Good night, my beloved. Rape me, my loveless

Автор очень просит своих читателей просмотреть обложки к главе: http://vk.com/matt_berry?w=wall136866371_7750 Она зависима от секса. Бэтти из мусорного ящика, Ты - первоклассная сплетня. ...Как же ты мне нравишься, вся измазанная страстью.　 Может, это все из-за размазанной помады? Правда, которую ты выблевываешь с запретными словами, что кружатся в смертельном безумии, Вычерчивая ритм высшего общества. Запретные красные губы, Она зависима от секса. Бэнг! Бэнг! Милая машина любви, Она зависима от секса. Ты - первоклассная сплетня, Ты блистаешь ярче всех! Бэтти...

Мэри… Зацелуй мою грудь, Женственность Хлои заставляет сходить с ума от желания. Мэри… Твои глаза. Наше теплое дыхание смешивается. Дай волю безумию и инстинктам! Укуси меня, не отводя взгляда, И проведи кончиком языка, чтобы не пролилось. Прекрасный дьявол в постели, Соблазни меня, мастурбируя. Прекрасный дьявол в постели, Давай займемся сексом в темноте! Короткая пьеса, Первоклассный оргазм, От которого ты сразу засмеешься. ...Мой дьявол в постели.

FORBIDDEN BEAVER MY DEVIL ON THE BED The GazettE

*** - Не делай такое лицо. Таканори лишь прикрывает глаза, молча продолжая оглядывать алые следы на моем теле. - Опять... Как в начале месяца. - Така... - Не надо говорить мне: "Все хорошо". Это не так. - Нет, - я делаю шаг навстречу, но Матсумото отворачивает лицо в сторону. - Послушай, я... - Утра, - лениво выдает чужой голос, ворвавшийся в наш номер в самый неподходящий момент, и Таканори тут же дергается, хватаясь пальцами за мои плечи и закрывая собой мое тело от посторонних глаз, опасливо повернувшись к источнику звука. Но Кою лишь улыбается, не обратив на нас никакого внимания и нагло проходя в комнату, словно это давно в порядке вещей - вдруг появляться из ниоткуда в чужом номере, снятом на двоих, с двойным футоном на полу, говорящим сам за себя. - Ко... - Все в порядке, Така. Он в курсе, - осторожно улыбаюсь я, легко потрепав мужчину по волосам, видя в широко распахнутых глаза нотки отчаяния. - Как? - только севшим от расстройства голосом выдыхает вокалист, смотря на рухнувшего в кресло гитариста, беззаботно закуривающего мои же сигареты. - Однажды застукал, - ласково проговариваю я. - Не волнуйся, он... - В норме, Таканори, - зевает наш гость, махнув рукой. - Я не разбрасываюсь чужими тайнами направо и налево. - Значит, ты и об этом знаешь... - Не переживай о Юу. Не думаю, что он сильно от этого страдает. - Но как ты тут? - Решил проведать вас. А то ведь свалили неизвестно куда, бросили меня одного. Я утром приехал, вы еще спали, так что я тоже решил подремать. Снял соседний номер до вечера, - натурально и бессовестно врет мужчина, выпуская изо рта струйку дыма. - Позавтракаем вместе? Я заказал. Скучно есть в одиночестве. - Прости, Уруха, - тихо отзывается вокалист, плотнее запахивая полы моей юкаты и перетягивая материал широким поясом. Я могу только наблюдать, понимая, что все мои убеждения и попытки смягчить удар тщетны и неправдоподобны. - Да перестань. Мужчина вздыхает, прильнув к моей груди так, словно я был сделан из тонкого хрусталя, осторожно целуя открытую взору ключицу. Уруха наблюдает так же внимательно, как и ночью, но на этот раз в его взгляде вдруг рождается странная искорка злости и серьезности. И он отворачивается от нас, медленно выпуская дым тонкой струйкой перед собой, подперев ладонью щеку. - Мне не больно, - шепчу я на ухо мужчине, прижавшись губами к его виску. - Правда, Така. - Да. "Да"? Это прозвучало так обыденно... Он перестает мне верить. Вот, что я понял. Перестает доверять мне. С каждым днем все больше. Словно отдаляясь... Дергаюсь от понимания. Отдаляется... Неужели снова противовес? Пару дней назад он был совсем затравленным и робким по утрам, когда как ночью становился диким жестоким зверем с лицом моего давнего друга. А теперь, когда я смог его раскрепостить и почти вернуть в прежнее состояние... "Я люблю тебя". "Да". Я нарушил баланс света и тьмы, разбавив белое черным, а черное - белым, и это тело стало нуждаться в новом противовесе. А это значит, что если ночью он испытывает ко мне нечто большее, чем просто жажду, то днем... будет стремительно остывать ко мне, пока однажды не покинет мою квартиру, забрав перевезенные туда вещи, хлопнув дверью без всяких сожалений. Одна личность пожирает другую, как со стороны Руки, так и со стороны Таки. Борьба, насмерть, до последнего. Забирая что-то важное друг у друга, не в силах смириться со смешением. Этим двум людям необходимы противоречивость и уникальность, непохожесть друг на друга. Противоположности одного целого, словно монета, с разных сторон имеющая разные рисунки и иероглифы. И оба яро будут биться за то, чтобы слова "Руки" и "Така" были антонимами в их личном словаре. Нет, я не могу! Я не хочу терять его! Я должен что-то сделать, они оба мне необходимы! - Та... - Аой-сан, - прерывает меня Уруха, туша сигарету. - Мне кажется, это пора прекращать. - Что? - Расскажи ему все. Пока не стало слишком поздно. Я резко оборачиваюсь на друга, но Кою легко выдерживает мой взгляд, смотря на меня все с той же твердостью и едва заметными искорками гнева в зрачках, не пытаясь скрыться от моего недовольства, как он обычно делает, боясь последствий извержения вулкана с именем "Широяма Юу". - Я сам решу, когда мне сделать это. А ты... - А я устал, - гитарист поднимается с кресла, уверенно направившись к нам, сжимая выразительные губы в том самом упрямстве, которое крушит все на своем пути. И я понимаю, что не смогу его остановить. - Хватит лгать ему, Юу. Мы все погрязли по уши в этой лжи. Это нечестно. Он имеет право знать. - Уруха! - Мне надоело видеть его подавленным и виноватым на репетициях день изо дня! Это неправильно! - Это не твое... - Мое! Это наше общее дело! Я теряю друга! - от этой фразы я дергаюсь всем телом, сжав вдруг затихшего Руки в своих руках так крепко, словно он вот-вот исчезнет, сдавливая родные плечи до боли. Я тоже чувствую... чувствую, что теряю его, но ведь... - Мы всегда были одним целым, нас не существует по отдельности. Хватит все взваливать только на себя! - Сейчас это невозможно. - Чем дольше ты тянешь, тем больше лжи. Уже месяц прошел! Когда еще, Аой? Время идет, событий становится все больше. Они накладываются друг на друга булыжниками, выстраивая стену между нами и нашим вокалистом! Когда их станет слишком много, и твои воспоминания потеряют яркость, ты не сможешь пересказать ему все то, что случилось с ним за время беспамятства. Он живой человек! Не зверушка и не вещь! Что чувствует он по утрам, вновь и вновь видя тебя рядом? Ты хоть раз думал о том, насколько ему тяжело? Он потерялся! В твоей лжи и правде. Они смешались и потеряли грань. Он не понимает, тяжело тебе на самом деле или нет! Теперь все, что ты говоришь, ставится под сомнение, и все твои речи становятся лишь способом успокоить своего любовника. Словно из жалости к нему... - Это не так! - Но он этого не знает! Думая, что ты жалеешь его, придумывая все новые истории, он не знает, что ты на самом деле чувствуешь, решая, что становится настоящим зверем после полуночи, которого ты выгораживаешь, чтобы не ранить своего друга! Он считает себя чудовищем! Что такого в том, чтобы выложить все, как есть? - Я не думаю, что это можно так просто принять... - Значит, будешь тянуть? Хорошо, я сам скажу! - Уруха! - Например, ты знаешь, откуда у тебя ссадины на кисти, Таканори? - Заткнись, - рычу я, дернувшись к гитаристу, но меня останавливают родные руки, не дав приблизиться. Таканори оказывается между нами, удерживая обоих от возможной драки на эмоциях, вскидывая ко мне лицо. - Остановитесь сейчас же! - Он не имеет права делать нечто подобное... - А кто имеет? - дрогнувшим голосом выдыхает Матсумото. - Если ты не говоришь... как мне узнать? - Така, я... - Я тоже устал. Это невыносимо, - я застываю на месте, когда по щекам любовника непроизвольно прокатываются слезы. - Кою... Откуда? Откуда этот след? Скажи мне... пожалуйста! Я замолкаю, не в силах раскрыть рта. Привычка ли это подчиняться ему или внутренний голос, внушающий мне мысль о том, что Уруха прав, я не знаю. Но все равно не могу возразить. - Казуки. Ты подрался с ним на той вечеринке. Не пугайся так, - касается ладонью плеча мужчины музыкант, когда тот вскидывает к нему лицо. - Ты не сделал ничего плохого. И его группа разыскивает тебя и Юу только с целью извиниться за тот случай. - Но... почему? - Он увел Аоя выпить вместе. А после потащил на танцпол, где поцеловал его, будучи под градусом и сильными чувствами. Я отворачиваюсь, крепко закрывая глаза. Черт... черт, черт! Зачем я позвонил ему вчера? Зачем... - Казуки поцеловал? - Да. В комнате воцаряется молчание, заставившее меня вновь обернуться, заволновавшись за состояние своего любовника, но вместо паники и раскаяния я вижу недовольство и ревность на родном лице. Матсумото сжимает поврежденную руку в кулак, смотря прямо перед собой, скривив полные губы в презрении. - Така? - Ничего страшного. Он ведь не знал. Да и наши отношения... Ублюдок малолетний! Уруха лишь с улыбкой вздыхает. - Бё разобрался в ситуации, вместе с группой, все узнал. Они сделали разумный вывод случившегося и попросили гостей не распространяться по этому поводу. К тому же, Аой всегда был против отношений с Казуки, и потому не мог быть инициатором той сцены. Все просто и ясно, иначе у тебя не было бы повода набрасываться на младшего гитариста. Хорошая репутация всегда играет на руку, жаль, что до Аоя эта истина не доходит. - А твое появление тут? - негромко спрашивает Матсумото вновь, повернувшись к гитаристу всем телом. - Уруха, прошу тебя! - вмешиваюсь я, но мужчина только мотает головой, сочувственно опустив взгляд. - Я больше не хочу лгать, Аой. Прости. Руки-сан, я тут, потому что... вы позвали меня вчера вечером. - Зачем? - Чтобы я... - Боже, - выдыхаю я, дерганным движением повернувшись к столику, на котором лежали сигареты, негнущимися пальцами забирая пачку и нервно закуривая, хватаясь за голову. - Чтобы я побыл наблюдателем на сессии. - Сессии? - Так называют игры в БДСМ. - Что? - ошарашенный шепот за моей спиной, пока я судорожно выталкиваю дым из легких. Дурак... ты идиот, Кою! - И я... - Ты Дом. Ведущий. Но остающийся нижним партнером. - И ты... ты... - Да, почти с самого начала видел. И клянусь, Руки, всем, что есть у меня благодаря тебе - он не страдал. Поэтому, когда он говорит тебе каждое утро вновь и вновь: "все в порядке", - он не лжет. Это то, что нравится вам обоим. Он не пересиливает себя, он не подчиняется из-за желания просто уберечь тебя. Он идет на это добровольно. И то, что я видел этой ночью, не было насилием. Ты должен знать. Я падаю в кресло, роняя лицо на ладони. Что теперь, Кою? Что же ты наделал? Как теперь мне быть? А если он сейчас уйдет? Если больше не посмотрит на меня так, как раньше? Что тогда мне делать? Что... - Я... догадывался. По следам, но... - Это нормально. То, что вы делаете. Это не плохо, Таканори. - Сейчас не плохо, но ведь в начале... - Пожалуйста, - тихо отзываюсь я, прерывая мужчин, но не отнимаю ладоней от лица. - Прошу, Кою. Хватит. Я сам... - Хорошо. Тогда, позволь мне дать совет? Я молчу, забыв про тлеющую сигарету между пальцами, роняющую пепел на полы юкаты, погруженный в безвыходность ситуации, и Уруха продолжает, не дождавшись ответа. - Покажи ему. Покажи, чем вы занимаетесь ночами. Чтобы он понял, что это безопасно, что это приносит тебе удовольствие. Поменяйтесь ролями. На один день. Примерь на себя его образ. Это хороший опыт для тебя, как для саба, и для него, как для твоего хозяина. Это покажет обоим, что вы чувствуете, находясь в своей шкуре. Послушай меня хоть раз, я знаю, что говорю. Я не могу поднять головы и не желаю видеть и говорить с гитаристом сейчас, ошеломленный тем, что так безжалостно обрушилось на меня разом его легкой рукой. И потому продолжаю молчать, уходя в свои мысли и страхи с головой. - Аой-сан... так будет лучше. Не держи зла, но дальше молчать нельзя. Это имеет дурные последствия... А я не хочу терять никого из вас. Таканори? - Да... - Не сердись на него, хорошо? И перестань корить себя во всех смертных грехах. Этот человек... очень дорожит тобой. Ты поймешь. Просто не оставляй его, ладно? Вы нуждаетесь друг в друге сейчас сильнее, как никогда прежде. И... прости, я не могу позавтракать с вами. Сейчас будет лучше, если я уйду. Покушай, хорошо? Тихий стук чужих каблуков стихает через минуту, заставляя тишину наброситься на наши тела оголодавшей тварью, принявшейся рвать изнутри безвыходностью и неизвестностью. Поэтому я теряюсь во времени и дергаюсь, когда теплая ладонь опускается на мою низко опущенную голову, зарываясь пальцами в волосы и заставляя отнять ладони от лица и повернуться к мужчине рядом со мной. - Аой-сан. Нет, Юу... - Прости меня. Я трус. - Нет, - качает он головой, притягивая меня к себе, и я утыкаюсь лицом в его живот, закрывая глаза и обхватывая руками за талию. - Все в порядке. - Теперь ты говоришь мне эти слова. - Потому что ты ужасно выглядишь. - Жалость? - усмехаюсь я, ощущая, как он перебирает пальцами мои волосы. - Не совсем. Просто... я не могу уйти. Давай попробуем, Юу? - Не могу, - отстраняюсь, бросая окурок в пепельницу, и вновь вытягиваю из пачку завернутую в бумагу отраву. - Я не знаю, как это делается. Я саб... не хозяин. - А я? Я лишь веду плечом, прикуривая и опуская взгляд в пол. Но он не ушел. Он ведь все еще здесь, верно? - Мы ведь можем попробовать? А если не выйдет, мы в силах остановиться, пока я могу здраво мыслить. Мы остановимся, если ты захочешь. Я шумно выдыхаю, подняв глаза к мужчине передо мной. Я не думаю, что мне понравится чужая роль. Я так привык к своим извращенным увлечениям, что уже не могу представить себя в ином положении. - Давай позавтракаем. Дай мне немного подумать, хорошо? Тяжело выдыхаю, силясь прийти в себя. Это сложно, Така. Сложно... Все, что произошло. Ты требуешь так много... Я переоценил себя, когда говорил, что могу выполнить любое твое желание. Ведь я не могу причинять тебе боль. Мои пальцы не удержат ни плеть, ни стек. Рука не поднимется для удара. Все, что я могу - выполнять твои указания, дрожа под сладкой болью, что ты даришь мне каждую ночь. На большее я не годен. Тру ладонью глаза и наконец поднимаюсь, выключая воду, выходя из душевой. За стеклом - горячий водоем, в котором мы были лишь раз, слишком занятые друг другом, чтобы сидеть в теплой воде под открытым зимним небом просто так. Осталось всего два дня. Этот и следующий. А дальше - неизвестность. Я бы не отказался от спиртного сейчас. Запахиваю юкату, понимая, что сидеть тут вечно нельзя, и забираю из кабинки вещи, направившись обратно в номер, где меня ждет мой юный любовник. Уже пять вечера... А в десять он уснет. - Така, я... Застываю на месте каменной статуей, едва вхожу в номер, выронив из пальцев одежду. Перед зеркалом у смежной стены стоит невысокий мужчина в белой юкате с ветвями черной мертвой сакуры по спине и широким рукавам... - Я был в этом, да? - Где ты... - В шкафу. Ты не умеешь прятать, - он переводит взгляд на стол, где замерла сумка с постыдным арсеналом игрушек, и у меня едва сердце не останавливается от понимания, что я вновь не смог уберечь любопытного мальчишку. Таканори оборачивается ко мне, накрашенный, как обычно, сжимая в пальцах черные чулки и перчатки. - Я не успел надеть. Хочешь? - Не надо. - Юу, уже вечер. Ты ведь понимаешь? Я закусываю губу, отвернувшись и быстро подняв вещи с пола, замечая ведерко с белым вином на полу у столика, видимо, принесенного сюда, пока я принимал душ после Матсумото, еще не обсохшего, но уже приведшего себя в готовность. - Да. - Ты сделаешь это? - Така, послушай... - Нет, - он ловит меня за запястье, развернув к себе. - Не буду. Не хочу. Тебя хочу... твоих объяснений, твоей правды. Пожалуйста! - Это не то, что я могу! - Можешь. Ты все можешь! - мои же слова. - Ты не понимаешь. Мне придется делать то, чего я не хочу делать. Мне придется подвергнуть тебя пыткам. Тем самым, которые люблю, но к которым ты не готов. - А ты был к ним готов в начале месяца? - Это другое! - Вовсе нет. Тебя ведь никто не спрашивал, хочешь ли ты этого! Я просто сломал тебя. Ведь так? Я прав, Юу? - Прошу тебя, забудь эти глупости, что наплел тебе Уруха! Это невозможно, пойми меня! - Вот как... тогда я уйду. - Что? Я распахиваю глаза, не веря своим ушам. Но Таканори продолжает стоять на своем, не оставляя мне выбора. - Уйдешь? - Уйду... Я шумно втягиваю воздух через рот, закрыв губы ладонью и отвернувшись. Матсумото... не тот, кто бросает слова на ветер. Даже если он не хочет этого, сделает из-за своего природного упрямства, как бы ни был глуп поступок. И действительно уйдет... Просто оставит меня тут одного. И тогда между нами разверзнется пропасть, которую я не смогу преодолеть. Я потеряю с ним связь. Вот так просто, из-за прихоти. Потеряю. Это заставляет злости проникнуть в грудь. Так легко сделает это? Кто я для него, черт возьми?! Щенок, которого можно в любой момент выставить за дверь? Мне надоело, что он продолжает играть мной, как вздумается, теперь даже днем. Люблю тебя? Да неужели! - Хорошо, я сделаю это. Я ловлю его кисть, круто обернувшись, притягивая ближе к себе. Обхватываю рукой талию, прижав пахом к своему бедру, вглядываясь в темные, но с уверенным взглядом, глаза напротив. Если он хочет узнать... Я дам ему это. - Пойдем. Отстраняюсь, подталкивая любовника к столу, на котором ждала своего часа полу-разобранная сумка. Отпускаю дрожащую руку, обходя его стороной, и сажусь в кресло, боком к высокому столику, вновь поднимая глаза на Матсумото, раздраженный и оттого - готовый показать ему все прелести порока. Я прекрасно улавливаю все его эмоции по одному лишь выражению напряженного лица, все еще решая, стоит ли мне делать нечто подобное с ним сейчас, выдержит ли он и понравится ли это ему так же, как и мне, добровольно ставшему его покорным сабом. Если то, что мы сделаем сейчас, окончательно оттолкнет его от меня, я уже не смогу его вернуть. Если это испугает его, когда он поймет, что сам вытворяет со мной по ночам, терзая это тело вновь и вновь, и чувство вины за содеянное оскалит зубы и набросится на моего безумного лирика, все будет кончено. Я не готов к этому. Я так надеялся, что у меня еще есть время насладиться нашей извращенной идилией, не думая ни о чем серьезном, не думая о будущем, не подозревая, что долбанный гитарист вдруг заставит меня принимать все эти сложные решения и объясняться перед Такой, заставит раскрыть ему наши с Руки тайны и погрузить в разрушительный порок, который так легко может сломать его сейчас. Я думал, что еще не скоро придет время этой страшной истины. И не знаю, что же теперь мне делать, когда он ждет моих действий, не двигаясь, но требуя от меня ответов на все свои вопросы, которых у меня просто нет сейчас. - Подойди. Мужчина делает глубокий судорожный вздох, медленно двинувшись навстречу. Бесшумно, сжимая пальцы в кулаки, впервые сталкиваясь с чем-то подобным и оттого - боясь того, что я могу дать ему сейчас, здесь. А мне нужно грамотно рассчитать свои действия и ход событий, чего раньше я никогда и не делал. Черт, это действительно сложно! Руки и правда очень тщательно продумывал каждую сессию, принимая на себя ответственность за последствия игры, изучая каждую деталь, представляя, какова будет моя реакция и насколько меня хватит в очередной раз. Он действительно подходил к делу со всей серьезностью, а не просто брал вещи наугад и ввергал меня в сладкую пытку, в желании садиста изувечить или прогнуть с приходом темноты. Ну, и что теперь? Я нервно сглатываю, когда вокалист останавливается почти вплотную ко мне. Теперь я несу ответственность за содеянное. Теперь я руковожу процессом. И я не думаю, что нужно медлить и тянуть время. Это только добавит паники и страха моему партнеру, и в итоге, я тоже потеряю грань и превращу игру в бесконечную муку. - Руки, - первая команда, которая приходит в голову. Лучше начать с легкого, так что я дожидаюсь, когда Матсумото протянет ко мне свои красивые кисти, подхватывая со стола кожаные наручники и подаваясь навстречу. Черный материал стягивается на бледных запястьях немного неумело, ведь я впервые делаю это сам, но я все же справляюсь с непослушными оковами, стараясь унять дрожь в пальцах, и сжимаю в ладони соединившую почти вплотную друг к другу наручники цепь, резко дернув ее на себя, вынудив вокалиста потерять равновесие и упасть в мои объятия. И тут происходит самое страшное. Его беззащитность... заводит меня с пол-оборота. Вдруг, когда я понял, что теперь он мой. Плоть под тканью юкаты мгновенно твердеет, натягивая темный материал, и я с трудом сдерживаю стон, качнув бедрами навстречу, вспоминая так не вовремя, как узко и горячо в этом соблазнительном теле... Жарко, тесно... А когда двигаешься внутри, он сжимает жаждущий удовольствия пульсирующий член еще крепче, вырывая восторженные всхлипы из груди. Запрокидывает назад голову, томно стонет, облизывая полные губы так же чувственно, как и на сцене, и темнеющий мутный взгляд из-под ресниц кажется до одури пошлым и манящим, выбивая из головы последние крупицы рассудка. Твою мать, он великолепен. Его тело, гнущееся навстречу... его слова, поцелуи, пальцы... Хочу прямо сейчас ворваться в него, насадить на себя и долго, самозабвенно трахать на этом чертовом столике, смахнув на пол все эти до дикости привлекательные вещицы... Вещицы. Эти орудия пыток. Эти нечаянные возбудители... - Сюда, - низко рычу я, одурманенный воспоминаниями, сжимая пальцами его бедра и заставляя рывком опуститься коленями на подушки плетеного кресла по обе стороны от моих бедер, расставив стройные ноги шире. Мне вот-вот сорвет башню... и это совсем не хорошо. Но я уже нахожу на гладкой поверхности еще одну кожаную пару широких лент, заставляя любовника, сбившегося с дыхания и хватающего с шумом в легкие воздух ртом, опереться ладонями в спинку за моей головой. Два тихих щелчка, а после - звон железных звеньев, соединивших поножи вместе, ограничивающие широту шага, и вид чернильного материала на тонких бледных щиколотках лишь сильнее будоражит мое воображение, рождая сладостную агонию внизу живота. Черт, я так хочу его. И все сомнения и тревоги вдруг выветриваются из закипевшего мозга, отключая мыслительный процесс так легко, как никогда. - Вот так, малыш, - шепчу ему на ухо возбужденно, прикусывая мочку и надавливая ладонью на поясницу, заставляя прогнуться под давлением руки и выставить соблазнительные ягодицы, склоняясь ниже ко мне. Полы до неприличия короткой юкаты задираются выше, оголяя нежную кожу, и я с плотоядной жадностью провожу языком по его шее, вырывая в награду тихий стон в свое плечо. - Умница... - сам не понимая, что делаю, кусаю его в ключицу, зализывая неяркий след очень медленно, издеваясь над обоими. Ладонь ложится на ягодицы любовника отнюдь не ласковым звонким хлопком, заставляя мужчину изумленно выдохнуть и вздрогнуть от неожиданности жеста, и я усмехаюсь задрожавшему от желания телу над собой, надавливая пальцами на ямочку между ягодиц, поглаживая подушечками жаждущий моего вторжения путь внутрь. Туман забивает черепную коробку в мгновение ока, срывая тормоза. Я никогда не думал, что могу потерять контроль так быстро рядом с ним. - Я кончаю в тебя каждый день и каждую ночь, но мне всегда так мало. - Юу... - Хотел узнать, что делал со мной? Вот, смотри. Он тихо вскрикивает, когда я толкаюсь в узость жаркого тела, не жалея вцепившегося ладонями в спинку кресла нахала, проникая лениво, неспешно все глубже, дразня прикосновениями губ к затвердевшим соскам у своего лица. Прикусываю темную горошину, надавив на нее кончиком языка и слегка оттянув на себя, вынуждая податься навстречу и громко застонать, отчего Таканори утыкается носом в мои волосы, пряча постыдный румянец на плавных скулах. - Да, вот так, - шепчу бездумно, растягивая любовника осторожно, и усмехаюсь в его грудь, когда он начинает двигаться тоже, подставляясь под размеренный темп движений моих пальцев в себе, так бесстыдно насаживаясь на них, что голова кругом... Я вновь не сдерживаюсь от укуса, сильнее прежнего тревожа вторую горошину, слышу вскрик, шумное дыхание, даже жалобное поскуливание, и резко вынимаю пальцы, оборвав ласку почти на самом ее начале, оставляя молящий стон после себя сбоку. - Ю... - Заткнись. Перевожу взгляд на стол, с хищной улыбкой отыскав причину моего вчерашнего безумия, и подношу к лицу любовника тот самый овальный вибратор, с каким-то садистским наслаждением наблюдая реакцию. Матсумото распахивает глаза, задержав дыхание, когда понимает, что именно касается его раскрытых в хрипе губ, а я просто не могу удержаться от грубых слов и действий, видя испуг в расширенных дозой нашего наркотика зрачках. Слишком желанный. Хочу, мой... - Ночью он был во мне. Хочешь проверить, каково это? - Я... Но я не утруждаю себя тем, чтобы дослушать сбивчивую речь, да и Таканори спохватывается, вспоминая приказ вести себя тихо, поэтому я лишь опускаю руку вниз, проведя игрушкой по изгибу его горла, крепкой груди, принявшись чертить ее краем извилистые пути на втянутом от напряжения животе к узким бедрам. Гладкий бок скользит пару раз вверх-вниз по подрагивающему стволу, завибрировав на головке по велению моих пальцев, заставив жертву задохнуться, и я наконец достигаю своей цели, сжав свободной рукой ягодицу музыканта и одним движением погрузив орудие любовной пытки в прогнувшееся дугой тело. Проталкиваю его пальцами еще глубже, пока крик наслаждения не оглушает на миг, заставив закрыть глаза и сделать пару глубоких вдохов, чувствуя, как забился мужчина в моих жестоких руках, захлебнувшись в ощущениях... Да, именно так... Еще, Ру... Еще... Сведи меня с ума. Я проникаю кончиком языка в усыпанное серьгами ухо, все же пощадив любовника, щелкая кнопкой на небольшом пульте управления, оставшегося снаружи жаркого плена, выставляю слабый режим, давая привыкнуть к новым ощущениям. Отстраняю мужчину от себя, заключаю красивую шею в кожу собственного ошейника с цепью, удержав его от падения из-за потемневшей реальности перед его глазами. Его стоны и всхлипы пробуждают непреодолимую жажду, высушивая горло и сбивая с дыхания, и я невольно ищу взглядом бокал воды, который оставлял тут недавно, но наталкиваюсь только на ведро со льдом, в котором замерла бутылка белого вина. И в мозг забивается отравленными иглами навязчивая идея, от которой я не могу отказаться. - Иди сюда, малыш. Я поднимаюсь с кресла, заставляя Матсумото встать тоже, но его колени подгибаются из-за возбуждения и ощущений от работающей в нем игрушки, так что я просто подхватываю его на руки, отнеся дрожащее тело на разложенный им же футон на полу. Укладываю мужчину на мягкие одеяла, завороженно проследив, как сильно он прогнулся на белых покрывалах, выпустив наружу томный звук, скомкав в пальцах ткань под собой, и, сдержав дикое желание растерзать мерзавца в тот же миг, все же возвращаюсь к столику. Запускаю ладонь в прозрачно-белую ледяную массу, вылавливая несколько колючих кубиков со дна, поспешив обратно к своему совратителю, сам подрагивая от предвкушения его реакции. - Юу... - Тихо, - склоняюсь над гнущимся телом, хватающим воздух ртом, прижав цепь наручников к футону над его головой, ограничивая в действиях. Туманный взгляд старается сфокусироваться на моем лице, но темные радужки забегают за верхнее веко в извращенном удовольствии, заставляющем его запрокинуть голову. В этих муках он тоже до безумия порочен... Я проталкиваю кубик льда в свой рот, жадно глотая холодную жидкость с подтаявших боков, буквально плавящихся от повышенной температуры тела, и, зажав прозрачный холод между зубами, опускаюсь к раскрытым губам любовника, медленно обводя их по кругу колючим уголком, оставляя за собой влагу на нежной коже. Таканори замирает, ощутив прохладу, и я не удерживаю смешка, толкая языком застывший кусочек воды в его рот. - Не смей выплевывать, - предупреждаю я, когда его небо и язык обжигает льдом, и отстраняюсь, слушая хрипы в ответ на приказ, подхватывая с одеял второй кубик. Минуя драгоценное горло, которое я не смею потревожить холодом, прижимаю тающую грань к тонкой ключице пленника, с восторгом проследив прокатившиеся по коже мурашки, очерчивая плавный изгиб неторопливым движением кисти. На бледном полотне остается влажная дорожка из капель, и сдерживать себя становится еще сложнее, когда лед обводит уголком темный ореол на груди, принявшись тереться о твердую горошину, ведь Таканори дерганым движением отнимает спину от простыней, выпуская наружу жалобный стон сквозь тающую преграду во рту. Я продолжаю прижигать чувствительную кожу, доводя любовника до слабо-болезненного вздоха, и отнимаю руку, после накрыв ртом потревоженный сосок, обдавая его жаром. И боль в голосе сменяется тихим вскриком наслаждения, лаская слух. - Ты мое безумие... Я терзаю губами горошину, чертя узоры на животе стремительно обращающимся в воду кусочком. От холода желанное тело передергивает, заставляя задрожать, но я продолжаю следовать языком по намеченному влагой пути, сменяя растворившийся в пальцах кубик другим, укусившим собой тазобедренную косточку, и принимаюсь осыпать поцелуями хаотично сокращающиеся мышцы пресса, водя кубиком по внутренней стороне стройного бедра вновь и вновь, пока губы не догоняют его снова, набрасываясь но горячую бледность выше колена... - Юу! Несдержанно и громко. Лед во рту растаял. А тот, что держу я, уже бессовестно скользит по лобку и пульсирующей плоти, отчего он рефлекторно сжимается, плотнее обхватывая вибрирующую вещицу в себе, которая и дает этот эффект отчаяния и боли в паху, предупреждая о невозможности дальнейших пыток. И я, тоже на пределе, лишь дождавшись, когда прозрачный камушек исчезнет из подушечек пальцев, не могу заставить себя медлить и дальше. - Как ты терпишь это? - жалобно скулю я ему в ухо, резким движением вынимая вибратор из узкого тела. - Это невыносимо... Наши сессии бывают довольно долгими. И если я получаю удовольствие, поддерживающее жажду, то сам Матсумото не думает о себе, отдавая все внимание моим ощущениям через действия, ни разу не сорвавшись прежде, чем я дойду до предела. А я не могу... больше не могу ждать. Ведь его реакция на мои действия заводит так, что нет сил продолжить... - Пожалуйста... прошу... - Переворачивайся. Я рвано выдыхаю, когда моя прекрасная жертва лихорадочно бросается исполнять приказ, прижимаясь грудью к белым покрывалам и становясь на колени, и тут же вжимаюсь в его спину, сомкнув пальцы на узких бедрах... - Скажи это. - Хочу тебя... я хочу тебя! Возьми меня... Да... большего и нужно. Только два голоса, зашедшие громкими пошлыми звуками. Знаешь, из меня очень плохой хозяин. Поэтому, возвращайся, Руки-сан. Вернись и заставь меня страдать вновь. Только не забирай у меня Таканори. Моей любви и жажды хватит на вас обоих. Обещаю. - Ты слишком быстро сорвался, - тянет хриплый голос, когда я возвращаюсь в комнату после полуночи, выйдя из номера лишь для того, чтобы спросить у управляющего что-нибудь от снятия физической боли. Я отлучился минут на десять отчасти, оставив спящего вокалиста наедине с его грезами, но не успел вернуться вовремя. Поэтому я застаю мужчину возле столика, вновь запахнутого в белую юкату, с бокалом вина в тонких пальцах при одном лишь слабом свете луны, пробирающимся через окно серебряными дорожками. - Выпьем? Бэтти... Я теряюсь, невольно сжимая пальцами какой-то тюбик с гелем, машинально кивнув на вопрос, и мужчина усмехается, вытянув навстречу руку с тонкой стеклянной ножкой между пальцев, из-за чего сверкающее дно удобно уместилось на ладони. Мне остается только подойти к столику и забрать бокал, наблюдая за тем, как его заменяет второй со светлой жидкостью в хрупких пределах. - Но это была хорошая идея. Со льдом. - Руки, я... - За нас? Полные припухшие от поцелуев губы улыбаются почти беззлобно, и вокалист обвивает своей рукой мою руку, вынуждая тем самим пить на брудершафт. И это первый раз, когда мне разрешено выпить. Я с сомнением опускаю взгляд в сверкающую жидкость, слыша тихий смех рядом. - Пей уже. И Руки прижимает стеклянный край к своим губам, накреняя бокал и большими глотками осушая его. Я спешу последовать его примеру, склоняясь ниже, с наслаждением опрокинув в себя пьянящий напиток. Будь, что будет. И, как заведено старым добрым правилом, после нехитрого действа Руки тянет меня к себе за поцелуем. Вот только никакой власти на этот раз я не ощущаю. Он не только увлекает меня в чувственность и нежность, но и позволяет проникнуть в пьянящую теплоту языком, переплетая с его, отчего голова вновь идет кругом. - Дом из тебя так себе. Но целуешься ты превосходно, - усмехается любовник в мои губы, отставляя бокал в сторону. - Руки. - Что тебя тревожит? Я бросаю тюбик на кресло, тоже избавляя пальцы от стеклянной вещицы, оглядывая сейчас почти фарфоровое лицо напротив. - Ты не станешь?.. - А ты хочешь? - Просто, я сделал нечто подобное, и... - Ну, так продолжай, - ведет он плечом, прикрыв глаза и развратно облизывая губы. - Раз решил примерить на себя мою роль. Ночного меня мы уже обыграли. Остался я дневной. И что я делаю по утрам? - Дрожишь, как осиновый лист, оглядывая мое тело, - невольно улыбаюсь я, опустив голову. - И? - Лечишь. Вокалист тихонько смеется, неспешно развязывая пояс и распахивая мягкие полы своего одеяния, являя моему взгляду многочисленные следы от укусов и синяки на бедрах и боках на своем безупречном теле. И разряд возбуждения вновь дергает нервы при виде моих печатей на нем, в лунном свете темных и глубоких, словно узор... Как следы веревок на моих руках и торсе. Красиво и так завораживающе... Мы действительно на самом дне. - Животное. - Это я сделал? - тихо спрашиваю, протягивая руку к одному из алых отпечатков страсти, осторожно касаясь подушечками поврежденной кожи. - Нет, я сам себя покусал. - Прости. - Хмм, дай подумать... нет, - вздергивает он тонкую бровь, опуская ладони на мою грудь, заскользив ими выше. - Пока не "вылечишь". Ты ведь вылечишь? - шепчет на ухо, обвив руками мою шею, и я, конечно же, не смогу ему отказать. - Ты выдержишь эту ночь без своего наркотика? - А ты? - Если честно... я хочу увидеть плеть в твоей руке. Но я потерплю. - Тогда вперед, Бэтти. Я позволяю себе улыбку, понимая, что каждая мышца начинает ныть в новом потоке желания, на этот раз отличного от предыдущего, но не менее приятного и сильного, и подхватываю мужчину под ягодицы, усадив на стол любимого палача. Быстро убирая с деревянной поверхности ведерко и бокалы, смахивая на пол игрушки, не в силах отказать себе в возможности взять его именно тут и именно так. И задерживаю дыхание, когда Матсумото заводит руки за спину, лукаво улыбаясь, и плавно прогибается передо мной, откидывая голову назад, чтобы красиво опуститься спиной на гладкую поверхность. Произведение искусства... Мой личный демон-искуситель. А стройные ноги в чулках, вновь натянутых мужчиной во время моего отсутствия, крепко обнимают собой мою талию собственническим жестом, скрещиваясь на пояснице и притягивая меня к себе еще ближе. - Бэтти... - Да. Распутница Бэтти. "Милая машина любви". Тебе ведь всегда мало. - И Мэри. Он заливисто смеется, качнув бедрами навстречу, вырывая из моей груди судорожный вздох. Вот черт... Я никогда не научусь контролировать себя рядом с ним. - Ну, так чего ты медлишь? "Let’s have sex in darkness"! - он поворачивает голову и подносит к раскрывшимся губам свои пальцы, лишенные перчаток, с пошлостью, которой можно только позавидовать, проведя языком по всей их длине, заставляя меня сбиться с дыхания, и... опускает руку ниже, заключая в тесное кольцо ладони свою плоть, оставляя на нежной кожи влажный след слюны медленными, размеренными движениями, выпуская низкий развратный стон в духоту номера... И когда в унисон его голосу звучит еще один, рождая хищную улыбку на губах, Таканори делает последний жест, столь точный в подобной ситуации, что кажется просто идеальным дополнением к этой картине - приставляет два пальца к моему лбу, прижимая мизинец и безымянный к ладони. - Бэнг! Кажется, он действительно выбил мне мозги... Потому что я тут же набрасываюсь на мерзавца, забывая обо всем на свете. Дамы и господа... оно продолжается. Endless fuckin’ show time!