Good night, my beloved. Rape me, my loveless

Обложка: http://vk.com/matt_berry?w=wall136866371_7718 *** - Руки! - Что? - рычит вокалист, резко развернувшись на месте. Ночная стоянка пустовала, освещаемая лишь слабыми огнями фонарей, и на фоне чужих машин этот мужчина в плаще и черно-белом костюме, со взглядом разъяренного хищника, окруженный опасностью собственной души, выглядел почти нереальным. - Посмеешь отчитывать меня? "Зачем ты сделал это"? "Ты все испортил"? Я догоняю любовника, чей оскал так похож сейчас на звериный. Еще немного - и я услышу рык тигра, вставленный в один из новых клипов, презентующий недавно законченный альбом. А ведь действительно, словно зверь с добычей... - Даже не вздумай отрывать свой поганый рот, иначе я... Речь музыканта обрывается, и он раскрывает сверкающие в блеске корпусов машин глаза шире, впиваясь в меня изумленно-непонимающим взглядом. А мне действительно плевать, видит ли меня кто-нибудь сейчас или нет - я все равно опускаюсь на одно колено перед ним, сжимая в обеих ладонях его кисть и припадая к ней губами, осторожно, чтобы не потревожить ссадин на казанках, полученных при драке. Я не знаю, что происходит со мной. Но это восхищение им, эта странная жажда и не менее странное чувство обожания, благодарности и восторга переполняют мою грудь так, что вот-вот разорвут ее на части, переломав ребра и остановив бешено бьющееся за ними сердце. Меня потряхивает от этой дикой смеси неправильности, разбавленной откликами возбуждения, вновь пробравшегося в вены, и я бережно зализываю содранную кожу, ощущая металлический вкус запекшейся крови, обводя кончиком языка каждый казанок... Эта рука поднялась не для насилия. Эта рука поднялась для моей защиты. Я знаю это, потому что история с Казуки до сих пор пропитана возмущением со стороны поклонников. И я не мог вновь поднимать с трудом утихший скандал. Не мог сам ударить гитариста, прекрасно зная последствия этого - мой характер и репутация все скажут за меня, и я вновь буду во всем виноват, никто даже не станет разбираться в ситуации. "Это ведь Аой-сан", - скажут они, не потрудившись узнать причин. Но Руки, он... Если разлетятся сплетни, никто не скажет о нем дурного. За всю жизнь он ни разу не обидел своих коллег и друзей, не нагрубил никому из своих знакомых. И разборка в этом импровизированном клубе не бросит на него тени, ведь чтобы ударить кого-то, у него действительно должна быть веская причина, и все это прекрасно знают. Я уверен, это был Таканори - тот, дневной, который понял все это в пару мгновений, только решил проблему методами собственника Руки. Я не могу ошибаться! Но не только это восхитило меня. Он спас мою репутацию, он поставил Казу на место, он защитил своего любовника от чужого напора и... Разве это не ревность? Разве это не проявление ревности? И, черт возьми, как же круто он выглядел, когда появился перед нами! А тот удар? Сильный, мужской, красивый. И слова в сторону Бё после... Такое чувство, что я влюбился в него заново в тот момент. И плевать, что тайна наших отношений теперь раскрыта, мне уже действительно все равно, что скажут другие. Эта сцена была поистине великолепной. Нет, он ничего не испортил. - Что, понравилось? - усмехается наконец жесткий голос надо мной. А я теряю рассудок, переставая понимать, что происходит вообще. - Да... Очень. - Тогда поднимайся и поехали. О твоем поведении мы поговорим в другом месте. К тому же, у нас тут любопытные объявились. Я прижимаюсь губами к его кисти вновь, переведя взгляд в сторону и наткнувшись им на нашу группу и группу Бё, что, наверное, обеспокоенные выходкой вокалиста, ринулись за нами. И мне нисколько не стыдно от того, какую сцену они застали, нагнав виновников срыва вечеринки. Так что я лишь поднимаюсь на ноги, собственническим жестом притягивая к себе за талию мужчину, который впервые не сопротивляется моим выходкам, недопустимым для послушного саба. Оглядываю застывших на расстоянии от нас ребят, задержавшись на Казуки, что пытался остановить кровь платком, и прижимаюсь губами к виску надменно усмехающегося любовника. А после отворачиваюсь, позволяя Матсумото отвести меня к машине, не горя желанием разговаривать с друзьями. Открываю ему дверь, и сажусь за руль, заводя автомобиль. На сегодня достаточно потрясений. Мы уезжаем. - Остановись. Я послушно поворачиваю руль, припарковав машину у обочины. - Руки! - Вернусь, - просто бросает он, переходя дорогу и скрываясь за дверью круглосуточного магазина. Мне остается только ждать, даже если я продолжаю волноваться о том, чтобы он не натворил чего еще и здесь. Я наделал достаточно ошибок этой ночью, и потому не имею права возразить, прекрасно понимая, что мое дальнейшее поведение должно быть более чем примерным, если хочу завтра утром подняться с кровати вновь. Пальцы нервно перебирают по рулю, выдавая волнение, и я не нахожу ничего лучше, кроме как отпустить механический круг, отыскивая в кармане сигареты, но прикурить все равно не успеваю - стук с моей стороны отвлекает от пачки, вынудив повернуть голову и опустить стекло. - Вылезай. Этот приказ заставляет вздрогнуть, но я поспешно отстегиваю ремень безопасности, распахивая дверцу и выбираясь в ночную зимнюю прохладу. И Руки обходит меня стороной, сам садясь за руль и указывая мне на заднее сидение. - Туда. Быстро. Я привык к неожиданностям. И приучен молчать, когда наталкиваюсь на непонятные мне действия и слова любовника - если спрошу, зачем, нарвусь на неприятности. А подливать масла в огонь совсем не хочется. Поэтому забираюсь в салон молча, опустившись на заднее сидение, чтобы уже в следующую минуту автомобиль сорвался с места и вырулил на почти пустую дорогу, рванув прочь от остановки. Бутылка с водой, принесенная из магазина Таканори, легким жестом отбрасывается на соседнее с водителем кресло вместе с салфетками, а я перевожу взгляд в окно, все еще ощущая легко дергающее нервы предвкушение следующего хода любовника... И дожидаюсь его, когда автомобиль, проигнорировав путь до моего дома, через полчаса покидает границы Токио, разогнавшись и полетев по гладкой трассе с легкостью, которая доступна только хорошему водителю. Я оборачиваюсь на отдаляющиеся огни столицы, не в силах понять, что на этот раз задумал младший музыкант. Неизвестность вновь заставляет легкому страху проникнуть в грудь, но когда я решаюсь окликнуть мужчину и попытаться выведать подробности, машина вдруг резко тормозит, не дав раскрыть рта, и замирает на широкой асфальтированной ленте у обочины, заглохнув. Таканори выходит из салона, забирая купленные вещи с собой, и дергает заднюю дверцу, заставив меня отползти назад. - Ру... Твердая рука толкает на мягкое сидение, вжимая в него спиной, заводит мои руки за голову и, вырвав мой же ремень из петель брюк, крепко стягивает им предплечья вместе, выше натертых ежедневными играми запястий. Я не успеваю опомниться, как его пальцы смыкаются на моем горле, с силой сдавливая его и удерживая голову на месте, слышу звук проворачивающейся крышки. И зажмуриваюсь, когда в лицо ударяет холодная вода из бутылки, которая переворачивается дном вверх над моей головой. Я стараюсь отвернуться от хлынувшего потока, раскрыв губы в глотке воздуха, дергаясь под тяжестью любовника, но он продолжает выплескивать в мое лицо содержимое бутылки. Вода впитывается в рубашку и пиджак, растекается по сидению, ломает прическу, расплескивается по ладоням и смывает часть косметики. Я едва не захлебываюсь, чувствуя, как его ладонь продолжает сжимать мое горло, а жидкость выталкивается наружу силой притяжения, ударяя по щекам до тех пор, пока наконец не заканчивается, прекратив очередную жестокую прихоть любовника. Откашливаюсь, шмыгая носом и с трудом разлепляя глаза, ошарашено смотря на своего палача, но Руки уже разрывает зубами упаковку салфеток, выдергивая из нее сразу несколько белых квадратов, и принимается грубо вытирать от влаги мои губы. Натирая нежную кожу до боли, резкими, дерганными движениями, пока она не начинает ныть и гореть под бумажными платками. - Где еще? - Что? - хрипло спрашиваю я, стараясь отдышаться, наконец получая свободу. - Где еще он прикасался к тебе? Я застываю на месте, облизывая красные припухшие губы, пока Таканори стирает капли воды с моих кистей. - Больше нигде... - Еще раз! - Только губы и руки. Скомканные мокрые салфетки отбрасываются на пол, заменяясь новыми, продолжив насильственно стирать с кожи влагу, но лишь слегка пройдясь по запястьям, не тревожа и без того поврежденные участки, а после вновь сухие квадраты обтирают шею и горло, разгоняя кровь по бледности быстрыми движениями. - И все равно, не отмыть. Его запах на твоей одежде. - Руки, я не хотел... ты же знаешь, что... - Но здесь я смогу стереть его след, - продолжает он, не слушая, стискивая пальцами челюсть и склоняясь к моему лицу. Я замолкаю, ощущая теплое дыхание на своих горящих губах, сглотнув от дернувшей тело жажды. - Ты мой. Ты принадлежишь мне. Ты - моя собственность. Запомни раз и навсегда. - Да, - выдыхаю я, возбудившись мгновенно от этих твердых, четких слов, не в силах совладать с собой. - Повтори. - Я твой... твоя собственность... только твоя... - У тебя нет права голоса и собственной воли. - Да. - Ты не можешь действовать самостоятельно и без моего разрешения. - Да... - Я твой хозяин. И я буду решать, что тебе сказать и сделать. У тебя нет свободы и желаний. Ты живешь только для меня и ради меня. Единственные твои желания - мои, которые ты должен исполнять беспрекословно. Все остальное тебя не касается. - Да... - вырывается с протяжным стоном из горла, а эти слова заставляют забиться под гибким телом вокалиста. Все верно. Я никто и ничто. Просто его вещь, его игрушка. Его послушная подстилка, готовая на все, лишь бы он продолжал ломать ее, как вздумается... Все, что угодно. Любое его желание - закон, преступить который невозможно. Он - мой личный уголовный кодекс, статьи которого я знаю наизусть, так, что мог бы стать адвокатом, существуй такой мир в нашей реальности. И прописанные там наказания за оплошности я готов нести вновь и вновь. - Умный мальчик, - легко хлопает по щеке, в знак поощрения. - На колени. Я выполняю приказ, едва он отстраняется, как подкошенный падая на коврики перед сидением и опуская взгляд вниз в покорности. Таканори усмехается, запуская пальцы в мои волосы и натягивая их на себя, расставив ноги, заставив меня подползти ближе и замереть между его коленями. Я опускаю вниз связанные руки, жду, когда он закурит, вальяжно устроившись посередине мягкого сидения, уложив одну руку на его спинку, принимаясь разглядывать меня сквозь выпущенный изо рта дым несколько мучительно медленных минут. - Как он? Этот мальчишка? - Отвратительно... - Почему же? - Потому что... потому что я здесь. И потому что только один человек может заставить меня так сильно желать его власти... Тихий смех над головой выражает истинное веселье. Мужчина даже закрывает ладонью глаза, сжав между пальцев тлеющую сигарету. - Это хороший ответ, Юу. - Я живу только для тебя... Нет, я живу тобой. Я уже не могу без тебя... Руки продолжает смеяться, попутно затягиваясь и выпуская дым из растянутых в улыбку губ бесформенными облачками. А моя тяга к курению куда-то испаряется. Единственное, чего я хочу сейчас... - Начинай. Да. Я припадаю губами к пряжке его узких брюк, рвано втягивая воздух ртом. Жадно обвожу языком узоры на металлической пластине, оставляя влажные следы на ее блеске, отыскивая застежку. Сжимаю кожаную полосу зубами, вытягивая ее из петли и заставляя язычок выскользнуть из прорези. Все, чему ты продолжаешь меня учить, и все, что даешь мне во время этого - я возьму без остатка. - Шлюха. Теперь уже комплимент. И лишняя доза наркотика в кровь, вырвавшая развратный стон из груди. И я быстро расстегиваю замок его брюк, зная, что под черно-белой тканью больше ничего нет. Мокрые волосы липнут к лицу и шее, срывающиеся с черных концов капли воды остаются пятнами на мягком материале и скатываются по моему лицу к губам, что с такой жадностью ловят собой затвердевшую плоть мужчины. Мой друг, мой коллега, мой любовник. Мой грех, мой порок, мой воздух. Мой свод законов и правил, мой палач и спаситель. Мой хозяин и любимый - все в тебе. Мне и правда больше ничего не нужно. Все остальное - действительно меня не касается. Мне нужно только чувствовать тебя. Каждой клеточкой тела. Всей своей черствой душой. И тонуть в твоем пороке, таком пьянящем и необходимом мне. Поэтому я сейчас так старательно принимаю в свое горло влажную горячую головку, вылизывая нежную кожу с умением, что он мне дал, смыкая губы вокруг ствола и втягивая в себя возбужденный орган. Таканори мнет в кулаке мои волосы, сам указывая мне на темп моих движений, направляя властной рукой, и я покорно иду по этому пути, не имея собственной воли. Толкается навстречу, заставляя стону обнять вибрацией пульсирующую плоть, принимаясь грубо и быстро иметь мой рот, не давай передышки. Запрокидывает назад голову и тоже позволяет себе томный звук, ударившийся в крышу автомобиля, прикрывает ярко накрашенные веки в удовольствии, раскрывая алые губы в тихом дыхании. Уверен, любой, увидевший эту картину, не смог бы остаться спокойным. - Юу... сильнее... А мое имя он проговаривает так же особенно, как и днем - "Аой-сан". И никто не сможет повторить его так же чувственно и властно, заставив задрожать от восторга. А через пару минут я с жадностью голодного зверя глотаю ударившую в горло молочную влагу, слизывая ее капли с губ и покрывая поцелуями подрагивающие бедра. Вот моя жизнь. Порочно? Отвратительно? Неприемлемо? Возмутительно? Гадко? Плевать я хотел на ваше мнение... - Иди сюда. Я становлюсь коленями на сидение по обе стороны от его бедер, упираясь ладонями в мягкую спинку за его спиной, и с трудом удерживаю равновесие, когда он задирает вверх мою рубашку, принимаясь чертить узоры на моем животе кончиком языка, сдергивая с ягодиц черную ткань брюк и обхватывая ладонью мою собственную плоть, обнимая второй рукой за бедра... Как хорошо, что мы не в Токио. - Руки... Я вылизываю его шею от своей же спермы, брызнувшей на горло мужчины от ласки его пальцев несколько минут назад. Он тихо редко смеется от щекочущих кожу ласк, лежа на сидении с другой стороны от мокрого пятна из-за пролитой воды, пропитавшей обивку, вытянув ноги и разведя их в стороны, позволив мне навалиться на него сверху и уложить все еще стянутые ремнем руки под его голову. - Соскучился. - Соскучился? - По твоему члену в своей заднице. Я давлюсь воздухом, оторвавшись от плавного изгиба, и Таканори срывается на громкий смех, ударивший мне на ухо своей звонкостью. - Что такое, Юу? Уж не остатки ли стыда? - Я не ожидал... - Это твоя вина, чертов извращенец. В конце концов, ты тоже кое к чему меня приучил. - Мне следует попросить прощения? - Валяй. - Прости. Смеется, вновь поднося к губам только что прикуренную сигарету. - Руки? - Что еще? - Почему мы здесь? Он усмехается, выдыхая дым мне в шею и закрывая глаза, и давит ладонью на затылок, жестом приказывая продолжить прерванное занятие. - У нас давно не было отпуска. После мирового тура так и не удалось расслабиться. Так что я решил сделать передышку. - Передышку? - удивленно выдыхаю я, покрывая поцелуями бледную кожу. - Мы едем на источники. Кстати, позвони этому мазохисту-трудоголику и сообщи ему эту радостную новость. И если узнаю, что он намерен меня дернуть обратно, обязательно наведаюсь к нему после полуночи со скальпелем в руках. - Лидера удар хватит. - Забавно, - смеется Таканори, царапая небольшими ногтями мою поясницу, вынудив прогнуться навстречу. - Что именно? - Мы впервые разговариваем так просто. Я невольно отстраняюсь. А ведь и правда, с "этим" Руки - впервые. Ведь обычно наша ночь ограничивается оскорблениями и приказами, заполняясь одними лишь действиями до отказа. И я изумленно смотрю в надменные игривые глаза напротив, изучающие мое лицо сквозь черные лучики ресниц, не в силах отвести взгляд от красивого лица, тронутого искусным макияжем. - Что такое? - Я тоже соскучился. По твоей заднице. - Ах, ты скотина, ты как со мной разговариваешь? Скажи спасибо, что я вообще разрешаю тебе себя трахать. - Спасибо, - шепчу я в его ключицу, прижимаясь к расслабленному телу грудью. Это так странно, что я даже растерялся. Значит, "этот" человек может быть и таким? Или это потому, что я уже прогнулся под него, и можно дать себе немного свободы в общении? Уже не нужно уделять внимание только дрессировке? Или же просто усталость? Я не понимаю его... Он - самый странный парень, которого я знаю среди прочих безумцев, больных роком и славой. Я не перестаю удивляться его действиям и словам. Его поступкам и неповторимой, задевающей за живое, музыкой и лирикой, что он пишет для группы. Всякий раз разный и непредсказуемый... Я никогда не потеряю к нему интерес. - На источники, значит... - Мы займемся сексом в горячем водоеме. Романтично? Ты любишь романтику, чертов извращенец? - Не откажусь. Только что-то подсказывает, что мне не понравится. - А что же тогда? Я улыбаюсь, позволяя себе вопиющую наглость - склоняюсь над лицом своего хозяина, касаясь губами растянутых в хищную усмешку губ. И целую его, хоть и так же сдержано, не проникая в жаркий рот, чувствуя, как сердце сбивается с ритма при ответе на ласку, когда он властно толкается языком между моими зубами. Ты спрашиваешь, что мне понравится? Разве это не очевидно? Ты ведь и так все знаешь сам. Но раз ты так хочешь, я скажу тебе это. Таканори Руки Матсумото... - Bind and rape me.* ______________________________________________________ *Свяжи и изнасилуй меня