Good night, my beloved. Rape me, my loveless

*** - У меня есть для тебя небольшое предложение. Я оборачиваюсь на любовника, лениво потягивающего крепкое вино из тонкого бокала, удобно устроившись в плетеном кресле у широкого окна. Матсумото с усмешкой смотрит на меня сквозь черные ресницы, грея и покачивая багровую жидкость в ладони, и этот взгляд, что так внимательно изучает мое лицо, я знаю наизусть. Это выражение появляется тогда, когда в этой безумной голове рождается очередная безумная идея, которая вновь может шокировать свою жертву своей изощренностью и пошлостью. Еще месяц назад я бы трясся под этим голодным, жаждущим чужих мук взглядом, ожидая чего-то ужасного следующей ночью, но теперь это вызывает лишь любопытство и легкий укол возбуждения. По крайней мере, все идеи моего хозяина имели самые приятные последствия. Так что я только подхожу ближе, когда он манит меня к себе красивыми тонкими пальцами, закинув ногу на ногу и вложив закладку в блокнот на его коленях, где пару минут назад выводил ровные иероглифы - текста песни или же очередной записки для меня. - Я слушаю, - улыбнувшись, присаживаюсь перед креслом на колено, потянувшись к чистому лицу любовника, уже лишенному косметики. Мы разместились в номере в гостинице на японский манер полчаса назад, и Таканори уже успел принять душ и смыть с себя яркий макияж и последствия трудной ночи на вечеринке SCREW, теперь сидя в кресле в темного цвета юкате, распахнутой до пояса и оттого открывающей очень соблазнительный вид на бледную грудь моего вокалиста с темными, напряженными от прохлады сосками и тонкими изогнутыми косточками ключиц, бросающими узкие тени на матовое полотно кожи. Полы юкаты разъехались в стороны, являя лишенные волос стройные ноги до самых бедер, и отсутствие нижнего белья было вполне заметно из-за задравшегося края халата на тазовой косточке, приоткрыв прохладе нежную кожу лобка, так что я с трудом сдерживал себя, судорожно выдыхая в сторону, стараясь унять жаждущие прикосновений руки к подтянутому телу. Влажные волосы мужчины приклеились к плавности скул и шеи, широкие рукава соскользнули до локтей, открыв тонкие запястья, и, бог мой, в этой одежде, в которой, казалось, нельзя выглядеть так восхитительно-развратно, он был слишком желанен - до дрожи в руках и боли в паху. Матсумото усмехается, прекрасно видя мою реакцию на его вид, и упирается ступней в мое согнутое колено, томительно-медленно разведя ноги в стороны, уже не скрывая самых волнительных частей этого гибкого тела, раскрывшись передо мной так уверенно... Словно предлагая себя. Кажется, здесь душновато... - Тогда, может, сначала трахнешь меня? А то, смотрю, мозги у тебя отключились, а мне именно они и были сейчас нужны. Какое заманчивое предложение... Я даже не успеваю понять, что делаю, а мои губы уже прижимаются к его колену, поднимаясь выше. И я, опьяненный и больной, брошенный в жар и нестерпимую, непреодолимую жажду, принимаюсь вылизывать внутреннюю сторону бедра тихо смеющегося любовника, ощущая такое пламя под ширинкой брюк, что хочется сожрать этого ублюдка, так легко соблазняющего меня всякий раз. Я так сильно хочу его, что вот-вот свихнусь. Точно свихнусь. И до боли затвердевшая плоть в узком плене ткани заставляет сбиться с дыхания под этим диким желанием, стершим весь остальной мир к чертям. - Я хочу затрахать тебя до смерти... - выдаю я бездумно, покрывая влагой бледную кожу, подбираясь к паху неторопливо, словно сам хочу измучить себя до крайности, и провожу кончиком языка по складочке между бедром и лобком, закинув его ноги на свои плечи и подтянув ближе к себе, вынуждая сползти по спинке кресла и замереть в нем в полу-лежачей позе. - Животное. И правда. А ладони уже оглаживают бедра, задирая темную ткань выше и оголяя ягодицы, которые я сжимаю в своих руках, не помня себя от восторга. Именно этой ночью Руки позволяет мне так много, что голова кругом... я действительно теряю рассудок, слыша щелчок в ушах - это рычаг, отвечающий за работу мозга и отключающий его в самые похотливые моменты моей жизни. - Да, вот так... черт, я правда соскучился, - хрипло выдыхает Таканори, когда мои пальцы отыскивают путь в его горячее тело, легко надавливая подушечками пальцев. - Не тяни... Он слишком развязно стонет, покачивая бедрами навстречу, сжимая пальцы на подлокотниках. Как же я хочу сделать это так, чтобы... - Юу, - улыбаются полные губы, когда мои подрагивающие пальцы продолжают лишь легко касаться, не решаясь толкнуться в его тесноту. - Не смотри так плотоядно на него. Слишком бледная в свете уличных фонарей кисть попадает в поле зрения ленивым жестом, накрывая собой твердую плоть вокалиста, дразняще обхватывая ее пальцами. И меня начинает трясти от вида того, как мужчина принимается ласкать себя самостоятельно прямо перед моим лицом. - Просто вспомни, что сейчас на тебе нет ошейника. Из горла вырывается рык возбуждения и долгожданного срыва, и я грубо дергаю распутника на себя за бедра, стаскивая с кресла окончательно. Юката сползает с его плеча, оголяя соблазнительный изгиб, и мне окончательно сносит голову, пробуждая где-то в груди зверя, оголодавшего до такой степени, что он готов растерзать любого на своем пути. Матсумото резко выдыхает от сильного толчка, и я вжимаю его грудью в мягкую подушку на кресле, задрав полы мешающегося халата и набрасываясь на плечи мужчины, захватив губами участок кожи и втянув его в рот, принявшись посасывать нежную белизну. Мои руки судорожно срывают пуговицу на брюках, дергая их вниз с бедер, и я, потеряв всякую осторожность и чувство такта, вжимаюсь грудью в его спину, смыкая пальцы на четко очерченной талии. Вскрик разлетается по комнате звонкими острыми краями от рваного, сильного толчка, и вокалист хватается пальцами за подлокотники, прогибая спину под напором, так крепко сжав меня внутри, что в глазах темнеет от удовольствия и возбуждения. - Умница... сильнее, Юу!.. Я только рычу в его шею, крепко удерживая за бока, принимаясь грубо иметь податливое узкое тело подо мной, которое, несмотря на животное обращение с ним, лишь захлебывается стонами удовольствия, томными и похотливыми, с жадностью подаваясь навстречу моим бедрам, позволяя погружаться в любовника до конца. Он и сам сейчас похож на шлюху, вот только - до неприличия дорогую, опытную, первоклассную, какую могут позволить себе только люди с миллионным состоянием в банках и сейфах. В отличие от меня - простой грязной подстилки, Таканори кажется элитной блядью, что даже зависть берет на самого себя. Наше дыхание такое громкое и рваное, прошитое мелодией несдержанных извращенных стонов, и мне кажется, что он может сорвать голос в этой вспыхнувшей между нами нечеловеческой страсти. - Ру... - Заткнись и отымей меня уже так, чтобы я двигаться не мог! - Твою мать... Это последняя капля. Не думал, что одна ночь, поменявшая нас местами с нижнего на верхнего, заставит обоих так истосковаться по привычным ролям. Даже тот утренний секс не помог. А в этой одежде, при этом тусклом свете, в номере под манер традиционной японской комнаты - и вовсе сорвет все тормоза. Я сдергиваю ворот юкаты с его плеч, оставив мягкую ткань висеть на его локтях, и без зазрения совести, почти насилуя испорченного мальчишку, покрываю хаотичными быстрыми поцелуями выгнутую спину, сжимая его бедра до синяков, заставляя еще резче насаживаться на изнывающую плоть. Следующей ночью он наверняка отомстит мне сполна, измучает, растерзает на части тело, разорвет паутину нервов своей изящной рукой, доведет до исступления и отчаяния и не даст разрядки, пока вдоволь не наиграется с послушным сабом, но я даже жаждал этих пыток. И мысль о том, что он сделает со мной, когда стрелка часов заползет за отметку "двенадцать" на циферблате на стене, лишь сильнее заводила и без того свихнувшееся тело, пробуждая те инстинкты, которые не запрограммированы на бережность и осторожность... - Да... именно так... Юу! - Только не забудь... наказать меня завтра, Таканори... - Несомненно... Кажется, теперь я могу считать свою жизнь идеальной. Потому что никто другой никогда не будет так жить! - Что там... что ты хотел? Скоро рассвет. А я выжат, как лимон, будто это меня всю ночь имели в особо извращенной форме. А вот лицо Таканори, без сил растянувшегося на футоне, такое бессовестно довольное, что я не могу не подумать о том, насколько на самом деле испорчен этот безумный лирик, крупно дрожащими руками пытающийся прикурить белый сверток в растянутых в широкой улыбке припухших губах. Каким-то чудом на нем еще был этот до одури сексуальный наряд, распахнутый полностью, но держащийся на завязанном на талии поясе и локтях. Как можно быть таким желанным, черт возьми?! - Ах, да... Захвати мой блокнот и иди сюда, животное, я хочу заняться сексом с твоими мозгами через это прелестное ушко. - Я трахнул тебя, а ты, в отместку, хочешь поиметь мои мозги? - с трудом дотягиваюсь до упавшей ранее на пол книжки. - Не равноценный обмен. - Проглоти свой умелый язычок, скотина, пока я не заставил и его тоже трахнуть мое идеальное тело, при виде которого ты бьешься в ломке. Я усмехаюсь, перекатываясь на бок поближе к любовнику, отдавая ему блокнот и помогая прикурить, и жду, пока он сделает глубокую затяжку, с наслаждением закрывая глаза. Я, вообще-то, не против исполнить и эту его прихоть... Но Таканори молчит, выпуская дым в потолок, лениво раскрывая вещицу на нужной ему страничке, которую так же неторопливо вырывает из переплета, сложив ее после вдвое и наконец повернувшись ко мне тоже, положив руку под голову и поманив к себе. Я послушно пододвигаюсь к мерзавцу, понимая, что избежать этого "занятия любовью" я все равно не смогу, и весь обращаюсь в слух, когда музыкант принимается тихо шептать на ухо очередной сюжет следующей ночи... Во рту пересыхает почти сразу, и я распахиваю глаза в неверии того, что слышу. Все тело напрягается, но на этот раз не от возбуждения, и я задерживаю дыхание, проваливаясь в глубокий ступор от новой идеи, не в силах принять эту затею и одобрить ее на этот раз. - Руки, ты... - Я не заставляю, - спокойно отзывается он, когда заканчивает излагать свои мысли, снова ложась на спину. - Так как это очень смелый шаг, и твое согласие на этот раз необходимо. Это было моим желанием, которое ты должен был мне, если бы я смог не напортачить этим вечером с твоим безмозглым поклонником на его же пьянке. Но раз я сорвался, а ты это спокойно перенес, я не стану ничего требовать. Скажу только одно... Руки вновь затягивается сигаретой, дольше обычного задерживая в легких ядовитый дым и с упоением выдыхая его в воздух, переведя на меня горящий насмешливый взгляд. - Удовольствие - очень тонкое дело. Особенно в тех играх, что мы с тобой так любим. Так как я являюсь твоим хозяином, я должен грамотно рассчитывать свои действия и не позволять им выйти за границы наслаждения. Иными словами, я должен знать, сколько боли дать тебе, чтобы не уничтожить твое желание безвозвратно, и знать, сколько унижений ты вытерпишь, чтобы не сломаться, как личность. Бездушная кукла - самое скучное и ужасное зрелище, какое только можно наблюдать в своей постели. Если ты потеряешь свое неповторимое "я" в очередной сессии, это станет моим провалом, как Дома, и невосполнимой потерей в общем. Поэтому... Что бы я ни предложил тебе, помни, я знаю твои рамки. И если я считаю, что ты выдержишь это и получишь удовольствие от затеи, значит это действительно так. Я несу ответственность, как направляющий и владеющий тобой, и не имею права ошибиться. Так что это предложение - не просто безумная прихоть, а то, о чем я действительно думал, рассуждая, справишься ты или нет. И мой ответ на эту шалость... Он тушит сигарету, усмехаясь и приподнимаясь на локтях, чтобы навалиться на меня сверху и сжать в пальцах мои ягодицы, притягивая меня к себе. - "Тебе понравится". - Я не уверен, что это то, что может... - Поэтому я и не настаиваю. У тебя есть весь завтрашний день. Подумай и разберись в своих эмоциях, взвесь все "за" и "против", поразмышляй над этим предложением и попытайся представить, что получишь от этого действа и понравится ли тебе это. Я не стану наказывать за отказ. А удовольствие, Юу, - это та вещь, которую можно получить от любых действий, даже самых невообразимых. Просто у него будет другой вкус, как с приправами к блюду. И приправа из боли тебе пришлась по душе. Это ведь совсем иной сорт, нежели просто секс под одеялом, верно? Попробуй побыть гурманом. Решай сам. Он усмехается мне в губы, протягивая сложенный вдвое листок. - Если захочешь - сделай то, что здесь написано. Только в точности, слово в слово, иначе не интересно. Или просто выкинь. Я сглатываю, дрогнувшей рукой забирая записку, даже не решившись ее читать до того, как не переварю все то, что он так легко сказал мне сейчас. Это... слишком смелый шаг. Очень тяжелый. По крайней мере, сейчас остается таковым. Я не уверен, что вообще смогу спокойно обдумать столь серьезное предложение, но все же... попытаюсь. И прочту после принятия решения. - Сколько у меня времени? - До семи вечера. Скажи свое решение в семь, я запомню. Кстати, полмесяца назад я просил тебя кое о чем, помнишь? Сумка все еще в машине? - Я собрал ее на следующий день после приказа. Она всегда в машине. - Ну, тогда за наличие игрушек можно не переживать. Давай спать, Юу. - Если я теперь смогу заснуть. - Сможешь, у тебя просто не осталось сил на бессонницу. И правда... Что же ты такое, Таканори Матсумото? И насколько внимательно ты на самом деле относишься ко мне? Почему я так уверен в том, что могу тебе доверять? И... Что же теперь мне делать с твоей просьбой? Скажи мне, Руки! - Аой-сан! Где мы? Заспанное лицо Таканори с утра кажется мне более спокойным, чем вчера. Я щурюсь от зимнего солнца, прикрыв ладонью глаза, внимательно вглядываясь в нависшего надо мной вновь мужчину. Да, следов дикой паники уже нет, он реагирует почти как нормальный адекватный человек. Только тень беспокойства и непонимания. Что это с ним? Неужели я все-таки смог забрать немного тьмы от Руки и передать ее Таке? - На источниках. - На источниках? Что мы тут... - Лидер отправил. Сказал, что нам нужна передышка. - Кай? - изумленно выдыхает мужчина, не веря своим ушам. - Да, а что в этом такого странного? Он беспокоится. - Ммм, - тихонько кивает вокалист, задумчиво отводя взгляд. - Тогда, откуда это? Я смаргиваю, когда он подносит к моему лицу свою ладонь тыльном стороной, и натыкаюсь взглядом на содранную кожу на казанках. - Это... ну... Вот дерьмо. - На тебе следов нет, я проверил, а это значит... - Ты разозлился и заехал по стене кулаком. Хорошо, что ничего не сломал, а то проснуться мог в гипсе. - По стене? - недоверчиво переспрашивает Така, вздернув бровь. Я беззаботно улыбаюсь, очень надеясь, что эта ложь хоть немного кажется правдой. Нельзя говорить ему о Казуки пока. Это вгонит его в ступор и ужас и выдернет из номера обратно в Токио, чтобы найти и извиниться перед младшим гитаристом. А я не хочу пока обрывать наш маленький отпуск вот так быстро и лишаться возможности лицезреть наглеца в этой темной, великолепной юкате... Черт, совсем не вовремя. - Хорошо, а почему я разозлился? - Я напился. Тебе не понравилось. Это Уруха виноват! - тут же спихиваю все на главную гей-пьянь группы. - Он напичкал меня текилой, а ты прекрасно знаешь, что эта гадость делает с моей головой. Я честно отпирался и вырывался, но эта сволочь никого не слушала. Даже лидера умудрился споить. В общем, мы кое-как добрались до такси... - А кто вел машину, раз мы тут?! - рычит он в мое лицо, и я судорожно пытаюсь найти ответ, прекрасно уловив "не состыковку" в своей великолепной истории. - Кажется... - Широяма Аой Юу! Ух ты, разозлился... Впервые за время "болезни" разозлился. - Нас отвез Рейта утром. - Какого хрена ты мне тут сочиняешь? - Правда! Мы на такси отправились домой, я проспался, позвонил Каю и попросил о выходных. Акира пил меньше нас, поэтому потом я набрал его и вынудил выползти из кровати и помочь с машиной. Так как у нас всего три дня, я просто не хотел терять времени, вот мы и загрузили тебя спящего, и... - И как же Акира добрался обратно до Токио? Блять. - На такси и уехал. - Аой-сан. Я знаю Рейту на три года дольше тебя. Он пьет не меньше остальных, никогда не отказываясь от возможности утонуть в пьяном угаре, и ни за что не согласился бы на эту... - Я нас отвез! - отворачиваюсь, мысленно выругавшись. - Просто не хотел, чтобы ты знал. Я ведь в хлам был, вести машину было опасно даже после сна, ибо алкоголь не выветрился еще, и ты бы обязательно поднял панику по поводу моего состояния и нарушения правила о вождении в нетрезвом виде! Вот почему я не хотел говорить! А рано отвез - хотел сюрприз сделать, неблагодарная ты скотина! - Это правда? - Да! - И ты вел машину в нетрезвом виде? - И мне очень за это стыдно! - Тебе-то? - Матсумото! - А как же "Така"? - Я тебя сейчас ударю. - Валяй. Я даже дергаюсь от этой фразы, резко развернувшись обратно к любовнику, но личности Руки в темных глазах не замечаю. Что это было? - Хорошо, последний вопрос. Я лишь жалобно простанываю, ткнувшись носом в подушку. - Почему у меня вместо тела - мешок с костями? Я не могу даже подняться. - Мы трахались в уборной ресторана. Доволен? Таканори замолкает, и я чувствую кожей его внимательный взгляд на себе, всем своим существом надеясь, что на этом расспросы будут окончены. - Ладно... я все равно знаю, что ты уже больше месяца скрываешь от меня мое поведение по ночам. Не бесись, - тут же останавливает мои готовые вырваться из груди возражения жестом руки. - Я не сержусь. Я понимаю, что это для моего же блага. Просто... Вокалист прикусывает губу, отвернув лицо в сторону. - Я просто боюсь самого себя, Юу. Я правда очень боюсь себя. Все мое недовольство мгновенно испаряется. Я поднимаю на мужчину глаза, замечая, как нервно его пальцы дергают узел пояса юкаты, и просто не могу остаться безучастным. Я продолжаю заботиться о нем, до безумия любя этого мальчишку, и его страхи, боль и грусть я переживаю, как свои собственные. И я прекрасно понимаю, что он чувствует каждое утро, находя взглядом новые следы на моем теле. Если бы это случилось со мной, я бы тоже боялся - за себя и окружающих меня людей. Тем более, оставаясь в неведении. - Прости, Така, - тихо шепчу я, садясь на футоне и притягивая его к себе. - Ты не сделал ничего дурного. Все хорошо, правда. Не думай об этом. Я прижимаюсь губами к его виску в привычном жесте, закрывая глаза. Прости меня. За всю ложь, что я говорю тебе, желая оградить от боли и вины. За все мои действия и неосторожные слова. Прости. Ты просто... ты просто очень нужен мне. И я не хочу тебя терять. Я лучше откажусь от музыки, чем от тебя. Просто постарайся понять... - Мы справимся. Мы сможем, Така. Обещаю. Весь день я не мог найти себе угла. Матсумото успокоился и повеселел, когда мы поели и пошли плавать, так что не это тревожило меня. Предложение Руки. Оно не давало покоя. Я часто уходил в раздумья, стараясь, как он и советовал, взвесить все "за" и "против" и найти ответ на отклики в моей груди. Таканори волновался, видя меня задумчивым и тихим, и долго окликал, когда я слишком глубоко уходил в себя, все время интересуясь, все ли у меня в порядке. Я улыбался ему как можно искренней, не упуская моментов лишний раз жарко поцеловать в губы или зажать в тесном коридорчике, дразня чувствительное тело прикосновениями, наслаждаясь долгожданным отдыхом наедине с любимым человеком. Но не смог отпустить заданный мне вопрос ночью. Он терзал голову подобно электрическим разрядам, заставляя прокручивать сказанные моим хозяином слова перед рассветом. Вот только... Любопытство вновь перевесило. А потом, представив это со стороны, я понял, что это волнует мое тело, хоть разум и не мог до конца принять подобные картины. Я еще раз обдумал свое решение, слыша оставшиеся эхом в мозгу слова родным голосом вновь и вновь: "И если я считаю, что ты выдержишь это и получишь удовольствие от затеи, значит это действительно так. И мой ответ на эту шалость: "Тебе понравится". Я нервно сглатываю, предупредив Таканори, что мне нужно в уборную, и выхожу из номера под его теплую улыбку, чтобы добраться до просторной белой комнаты с умывальниками и закрыться за защелку, лишая других возможности потревожить меня сейчас. Дрожащие от волнения пальцы вынимают записку из-за ворота юкаты, судорожно расправляя смятый листок, и я несколько раз перечитываю послание иного Матсумото, стараясь уложить это в голове. - К черту. Давай попробуем... Я быстро разбираюсь с указаниями, выполнив все в точности, как он просил, и возвращаюсь в номер, понимая, что назад пути нет. - Така? - Да? - Я согласен. - Что? - не понимает мужчина, изумленно подняв брови. - С чем? - Согласен, - повторяю я, отведя взгляд. - Запомни, хорошо? - Аой-сан, я не понимаю... - Пойдем в парилку. Только захвати плед, потом будет прохладно. - Подожди, я... - Мы закажем ужин в номер, хочешь? Мужчина лишь потеряно кивает, и я ободряюще улыбаюсь ему, оставляя легкий поцелуй на виске. - Пойдем скорее, а то так и уедем отсюда, толком не отдохнув. Не скоро нам еще с выходными повезет. Теперь нет пути назад. Руки-сан... надеюсь, ты знаешь, что делаешь.