Good night, my beloved. Rape me, my loveless

*** Я не знаю, как вообще смог подняться после этого безумия, чтобы прибраться в комнате за нашими играми и раздеть спящего любовника, дабы на утро не откачивать его от шока при виде всего этого. Не помню. Это услужливо стерлось из памяти, словно мое тело жило отдельно от головы, на автомате убирая кожаные вещи и пряча их в шкафу в потайном ящике. Я не помню даже, как принял душ, чтобы смыть с бедер и лица белесые разводы, и что при этом я чувствовал - тоже. Голова была абсолютно пустой. Словно из нее выкачали все мысли, а из тела - все эмоции, превращая меня в бездушную машину. Он вытянул из меня все силы... И я просто рухнул на кровать без чувств, закрывая глаза и отключаясь в тот же миг, успев лишь почувствовать прикосновение чужой руки на спине, обнявшей во сне своего бессменного любовника. Вот и все... - Аой-сан! Открыть глаза утром было так сложно... Будто их сшили вместе нитью и иглой, заставляя подумать о том, а не прав ли я в этой догадке? Но дрожащий слезный голос у лица мог принадлежать только ему, и раз он не срывается в животном ужасе, все не так плохо, как кажется на первый взгляд. - Така... - Что произошло? Посмотри на меня, пожалуйста! Я стараюсь разлепить веки, ощущая его подрагивающие пальцы в своих волосах. И этот жест мгновенно возвращает в ночные события, когда он гладил меня так же перед тем, как... Я вздрагиваю, поворачивая голову к вокалисту, наконец поймав чуть припухшее лицо мутным ото сна и его нехватки взглядом и лениво улыбнувшись на испуг в темных глазах. - Все хорошо. Иди ко мне. - Хорошо? Ты видел... видел свое тело?! - Ммм... - я роняю мужчину обратно на матрац, собственнически прижимая его к своей груди и зарываясь носом в светлую макушку. - Таканори, я твой. И черт с ним, с телом. Он затихает на пару минут, по моей воле ткнувшись лицом в мою ключицу, и я успеваю даже задремать вновь, понимая, что мне не хватило три часа сна, чтобы придти в норму. - Что значит "черт с ним"? - Прости, - на автомате выдаю я, сквозь дрему перепутав обличья своего любовника, но голос Матсумото возвращает в реальность вовремя. - За что простить? Аой-сан! Я тихо простанываю, когда он поднимается, нависнув надо мной, силясь понять, что произошло и как серьезны последствия этого, так что я переворачиваюсь на спину, поморщившись невольно от вновь вспыхнувших на спине ожогов, но тут же улыбнувшись юному любовнику. - Таканори, ты не мог бы позвонить лидеру и перенести репетицию на час-два? - Расскажи мне! - Это всего лишь легкие следы. - Я хочу знать! - Все в порядке, - проговариваю я уверенно, заставляя Матсумото отвернуть лицо и закрыть ладонью губы. - Прошу тебя... - Така, - я осторожно сажусь на кровати, стараясь не подавать вида, что внутри моего тела залегла саднящая боль от долгого насильственного секса в наказание за вчерашние "выходки". - Это плеть. Игровая. Очень легкая. Показать? В его глазах застывает странное выражение, которое я не могу понять, и он судорожно кивает на мой вопрос, заставив улыбнуться. - Хорошо. Только дай мне еще немного поспать. - Я позвоню Каю... Я возвращаюсь на матрац, тихо выдыхая и вновь переворачиваясь на живот, краем глаза наблюдая, как Таканори быстро находит сотовый на прикроватной тумбочке, набрав номер ударника по памяти. - Лидер-сан? У нас... в общем, я снова сделал нечто страшное. Прости меня, - я закрываю глаза, не в силах вытерпеть извиняющегося тона. - Нет, ничего серьезного, просто, можно мы опоздаем? Ему нужно немного поспать... да, конечно... прости. Голос Руки становится все тише и невнятней, потому что я, измученный и истощенный чужой жадностью, снова проваливаюсь в спасительную темноту. Ничего страшного, мне даже нравится эта остаточная боль. Лишь бы сам Матсумото не переживал так сильно. И когда я только стал относиться к себе так наплевательски, принявшись волноваться только об этом несносном мальчишке? Впрочем, это не так уж и важно. ...Просыпаюсь я вновь от осторожных поцелуев на плечах. Это так приятно, что подниматься не хочется и вовсе, даже восполнив двумя часами сна часть сил. Что-то прохладное осторожными движениями втирается в спину его уже спокойными ладонями, и я невольно улыбаюсь ощущениям, догадываясь, что это должна быть какая-то лечебная мазь, призванная снять боль и неприятные ощущения с ноющей кожи. - Така. - Разбудил? Прости, - тихо шепчет он, продолжая аккуратно зализывать укусы на плече, поглаживая лопатки пальцами, пропитывая полосы и царапины густым липким гелем. О, боже, это еще один вид пытки? - Ниже... - Что? - Мазь. - А... - коротко кивает, опуская ладони на поясницу, продолжая массирующие движения. Знаю, что он натыкается взглядом на синяки от собственных пальцев на боках, но молчу, ткнувшись носом в сгиб своего локтя, отчаянно сдерживая рождающиеся от ласки страсть и похоть внизу живота. Дыхание сбивается. Мурашки по коже от его поцелуев и движений. Так, что я прогибаюсь навстречу невольно, хрипло выдохнув от ощущения мягкой простыни под бедрами, в которую упирается вновь затвердевшая его стараниями плоть. Сминаю пальцами и без того мятую ткань, закусывая край подушки. Он имеет надо мной безграничную власть. Но Таканори, в отличие от Руки, этого не знает. - Така, еще... - Еще? - Еще ниже... Вздрагивает, невольно остановившись. Я приоткрываю глаза, находя взглядом застывшее в непонимании и изумлении лицо, и лениво улыбаюсь любовнику, не желая пугать, но и не в силах отказаться от этой "помощи" тоже. - Меня сейчас разорвет от возбуждения. Просто сделай это. Матсумото нервно сглатывает после этих слов, переведя ладонь на ягодицы, легко сжимая пальцы и вырывая тихий стон из моего горла. Вчера плетью попало и по ним, и я не против, конечно, обработки и этих "ран", только вот я не об этом его просил, хоть и продолжаю помалкивать, позволив себе немного понежиться под слабым давлением любимой руки. Ровно до тех пор, пока простыни не намокают под проявлением желания между бедер. - Я бы не хотел шокировать тебя с утра, малыш, но... не мог бы ты сделать то же самое и внутри? - Что? - ошарашенно выдыхает мужчина, отдернув руку и распахнув глаза, забывая, как правильно дышать. Ужасающее понимание внедряется в него глотком сильнодействующего яда, и он теряется в своих догадках, утопая в нереальности моей просьбы, словно выброшенный из привычного мира жестокой рукой. - Аой-сан, я... я... - Нет, ты не делал этого, - смеюсь я, как можно правдоподобнее, перекатываясь на спину и протягивая руку к красивому лицу. Да, соврал. Но так лучше. Лучше для нас обоих. Не хочу, чтобы его совесть стала причиной разрыва нашей неожиданной связи и разлучила нас вот так глупо, просто потому, что он будет беспричинно винить себя в произошедшем. - Мне просто интересно, что ты чувствуешь, когда я делаю это. - Я не могу! Это ведь ты, и... - И чем я отличаюсь от тебя? - Но ведь... это ведь Аой-сан, - его скулы покрываются румянцем, и он опускает лицо, не зная, как объяснить свой отказ. Но я и так все понимаю. "Это ведь тот самый гордый и опасный хищник, который ни за что не позволит сотворить с собой нечто подобное", - верно? Он тоже привык видеть меня грозным и эгоистичным айсбергом. Но теперь... - Теперь мы вместе. Могу я позволить себе нечто безумное, в конце концов? - Я не могу. - Можешь. Ты все можешь. Я притягиваю его к себе, дрожа под крепким телом, навалившимся сверху на рвано вздымающуюся грудь, и впиваюсь губами в раскрытые мягкие губы, не упуская ни единой возможности завладеть ситуацией целиком. Это то время, когда я перестаю быть сабом и могу почувствовать себя хозяином в отношениях, а это заводит не меньше ночных игр, позволяя управлять этим мужчиной так же твердо и властно, как делает он сам. И я могу направить его в любое русло и подтолкнуть к любым действиям, замечая, что чем больше Руки получает власти после полуночи, тем мягче становится Таканори после десяти утра. Словно еще больший противовес, словно обе личности растворяются друг в друге, делая одну из сторон по истине ангельской, когда как вторая чернеет все стремительнее. Боюсь, что с такими темпами Матсумото не сможет как прежде выступать на концертах, вытворяя на сцене те самые вещи, что так заводят фанатов. Поэтому... Мне нужно раскрепостить его реальную сущность, перетянуть из другой стороны немного тьмы на эту, сделать сильнее и порочнее, чтобы не найти однажды в своей кровати стеснительного невинного ребенка. Моя очередь менять тебя... Раз уж я так охотно стал твоим послушным рабом в ночном мире, стань для меня раскрепощенным эгоистом при свете солнца. Я готов исполнять все твои прихоти, даже если ты будешь требовать от меня слишком многого, только не теряй своего настоящего "я". Не теряй этой страсти и греха в скрытых линзами глазах. Продолжай быть моим вокалистом, не исчезай... Не дай ему поглотить свою сущность. - Сделай это, - шепчу в раскрытые губы, толкаясь языком в манящую теплоту его рта. - Помоги нам обоим. Я не справлюсь в одиночку... Он хрипло стонет в мой рот, медленно теряя несвойственное ему ранее смущение, покусывая мои губы белыми зубами так чувственно, что хочется просить об этом в голос, наплевав на давно растоптанную гордость. И я на ощупь нахожу тот самый тюбик, не глядя откручивая слабо закрытую крышку. - Юу... - Вдруг это ни черта не приятно? Он тихо коротко смеется в мои губы, сжав пальцами мою ладонь, что обхватила собой тюбик, заставляя прозрачный гель выползти наружу бесформенной змейкой на наши пальцы. - Приятно. Мне приятно... - Ну, так докажи это. Может, на самом деле это ужасно и противно, а я тебя мучаю каждый день своими домогательствами... Ты хотя бы ходить после этого в состоянии? - Это не так уж и тяжело, как тебе кажется. Если бы мне не нравилось, я бы пожаловался. - Черта с два. - Не веришь? - Поверю только тогда, когда получу доказательства твоих восторженных слов. - Не жалуйся потом... - Обещаю. Он отрывается от моего рта, соскользнув полными губами по подбородку к шее, и я с упоением откидываю голову назад, подставляясь под чувственные жадные поцелуи, принявшиеся осыпать мое горло своим жаром и влагой. Все-таки, он остается собственником. С таким ревностным желанием набрасываясь на мое измученное тело, что кажется, будто он и вовсе не хочет делить мое внимание даже с остальными ребятами из группы, целиком и полностью желая завладеть моими мыслями и сердцем. Правда, у него это и так уже вышло, я не могу даже о музыке спокойно подумать, только представив, как он будет петь под мою мелодию, сжимая в руках микрофон и бессовестно лаская свое тело перед тысячами фанатов в переполненном зале. И эта картина заводит до такой степени, что я с трудом заканчиваю работу, и то лишь потому, что хочу увидеть это воочию. Стон слетает с губ без препятствий на своем пути, едва покрытые мазью пальцы медленно проталкиваются в сжавшееся от прохлады жидкого лекарства тело, и я бездумно запускаю ладонь в высветленные пряди любовника, проложившего себе путь поцелуями от груди до бедер... останавливаясь напротив затвердевшей плоти, обдав головку жаром шумного дыхания. И я проваливаюсь в ватную густоту сразу же, как эти полные губы сжимаются плотным кольцом на истекающем страстью органе, впуская глубоко в тепло чужого рта... Это очень редкая ласка - за время наших отношений, лишь дважды я имел возможность испытать это - и потому меня мгновенно вырывает из реальности, вынудив бездумно толкнуться бедрами навстречу, не только проскальзывая в узкое горло мужчины, но и насаживаясь на длинные пальцы, ловко отыскавшие точку удовольствия в дрожащей тесноте... Мы продолжаем обучение. Давай же овладеем этой запретной наукой до конца. - Ты точно в порядке? - Да, - улыбаюсь, прижавшись губами к виску мужчины. - Мне намного лучше. На самом деле, этот непонятно откуда появившийся в моем доме гель действительно оказался полезной вещью. Отметины на спине перестали ныть уже к концу утренних ласк, а после того, как я уронил на матрац дрожащего от возбуждения вокалиста, завершив начатое уже в его отзывчивом теле, я и вовсе почувствовал себя, будто заново родившимся, без тени усталости и неприятных ощущений после ночных "упражнений". Только одно портило вновь вернувшееся ко мне настроение - встреча с группой. Вернее, с одним из ее участников. Я прячу злость на гитариста, прекрасно знающего, что ночь - не лучшее время для душевных бесед в моем доме, но все равно заявившегося к нам без предупреждения, толкая дверь репетиционной ладонью, готовый ко всему, что могло бы ожидать нас там, за порогом. Но, как бы болтлив ни был Уруха под градусом, я знал - он не станет ничего рассказывать остальным из увиденного накануне, прекрасно понимая, что это повлечет за собой. И "этим" самым был я собственной персоной, а меня, слава богу, он все еще боялся, как огня. - Добрый день. Мы все же опоздали, - приветствую я друзей, заводя в комнату поникшего вокалиста, который тоже здоровается, лишь мельком оглядев ребят. - Простите, что так вышло, - кивает он, опустив взгляд, но никто из музыкантов не думает отчитывать никого из нас. Рейта бодро поднимает ладонь в приветствии, указав на столик, где нас ждал горячий кофе, заботливо купленный лидером, который тоже широко улыбается вновь прибывшим, откладывая в сторону бумаги. - Выспались? - Благодаря тебе, - киваю я, подтолкнув любовника к диванчику. - Что там у нас сегодня? - А где Уруха? - перебивает меня Таканори, окинув репетиционную быстрым взглядом. - Тут, - отзывается знакомый голос, заставив нас обернуться на вновь открывшуюся дверь. Вокалист улыбается старому другу, приветственно кивнув, и Кою тоже поднимает уголки губ в улыбке, переведя на меня вопросительно-требовательный взгляд. - Аой-сан, поговорим? - Я не репетировал ритм-партии, - спокойно отвечаю я, отпивая бодрящий напиток из стаканчика, давая понять, что не намерен обсуждать ночное происшествие. - Я по другому вопросу. - Вот как? И что хотел? - Пойдем покурим. - Уже курил. Если ты хочешь что-то обсудить, делай это тут. Все свои. - Хорошо. Знаешь, я завел любовника... - Избавь от подробностей, ради Бога! - перебивает лучшего друга басист. - Тут все натуралы, и я не очень-то горю желанием слушать с утра о прелестях и проблемах голубой любви! Аой-сан, спасай давай. Только ты умеешь грамотно вправлять мозги, не оставляя явных следов - у нас скоро фотосессия. - Знаешь, я как-то тоже не рвусь узнавать подробности его личной жизни, - дергаю губой, бросая на Уруху предупредительный взгляд. - Мне своих проблем хватает. - Хочешь, чтобы он с лидером это обсуждал? - Указывает Рейта большим пальцем на Кая, который так жалобно смотрит на меня, что я мог бы сравнить его с голодным щенком, выпрашивающим лакомство у доверху накрытого стола. И черта с два ему можно спокойно отказать после этого! - Я могу выслушать тебя, - улыбается Матсумото, грея пальцы о стаканчик с кофе. - Мне не впервой. - Сиди, я сам, - тут же пресекаю попытку любовника помочь, возвращая стаканчик на место. - Заодно мозги вправлю, раз уж Рейта просил. - Правда, что ли? Что это с тобой? - давит смех басист, отнимая бутылку с соком от губ. - Хочешь сам пойти? - Молчу, молчу. Я хмыкаю, коснувшись пальцами плеча Таканори, и направляюсь к дверям вслед за Урухой, по пути вынимая сигареты из кармана, заранее зная, что ничем хорошим этот разговор не кончится, но выбора у меня все равно не было. И оказываюсь прав, потому что, едва мы заходим в курилку, Кою плотно закрывает за собой двери, даже не позволяя мне отойти к окну. - Аой-сан. - Какого хрена ты забыл у меня сегодня ночью дома? - сходу холодно проговариваю я, закуривая. - Нужно было встретиться. - Ты прекрасно знал, что это не самое подходящее время для дружеских посиделок. - Почему ты позволяешь ему делать все это? - Тебя это не касается, - отрезаю я, отворачиваясь. - Не лезь, куда не следует. - Аой! Он резко хватает меня за запястье, развернув к себе, и я тихо шиплю на мужчину, потревожившему натертую от наручников кожу под манжетом рубашки. Кою вздрагивает, понимая причину моей реакции, и невольно разжимает пальцы. - Это ненормально, Аой. - Я уже сказал, что тебя это не касается! - начинаю закипать я, оскалившись. - Но это уже вышло за все возможные рамки! Он просто... - А ты сможешь ударить его? Этот спокойный вопрос заставляет гитариста споткнуться на полуслове. - При чем тут это? - И я нет. Выдыхаю дым в сторону, развернувшись к мужчине и присаживаясь на широкий подоконник. - А с моим характером это неизбежно. Если бы я возразил и ответил на грубость, мы бы разнесли всю квартиру. Ты ведь знаешь, Таканори не нежная слабая дамочка, которую так просто усмирить без рукоприкладства. Он, черт возьми, мужчина, и если начнется разборка, мало никому не покажется. И его рост и телосложение не играют никакой весомой роли. К тому же, в том состоянии, что ты застал нас вчера, он не остановится просто потому, что так надо. Вторая личность не слушает голос разума. Если сорвется - собирай по частям. А это уже не шутки, Уруха. Прибавь к этой информации наше обоюдное желание не причинять боль основателю Gaze - ни физической, ни духовной - и ты найдешь только один выход из сложившейся ситуации. - Ты мог бы просто скрутить его! - Ну, так попробуй. Посмотрим, как у тебя получится скрутить человека, который изучал боевые искусства. А если это перерастет в борьбу, мне будет сложно остановиться. Мне тоже башню сносит, когда дело доходит до насилия, ты прекрасно это знаешь. - И ты просто терпишь боль и издевательства? - Это совсем не сложно. - Вот как? - вздергивает бровь мужчина, и я не успеваю опомниться, как на моей щеке со звоном расцветает алый след чужой ладони. Уруха падает на пол, закрыв рукой нос, и я понимаю лишь спустя минуту, что ударил его - рефлекторно, не сумев даже обдумать это действие, придя в себя не сразу. Даже боли на кулаке не ощутил, пропустив момент самого удара так, будто и не было его вовсе. Резко выдыхаю, отбросив испорченную сигарету в сторону мусорного ведра с пепельницей, и закуриваю новую, не смотря на тихо постанывающего на полу гитариста, севшего на холодный пол с трудом, вытирая хлынувшую из носа кровь кистью. - Значит, не сложно?.. Да у тебя реакция мгновенная на любой выпад в твою сторону, ты даже подумать не успел. - Заткнись. Он тихо смеется, поднимая ко мне лицо. - Но знаешь, теперь я спокоен. Ты все тот же. - А ты ожидал, что я брошусь на колени и буду умолять отсосать тебе прямо тут? - Нет, конечно. Да и не сильно-то желанием горю - зная тебя, откусишь еще. А мне эта штука еще нужна, даже если я гей. - Какого черта ты творишь, скотина? - Ты его любишь, вот и вся причина, - усмехается Кою, размазывая запястьями алую гущу по щекам, не прекращающую вытекать наружу. - И делаешь это не только потому, что заботишься о нем. В противном случае ответил бы. А вот меня ты, кажется, до сих пор не жалуешь. - Тоже мне, экстрасенс, - фыркаю, затянувшись. - И причин любить тебя у меня тоже нет. - Да больно надо. Мы переглядываемся, и я обреченно выдыхаю, усмехнувшись и затушив сигарету под смех гитариста, подходя ближе и протягивая мужчине руку. - Скажешь кому - закончишь блистательную карьеру мелкими кусочками. - Сохраняем репутацию натурала? - Я предупредил. - Да, мой господин. - Я снова ударю. - Прости, прости, - хватаясь за мою руку, Кою шатко поднимается на ноги, и я подталкиваю его к умывальнику, сам включая воду и подставляя под ее холодный поток свою ладонь, измазанную кровью гитариста. - Но теперь я спокоен. Это ведь уже не вынужденная мера, как посмотрю. А то я уже собрался спасать тебя. - Гей не может быть героем. - Кто сказал? - Я. Умывайся и пошли. - Нет, я еще не закончил, - гундосит он, смывая кровь с рук, но я все равно слышу, как резко его голос становится серьезным и напряженным. - Насчет ночного визита... Я приходил посмотреть на Руки. - Посмотреть? - оборачиваюсь я, вздергивая бровь. - На его состояние. Аой-сан, ты ведь помнишь, какое сегодня число? Я дергаюсь, встречаясь с внимательным взглядом друга, и тут же принимаюсь искать телефон по карманам. - Поздно для этого. - Твою мать. Кою мрачно поворачивается к крану, принявшись умываться. - Это нельзя отменить, ты ведь понимаешь. Но состояние Таканори... Я не думаю, что ему можно появляться там. - Но я не могу оставить его одного дома! - Да. Я знаю. Вот и спрашиваю, что делать. - Почему я вообще должен туда идти?! - Потому что не умеешь вести себя на людях. Твой косяк, что в том интервью ты его обидел. А потом гневные сообщения фанатов удалял сотнями. Пропустишь - снова нарвешься на неприятности. - Твою мать! - Слушай, может я... - Нет, - отрезаю, отвернувшись к окну. Надо же было им выпустить новый сингл именно сейчас?! - Ты не справишься. Со мной он спокойный, но к вам в этом состоянии испытывает резкий негатив. - Я бы сказал, отвращение и ненависть, - прижимает к носу салфетку гитарист, вздергивая бровь, когда я оборачиваюсь. - Не смотри на меня так, ты прекрасно знаешь, что мое отношение к Таканори не поменялось, несмотря на то, что произошло с ним. Это не его вина. И я не отвернусь от него - никто не отвернется. - Все равно, ты не сможешь. А если дело дойдет до этого... Одна лишь мысль о том, что Руки может перекинуть свои увлечения на Кою, заставляет меня вспыхнуть от ревности. Нет, не отдам! Даже если это не он, все равно не позволю. Даже Урухе. - Я что-нибудь придумаю. - Аой-сан, в одиннадцать вечера ты должен быть там. Ты не можешь пропустить. - Знаю я! - рычу, ударяя ладонями по подоконнику. - Знаю. - Вам лучше вернуться домой и выспаться, если ты все же намерен привести Руки туда. Мы все приглашены, так что если что - поможем. Но я не знаю, как заставить его вести себя иначе, когда все так... - Я найду способ уговорить. - Надеюсь, он не будет стоить тебе слишком дорого. - Это уже мои проблемы, - резко отклоняюсь от подоконника, направившись к дверям. - Аой-сан! Он и мой друг тоже! - Все равно. Ответственность на мне. Не вздумай лезть. - С тобой точно будет все в порядке? - Такую игрушку нельзя ломать, - шепчу я себе под нос, вспоминая слова Руки. Так что ничего серьезного со мной не произойдет. И добавляю громче, уже для Урухи, упрямо впившимся взглядом в мою спину. - Ты сам сказал, что теперь спокоен за нас. Так вот, не волнуйся и впредь. И я покидаю курилку в смешанных чувствах, не в силах представить, что теперь мне делать. - Аой-са... эй, я же пошутил насчет вправки мозгов! - раздается в комнате от Акиры, когда я вновь переступаю порог репетиционной вместе с гитаристом. - Вы подрались? - Таканори подскакивает с дивана при этой фразе Ютаки, обеспокоенно оглядываясь на нас. Но Уруха лишь смеется, огибая меня, поправив торчащую из носа бумажную салфетку, пропитавшуюся кровью. - Да все в порядке, к фотосессии пройдет, - улыбается он, похлопав Матсумото по плечу. - Не делай такое лицо, Руки-сан, в первый раз, что ли? Ты же знаешь, какой этот парень вспыльчивый. И слова поперек не скажи! Я сам нарвался. - Правда? - Без причины не бью, - усмехаюсь я, ненавязчиво сбрасывая с плеча любовника ладонь Урухи, приобняв вокалиста дружеским жестом. - Ру-сан, у нас сегодня сложный вечер. - Я не пойду, - шепчет судорожно мужчина, но я только крепче смыкаю пальцы на его руке. - Все будет хорошо. Я знаю, что нужно сделать, поэтому, не переживай. - Но... - Все будет отлично, обещаю. Так что сейчас давай-ка домой, спать. Сил много потребуется. - Я не могу, Аой-сан. - Можешь. Пошли, - я тяну мужчину за руку, но на самом деле сам не уверен, что справлюсь. Угадать настроение "зверя" в нем невозможно заранее. Это не просто агрессивная личность, цель которой является только чужая боль и унижение. Это тот же своенравный вокалист, который может быть раздражен, резок, меланхоличен, груб, весел, зол и прочее. И повести себя в переполненном ресторане он тоже может по-разному. Но Уруха прав - это необходимая мера, мне нельзя просто проигнорировать это приглашение, и так тот скандал кое-как умяли. Правда, пришлось пожертвовать кое-чем важным, ну, да ладно. - Аой-сан? - Да. И Руки-сан. Официант, нанятый специально для этого случая в снятом на всю ночь ресторане, больше похожем на простой бар, в каких темнота и громкая музыка - главная особенность, с улыбкой пропускает нас внутрь. Лишь бы теперь не попасться на глаза этим психам... - Ваши друзья ждут вас за дальним столиком. - Угу, - киваю я, не распинаясь в благодарностях, и направляюсь в указанном направлении, продолжая крепко держать Таканори за руку. Ну, хоть додумались занять стол в самом конце, будет проще, если придется усмирять своенравную темную сторону Матсумото. Кай замечает нас в толпе разряженных идолов японской рок-сцены, с которыми мы попутно обмениваемся приветствиями, пробираясь к своим музыкантам, и поднимается навстречу. - Как вы? - Пока в норме, - быстро бросаю я, обернувшись на вокалиста, в панике оглядывающего пеструю толпу. - Давай сюда, - кивает ударник, и я мягко тяну на себя мужчину, заставляя отвлечься от шумной компании и обратить на меня внимание. - Аой-сан, можно мне уйти? - Не бойся. Садись, - стараюсь улыбаться, осторожно подтолкнув Матсумото к стулу у самой стены, между Урухой и Рейтой. Крепкие ребята, удержат, если что. А стена позади и стол не позволят быстро покинуть выбранное место. Таканори послушно опускается на указанный стул, и я вижу, как неудобно ему здесь, как взволнованно впиваются белые зубы в нижнюю губу, а дрожащие руки сжимаются на протянутом Ютакой бокале вина, силясь не показать страха, но глаза выдают с головой - он в отчаянии. Он знает, что вот-вот... - Ты тоже успокойся, - шепчет Кай, вложив мне в руку бокал виски и вынудив опуститься рядом с собой. - Нельзя терять бдительность. Не слушая, залпом осушаю бокал, возвращая его пустым на столик с громким стуком. И лидер наполняет его вновь, но грамотно рассчитывает дозу, чтобы вместо того, чтобы успокоить нервы, не напиться до беспамятства. Я неотрывно наблюдаю за любовником, нервно улыбающимся как всегда не смешной шутке басиста, всеми силами старающегося отвлечь друга от тревожных мыслей. Сейчас навряд ли поможет. - Что будет? - Выступят. Новый сингл, три композиции. Все же, работа была тяжелой. А потом уже просто поставят несколько дисков с разными группами и... - Как всегда, по старому сценарию - в хлам и на танцпол. - Ну, да. Я тяжело выдыхаю накопившийся воздух в легких и тянусь за пачкой сигарет, пододвигая к себе пепельницу. Надеюсь, за час успеем и послушать, и поговорить, а там благополучно откланяемся, сославшись на отравление. Лишь бы так и было... - Почему они не начинают?! - Аой-сан! Я подскакиваю с места. Мне просто нужно поприветствовать их, так? Факт того, что я пришел, уже освобождает меня от всякой ответственности. - Ты не можешь уйти. - Уже полночь, - судорожно шепчу я, оглядываясь на Матсумото, в чьих глазах, устремленных на меня, легко читается весь ужас ситуации. - Еще пятнадцать-двадцать минут и... - У тебя есть хоть какой-то выход? - Кай удерживает меня на месте, не давая сорваться за танцпол, сегодня ночью призванным быть еще и сценой для выступления. - Мне нужно увести его от посторонних глаз. Если не получится договориться, я ухожу. И плевать на мнение общественности. - Хорошо, давай. - Где черный ход? Я позвоню, если придется уводить. - Там, дальше. По коридору, мимо уборных. Я киваю, дожидаясь, когда Уруха поднимется с места и позволит вокалисту покинуть столик, и хватаю Таканори за руку, потянув через уже веселую от алкоголя толпу к запасному выходу. - Руки-сан! Этот голос... Шо? Я делаю вид, что не замечаю, продолжая движение, но вокалист Alice уже преграждает мне путь, догнав и заставив остановиться. Черт, тебя еще не хватало! Проваливай с дороги! - Я тебя не видел, ты здесь с самого начала? - У нас дальний столик, - быстро отвечаю за любовника, кивнув музыканту. Руки тоже здоровается, но выражение его лица нисколько не напоминает радость. - Что-то случилось? - Он пить не умеет, ты ведь знаешь. Нам нужно идти, иначе... - Да, конечно, - поспешно соглашается мужчина, указав в сторону уборной. - Если полегчает, найдешь меня? Давно не сидели вместе. - Конечно, - запинаясь, бросает Матсумото, вновь вынужденный бежать за мной. Но как бы мы ни спешили, какие бы отговорки ни придумывали, нас продолжали останавливать вновь и вновь коллеги по работе, участники разных групп, друзья и музыканты, коих оказалось слишком много - понятия не имел, что у нас на самом деле столько знакомых. Надо почистить список контактов, едва появится возможность. Поэтому добираемся мы до нашего укрытия уже слишком поздно... - Руки! Я хватаю потерявшего равновесие мужчину у двери черного выхода, крепко прижав к себе скрученное головной болью тело, пряча его лицо на своей груди. Чертов Бё, какого хрена так задержал выступление?! Если бы все было по расписанию... - Юу! Закрываю глаза, прижимаясь губами к виску вокалиста, вместе с ним переживая минуты зверских мук, которые настигают его всегда в бодрствующем состоянии. Если бы он спал, то замена на "другого" прошла бы безболезненно, просто разбудив переставшее принадлежать ему тело, но в этот раз я просто не могу помочь ему, не могу ничего сделать. Только с обливающимся кровью сердцем слушаю приглушенные стоны в свой пиджак, отсчитывая в голове по секундам четыре минуты. И когда он наконец замолкает в моих руках... - Отпусти меня, животное. Удар по плечу заставляет отстраниться, и Руки выпрямляется, одарив меня скептическим ледяным взглядом, поправляя дорогие одежды и усмехаясь моей потерянности. - Наконец-то, хоть какое-то разнообразие. Меня уже тошнит от твоей помойки. - Руки-сан. - О, - отвлекается мужчина, повернув голову в сторону длинного коридора. - А вот и музыка. Наконец-то. Он усмехается, небрежным движением руки поправляя завитые вновь волосы, в том самом образе, созданном в клипе "Inside Beast" и ставшим до поры до времени постоянным для всей группы. Я оглядываю до боли знакомый профиль, задержав взгляд на жесткой усмешке на ярко накрашенных губах мужчины, судорожно соображая, что теперь мне делать. - Пойдем танцевать, Юу. Музыка паршивая, конечно, но раз другой нет... - Подожди! - Ах, да, сейчас ведь та самая часть вечера, когда твой якобы запасной план должен быть озвучен, - смеется он, откинувшись спиной на стену передо мной, поднимая на меня вопросительный взгляд и изгибая в ожидании тонкую бровь. Его пальцы тянутся навстречу, пробираясь в карман моих брюк и выудив оттуда пачку сигарет, и вокалист закуривает, сложив руки на груди, продолжая ждать ответа. - Пожалуйста, Руки. Не сегодня. - И это весь план? Гениально! Конечно, как скажешь, без проблем. - Я!.. - я запинаюсь на полуслове, натыкаясь на стену иронии и отчуждения, возведенную одним лишь взглядом передо мной, и тут же опускаю глаза в пол, вспоминая о правилах моего поведения в присутствии своего "хозяина". - Я... Закрываю глаза, прекрасно зная, что иначе ничего не получится. И медленно опускаюсь перед ним на колени, уперев руки в мраморный пол, склоняя голову перед довольно улыбающимся мучителем. - Я прошу тебя. Пожалуйста, не выходи за рамки. Один вечер, Руки. Всего один... - И что я получу взамен этого дешевого спектакля? - Что хочешь. Любой приказ. Я все сделаю для тебя. - Все? - протягивает он, надменно усмехаясь. - Звучит заманчиво, Юу. Любой приказ, да? - Я всегда держу слово, ты ведь знаешь. Поэтому... - Хорошо. Так и быть. Запасной план удался. И что теперь мне делать? Мило улыбаться этим уродам и ворковать о бабах в уголках помещения? - Ты ведь знаешь, как это важно для нас всех. - Ну, да. А кто же виноват в этом дерьме, Юу? Кажется, это именно ты раздул ту скандальную историю с Казуки? Это ведь я тебя из этой кучи вытаскивал. Хорошо, хоть мозгов хватило извиниться. Я молча закрываю глаза. Да, в тот день я действительно был слишком груб. Проблемы с написанием были, Рейта, как назло, с утра из себя вывел, а тут еще и Казуки подвернулся со своей глупой любовью - я просто сорвался. История старовата, чтобы помнить до мелочей, но этот скандал все еще лежит пятном на моей репутации, а это бросает тень и на группу тоже. Да и отношение фанатов SCREW стало резко-негативным. Вот и приходится теперь расплачиваться за неосторожность. - Прости, Руки-сан. - Да мне на хрен не сдалось. У тебя все? - Да. - Отлично, идем развлекаться. Он отбрасывает в сторону окурок, игнорируя мусорное ведро, и я быстро тушу тлеющий огонек об пол, забрасывая пожелтевший фильтр в корзину и догоняя уверенно вышедшего в толпу вокалиста, молясь лишь о том, чтобы все это поскорее закончилось. Мы проходим как раз мимо импровизированной сцены, на которую Таканори даже не взглянул, а я все же оборачиваюсь, видя, как озаряется счастьем лицо младшего гитариста, которого некогда обидел, при виде меня, и он даже прерывает игру для того, чтобы махнуть мне рукой. Я только коротко киваю, направившись к нашему столику, проклиная и его, и всю его группу, не выпуская из виду черно-белый костюм впереди. - Руки? Мужчина усмехается на зов лидера, смерив его надменным взглядом. - Отлично выглядишь, милый, - выдает вокалист, откинув голову назад, чтобы поймать меня взглядом. - Так сойдет? - Прошу тебя. - Хорошо, хорошо. Как дела, ребятки? - приторно улыбается Матсумото, подняв руку в приветствии. - Мне уже намного лучше, видите? Так что передайте мне мой бокал, а то я подохну со скуки в этой забегаловке. - Присядешь? - спокойно отзывается Уруха, указав на стул между ним и Акирой, который в свою очередь протягивает требуемый предмет с вином в стеклянных пределах другу. - Нет, спасибо, я в эту виртуозную ловушку не полезу, - усмехается Руки, забирая бокал и залпом осушая багровую жидкость в нем. - Сам туда забейся, а я хочу потанцевать. - Хотя бы при других будь сдержанней, - шепчу ему на ухо, когда любовник требует наполнить хрупкое дно на высокой ножке вновь. - Задрал уже, - поворачивает он ко мне голову. - Я хочу "все". Упустить такую возможность, по крайней мере, глупо, разве нет? Я отвожу взгляд к сцене, оглушенный аплодисментами - короткое выступление, как презентация нового товара музыкальной машины, подошло к концу. И Казуки, бросая гитару под дружные поздравления коллег, устремляется прямиком к нам, счастливо улыбаясь. Я невольно морщусь, хватая со столика свой виски - не хочу сейчас говорить с ним. Особенно сейчас. - Аой-сан! - Поздравляю с новым синглом, - сдержанно проговариваю я, большими глотками принявшись заливать в себя алкоголь. - Хорошо выступили. - Спасибо! Я ждал тебя, - ну, вот, опять этот взгляд преданного щенка. Не слишком ли он надеется на то, что я когда-нибудь обращу на него внимание? - Ну, я пришел, - пожимаю плечами, и Казуки облегченно смеется, наконец додумавшись поздороваться и с остальными. - Спасибо, что пришли, Руки-сан. - Да не за что. Классная музыка, - хмыкает вокалист, усмехнувшись. - Вижу, дела у вас идут хорошо. Похвально. - Мы очень стараемся, - улыбается мужчина, то и дело ловя меня взглядом, совсем не замечая сарказма в карих глазах моего любовника. - Аой-сан, выпей со мной? Только благодаря тебе у меня все получилось. Я сочинял музыку на твоей гитаре. Да, гитару жалко. Хорошая была. - Вот как? И еще одна броская вещь, царапнувшая взгляд - мое кольцо на его пальце, которое он практически не снимает. Все-таки, надо было быть сдержанней в подарках, это все же кольцо. Не очень хотелось видеть свои вещи на нем, особенно сейчас, когда я наконец понял, что нужный мне человек стоит рядом со мной. - Ты его носишь, - указывает Руки на кисть гитариста, подняв уголок губы в насмешке. - Смотри, Аой-сан, он действительно тебя любит. Я дергаюсь при этой фразе, сказанной с какой-то скрытой угрозой, а Таканори вновь закуривает, открыто наблюдая за смущением молодого музыканта, с той опасностью в глазах, которая может сломать другому человеку жизнь. - Ру-сан, - пытаясь спасти ситуацию, зову я, натянуто улыбнувшись. - Я ненадолго отойду, ладно? - Конечно, - выпускает изо рта бесформенным облаком дым мужчина вместе со словами. - Не задерживайся, завтра очень рано вставать. - Да, - просто отвечаю я, позволяя Казуки увести меня к столику SCREW. Я лишь раз оборачиваюсь на лидера, который уверенно кивает в ответ, принимая ответственность за вокалиста на себя, предлагая Матсумото мой стул. Но он отказывается, жестом руки заставив лидера выйти из-за стола, потащив ударника на танцпол. И я теряю их из виду, нервно сглотнув и вновь двинувшись за своим кохаем к его друзьям. - Ты меня слушаешь? Аой-сан. - Что? - не поворачивая головы, спрашиваю я спустя двадцать минут в чужой компании. Я ищу взглядом фигуру своего мучителя в ярких лучах лазурного шоу, но так и не могу поймать среди пестрых одежд броский костюм любовника. - Аой-сан! - Ну? - наконец заставляю себя обратить внимание на собеседника, только сейчас замечая, что мы остались одни, натолкнувшись взглядом на пустые стулья перед собой. - Где все? - Танцуют. - Ну, так ты тоже иди. Твоя же вечеринка, - веду я плечом, вновь отворачиваясь. - Пойдем вместе? Все равно глаз с подиума не сводишь. - Я не танцую. Тепло его руки сжимается на вновь занывшем запястье, потянув за собой. И я все же решаю подняться, но лишь в надежде отыскать Матсумото среди всех этих людей, половину из которых вижу в первый раз. И едва мы добираемся до края сцены, как назло, словно кто-то меня сглазил, энергичная музыка сменяется новой песней Gazette - Last Heaven, непонятно как попавшей в плей-лист современной аппаратуры. - В следующий раз. - В этот! Я даже вздрагиваю. Этот уверенный тон... Мальчишка напился? Я даже не успеваю увернуться от его рук, вдруг сомкнувшихся на моей шее, не позволяя покинуть широкую площадку. - Казуки! - Я люблю тебя. Аой-сан, я правда... - Это уже не смешно. Поиграли на публику - и хватит. - Это не было игрой. - Я уже говорил тебе это сотню раз - у нас ничего не может быть. Отпусти. - Хотя бы выслушай меня! Я... - Я ухожу. - Аой-сан! - я распахиваю глаза в ошеломлении, когда настойчивый поклонник дергает меня вперед, не сразу понимая, что произошло. Его лицо так близко, но вкус губ до сих пор не ощущается на моих губах, как и их тепло, и потому сам факт поцелуя проходит как-то мимо, оставив в дальнем уголке мозга лишь слабую информацию о том, что я, черт возьми, стою на танцполе в синих лучах софитов, под нашу же трогательную песню, в обнимку с чужим гитаристом, который прижимается к моему рту своим, и... - Казуки. Ледяной тон в стороне, и мужчина невольно оборачивается на него... Я дергаюсь, когда Руки хватает музыканта за ворот футболки, и не успеваю остановить - гитарист падает на подиум от удара в лицо, расталкивая столпившихся вокруг людей. Мгновенное движение, и мой любовник уже склоняется над своей жертвой, замахиваясь вновь. Тихий вскрик от повторного удара, и я наконец прихожу в себя, бросившись к мужчинам, не в силах поверить в увиденное. - Руки! - я хватаю вновь занесенный кулак под ошарашенные взгляды резко замолчавшей толпы. - Остановись, хватит! - Отвали. Сильный толчок, позволивший Матсумото вывернуться из захвата. Я оступаюсь, падая на пол, но вновь подаюсь к оседлавшему мужчину вокалисту, силясь остановить разъяренного любовника. - Руки-сан! - Уруха и Рейта расталкивают толпу, бросаясь мне на помощь, а я, обхватив руками грудь любовника, резко оттаскиваю его назад, замечая ринувшихся к нам музыкантов SCREW. - Казу, - Бё падает на колени перед другом, закрывшим руками лицо, и я замечаю кровь на его бледной коже, силой удерживая вместе с басистом оскалившегося Таканори. - Что происходит?! Руки-сан! - чужой вокалист подскакивает на ноги, пока Кай помогает молодому музыканту сесть, придерживая его под спину. И Руки уже спокойно ведет плечами, заставляя меня отпустить его. Он медленно подходит в гробовой тишине к музыканту, хищно усмехаясь в лицо своего коллеги, и мне кажется, что сейчас лучше не вмешиваться в эту разборку. - Я скажу лишь раз. Держи своего гитариста подальше от моего, Бё. - Что вообще случилось? - Этот мужчина - мой. Целиком и полностью. И это касается всех присутствующих! - оборачивается вокалист на молчаливый зал, пристально оглядев отдыхающих, заставляя даже Кая нервно сглотнуть, а меня - застыть на месте в ступоре. - Увижу рядом... - Вы... Таканори с жестокой усмешкой окидывает ошарашенного Казуки таким взглядом, что любой на месте музыканта мгновенно разочаровался бы в себе, поверив в то, что он настоящее ничтожество. И я прекрасно понимаю бледность на лице моего поклонника, зная не понаслышке, какими выразительными бывают эти чайные глаза. - Юу, мы уходим. Руки разворачивается на месте, твердым шагом направляясь прочь, и я могу только легко кивнуть Бё, широко распахнутыми глазами провожающего Матсумото, и отправляюсь следом за своим любовником. Больше нам тут нечего делать. - Руки-сан! - крик Казуки вынуждает нас остановиться уже у дверей. - Я... не знал. Это моя вина! Простите, я... - Забей. И Матсумото толкает ладонью двери, выходя в прохладу ночи из помещения, не оборачиваясь. Гладкого вечера, увы, не вышло. Только почему-то меня это нисколько не трогает...