала жестокие ночи приносили лишь боль и слезы. А теперь уже поздно идти на попятную. Ведь на самом деле я уже давно стал его пленником. Да... еще в день нашего знакомства. Одиннадцать лет назад. Именно тогда, ощутив желание заботиться об этом мальчике. - О чем ты там думаешь, подстилка? Даже сейчас ты остаешься для меня юным мечтателем с круглыми щеками и черными губами и веками, в том ужасном костюме, который казался нам таким крутым и брутальным в те времена... Помнишь? - О тебе. Всегда о тебе. - Вот как? - усмешка в губы, и я тоже улыбаюсь, ощущая хватку длинных пальцев на своей челюсти. - Ты не подчинился мне из-за него, верно? Не хочется терять лицо благородного гордого хищника перед этими отбросами? Но, знаешь, они действительно этого не достойны. Все же, портить имидж перед коллегами не для тебя. Это просто уничтожит тебя. - Возьми меня... Руки... - Обязательно. Скрип перчатки у лица, и я беспрекословно подчиняюсь вновь властному движению, приподнимаясь с измятых простыней. Он ставит меня на четвереньки, заставив вытянуть руки, которые вновь приковываются к кровати, а после очень медленно опускает мою голову ладонью на подушку, почти ласково, без резких движений уложив ее на мягкий пух в наволочке. И долго перебирает пальцами волосы, поглаживая и массируя кожу у корней, заставив задышать иначе - вновь, от вдруг проникнувшей в него мягкости. Убирает осторожно пряди с лица, и ведет пальцами вниз - по шее и спине, обводя каждый позвонок гладкой поверхностью, чтобы после надавить ладонью на поясницу, заставив опустить бедра чуть ниже. Резкий возбужденный стон тонет в подушке уже через минуту, едва скользкие от чего-то пальцы медленно проникают в тело... Я забываю подумать о том, что он озаботился смягчить проникновение, потому что я и не видел этого действа, закрыв глаза и отдавшись ощущениям. И подготовка длится на удивление долго, ввергая в уже знакомые мне боль и желание изнывающее тело. Я задыхаюсь, прогибаясь навстречу неторопливым движениям, лишь после понимая, что это не способ избавить от страданий впервые легшего под мужчину любовника, а извращенный вид пытки - тянуть до последнего, заставляя жертву извиваться в нетерпении и воздержании, сходить с ума от ожидания, стонать в голос и заставлять просить наконец оборвать сладкие муки. И я стону и прошу, цепляясь пальцами за звенья цепей на наручниках, теряя последние крупицы рассудка под бороздящими ногтями второй руки следы от плети на моей спине, покрывая ее тонкими царапинами поверх алых полос. - Руки! - Я буду трахать тебя до самого утра, Юу. И я обещаю, что будет больно... Но это ведь уже не проблема, верно? Ты ведь любишь боль. Я задыхаюсь, когда пальцы наконец выскальзывают наружу, и несдержанно кричу, когда они сменяются чужой плотью - грубо, насильственно, до самого конца. Боль пронзает каждую клеточку тела, но Руки снова прав - это уже не проблема. И я на самом деле становлюсь законченной блядью, если так похотливо прогибаюсь под сильными толчками, насаживаясь на горячую твердость с восторгом мазохиста, окунаясь в его чувственную жестокость с головой. Его пальцы, до синяков сомкнувшиеся на боках, укусы на плечах и хриплые вздохи в покрытую следами чужой власти спину, плен на руках и едва уловимые касания пальцев к моему паху - сметающий все на своем пути вихрь из порока и любви. И поэтому... Испорти меня донельзя. Разврати до невозможности. Я не стану сопротивляться, Таканори. Тебе - нет.