Good night, my beloved. Rape me, my loveless

Обложка: http://vk.com/matt_berry?w=wall136866371_7765 *** - Юу, пора вставать. Эти поцелуи с утра... Ни хрена не невинные. Я даже крепче зажмуриваюсь, прикусывая свое запястье с целью проверить, не продолжение ли это моего безумного сна, но нет - жар чужого дыхания действительно обжигает сосок, терзаемый белыми зубами довольно ощутимо, когда как уверенная ладонь так плотно обнимает собой привычную утреннюю эрекцию, массируя пальцами ствол и головку, что я несдержанно простанываю, толкнувшись в плотное кольцо кисти. - Така? - Что, родной? Сон снимает мгновенно, и я дергаюсь навстречу, роняя мужчину спиной на футон и нависая сверху, запечатав жарким поцелуем припухшие ото сна и ночных игр губы. - Что творишь, мерзавец? Он смеется, опуская ладони на мой живот, бороздя пальцами сократившиеся в напряжении мышцы, медленно поднимаясь к груди. С восторгом испорченного мальчишки оглаживает каждый изгиб и впадинку, каждую линию торса, открыто, жадно, словно впервые прикасается ко мне, с готовностью отвечая на поцелуи, изучая меня заново, легко царапая ногтями поврежденную кожу. - Аой-сан, у тебя идеальное тело, ты знаешь? - шепчет он в мой рот, переведя ладони на спину. - Особенно мне нравится вот эта часть... Я вздрагиваю, когда красивые пальцы сжимают в крепкий плен мои ягодицы, оставляя на бледности крошечные полумесяцы от ногтей, впившихся в кожу отнюдь не ласковым жестом. - Хочу съесть тебя, - томно выдыхает мужчина в мою шею, кусая ближе к плечу, и я сбиваюсь с дыхания невольно, когда пульсирующая боль прошибает все тело, заставляя задрожать в чужих руках, а на ягодицах проявляются длинные алые царапины по четыре штуки на каждой. - Голодные музыканты вообще опасны, - усмехаюсь в его волосы, смыкая пальцы на узких бедрах и опуская руки ниже, чтобы добраться до колен и забросить эти стройные ноги на свою поясницу снова, понимая, что туман вновь начинает забивать голову своей плотной ватой. - Ммм? Мое внимание привлекает разрыв капроновой ткани у колена, и я нехотя отстраняюсь от любовника, переведя взгляд вниз. - Мы порвали чулки, - смеется Матсумото, вальяжно устроившись на одеялах, заведя руки за голову, тем самым открывая мне вид на его искусанные грудь, живот и шею, потягиваясь, как кошка, вынудив неотрывно наблюдать за собой алчным взглядом. - Только как? - Дай подумать... Это сделал я, - указываю на большую дыру в чулке, прижимаясь губами к открывшейся при этом нежной коже, на которой видны следы укуса. - Прорвал зубами... Я правда это сделал? - А это? - Така игриво улыбается, проведя ладонью по своему животу вниз, минуя затвердевшее возбуждение в паху и указывая пальцем на второе бедро, поддев ногтями испорченную ткань. - Напоролись на стул, - вспоминаю я, склоняясь ниже. - Вот, царапина... плетение было в зацепках. Я раскрываю губы, принявшись зализывать покрытую запекшейся кровью тонкую линию под ажурной резинкой, находя в памяти момент, когда я останавливал проступившую от пореза кровь поцелуями. Неглубокий, заживет без следов. - То-то я смотрю, он опрокинут. - Хочешь, я их дорву? Сажусь между его бедер на колени, закинув поврежденную ногу на свое плечо, и цепляю зубами ажурную резинку, стягивая ее с бедра вниз, чтобы после избавить любовника от испорченной вещи и вовсе, скатывая капроновую ткань с голени и наконец снимая с носка, отбросив в сторону. И прижимаюсь губами к тонкой щиколотке, обведя языком выступающую косточку. Он смеется, бесстыдно прогибаясь передо мной, сжимая пальцами подушку, и я проделываю тот же трюк со вторым чулком, так же уместив на своем плече и вторую ногу наглеца. - Так намного лучше... - Еще бы, - усмехаюсь, зацеловывая след на бедре от резинки, отпечатавшийся на белом полотне. - Что мы делали? - Ммм, я трахнул тебя на столе, - тяну я, наваливаясь на любовника всем телом, ощущая уже привычное давление на пояснице - он снова обнимает меня ногами, прикусывая подушечки своих пальцев, пока я покрываю поцелуями тонкие косточки его ключиц, вызывая довольные постанывания этой простой лаской. - Мы опрокинули кресло... Ведерко, разбили бокалы, а потом ты припер меня к стене и, вжав бедрами в холодную поверхность, опустился на колени и отсосал мне. - А дальше? - стонет он возле моего лица, зарываясь пальцами в мои волосы. - А дальше я взял тебя у этой же стены... Нагнул, заставил расставить ноги и упереться ладонями в эти вульгарные безвкусные обои, - шепчу сбивчиво, обвивая рукой размеренно покачивающуюся над простынями талию, словно изображая порочный акт любви, и выгибаю развратника к себе, отрывая упругие ягодицы от одеял. Он сбивчиво мычит, улыбаясь, касаясь пола только лопатками и головой, шаря руками по измятым белым тканям рядом со своим лицом. - И... - Поимел так, что соседи должны были сдохнуть от стыда под утро. Кстати, это надо проверить... - И раздать автографы желающим. - Думаешь? - Даа... - вырывается протяжным стоном из его горла, когда я принимаюсь тереться возбужденной плотью о его твердый ствол, обводя свободной рукой следы от укусов и засосов на его груди и сжимая между пальцами темные соски, из-за чего податливое тело пробивает дергающими мышцы импульсами удовольствия. - Твою мать, Така! - Лучше меня. Моя мать слишком строга, правильна и набожна, чтобы по достоинству оценить твои таланты в постели. - Этот грязный рот сейчас договорится... Но нахал только усмехается и обводит кончиком языка покрасневшие губы, опустив ладони на свои ягодицы, сжимая их пальцами и призывно двигая бедрами навстречу моим движениям, тяжело дыша и смотря прямо на меня темными туманными глазами, слегка прикрытыми черными ресницами. - Я с радостью подключу его, если ты захочешь, милый. Но, может, ты сначала напомнишь мне события ночи? - У тебя челюсть сведет, когда будешь "извиняться"... - Ты столько не продержишься. - Кто-то стал слишком смелым, - скалюсь я, рывком дергая его ближе к себе, упираясь головкой в ямочку между соблазнительными ягодицами, сорвав громкий стон с полных губ. - Знаешь, невоспитанных детей надо наказывать за такие выходки... - Ну, так возьмись за воспитание, наконец, - шепчет он, дрожа под моим голодным взглядом от возбуждения и ожидания. - А то я окончательно испорчусь... - Вот как? - Черт бы тебя, Юу! Быстрее! Я усмехаюсь, удерживая свою прекрасную ношу на весу, склонившись к самым губам вокалиста, увлекая его в грубый, жаркий поцелуй. - Попроси... - Живо! - Да, мой хозяин. И я толчком погружаюсь в порочное тело, вновь захлебнувшись в ощущениях тесного плена, безжалостно сомкнувшегося вокруг меня так крепко, что в глазах на миг темнеет от наслаждения. Это утро определенно лучше предыдущих... - Юу! - Така, - окликаю обнаженного мужчину у горячего водоема, который с улыбкой оборачивается, нисколько не смущаясь внимательного взгляда. - Холодно, залезай. Он лукаво улыбается, поманив меня за собой, и все же опускается в жар источника, со вздохом наслаждения откинувшись спиной на теплый большой камень, и я тоже не вижу смысла ломаться, догоняя мужчину и следуя его примеру. Поднимающийся от воды пар в зимний воздух облепляет невесомыми облаками красивое лицо вокалиста, закрывшего глаза с довольной улыбкой, и я пододвигаюсь ближе, снова ловя его за талию и прижимая к своей груди. - Аой-сан, ты только что отдышался, - смеется он, ощущая под горячей водой бедром мой пах. - Ненасытный. - Но ты сегодня такой соблазнительный... - Я перестал себя бояться. Я улыбаюсь, ткнувшись носом в его плечо, выглянувшее из-под темной воды. - Я ведь всегда говорил тебе, что все хорошо... - Я помню первые дни. Когда разнес комнату отдыха в студии. Разбил зеркала, личные вещи, чашки, сломал стол. Перевернул все вверх дном. Облил вас грязью, наградил лидера пощечиной и хлопнул дверью. И как избил тебя в тот день на кухне, ногами в живот, помню... Я помню, как это было ужасно. А потом память стала стирать ночные события, и я не мог даже представить, что мог вытворить еще этот зверь, теперь живущий с тобой в одной квартире, наверняка издеваясь над своей жертвой самым жестоким образом. И так как ты не рассказывал мне, что вскоре после этого мой зверь стал Домом, чьи действия стали приносить тебе удовольствие, я продолжал думать, что веду себя подобным образом и дальше. И ссадина эта... Така поднимает к лицу свою кисть, на которой еще были видны следы драки с Казуки. - Я решил, что снова сделал это... но уже не с тобой. - Забудь об этом, - шепчу я, запуская пальцы в его волосы. - Я все расскажу тебе дома. Когда приедем. - Эй, Юу... - Ммм? Этот игривый тон заставляет поднять голову и вновь обратить внимание на мужчину. - Я хочу посмотреть. - Что? - Что делаю ночью. Рассказов будет мало. - И как же? - вздергиваю бровь, заводя влажную прядь за ухо любовника. - Давай... снимем на камеру? От шока я чуть паром не подавился, распахивая глаза. Он не шутит? Правда? - На камеру? - Да, - мурлычет мужчина, подталкивая меня к краю водоема и заставляя откинуться на него спиной, сам же уместившись на моей груди. - К тому же, разве это не возбуждает? - Но... но ведь, ночью ты... ммм... "другой", - отворачиваю лицо, вдруг чувствуя, что краснею. Таканори, конечно, замечает легкую краску на скулах, удивленно вздергивает брови, а потом заходится тихим смехом, ткнувшись лицом в мою ключицу. - Аой-сан, ты стесняешься? - Вот еще! - тут же возражаю я, снова повернувшись к нахалу. - Передо мной "другим" - нет, но если это увижу я "этот"... Ты стесняешься не съемки, и даже не происходящего с тобой безумия после полуночи. Ты стесняешься меня. Потому что я впервые посмотрю на тебя такого. Как будто я действительно отдельный человек, с которым ты безбожно изменяешь своему партнеру, когда тот спит. Боже, это так ми... - Не произноси это слово! - ...ло. - Дерьмо, - шиплю я, недовольно фыркнув. - Это вовсе не так! - Тогда, мы сделаем запись? - Решать все равно будешь ты ночной! А у меня нет выбора... Как захочешь, так и будет, меня после полуночи никто не спрашивает, что можно, а что нельзя, и чего я сам хочу - тоже. Это, вообще-то, называется дискриминацией, - бурчу, дернув носом. - Которую ты так сильно любишь в отношении себя. - Это... я сдаюсь, - выдаю я побеждено, сползая вниз по глиняной стенке, уходя под воду с головой. Я слышу приглушенный из-за заложившей уши воды смех над поверхностью, и в отместку кусаю мужчину за бедро, заставляя вздрогнуть и оступиться, и мы оба падаем в водоем, скрывшись под мутной темной водой целиком. Я ловлю мерзавца в свои руки, притягивая к себе и увлекая его ко дну, прижавшись губами к плотно сомкнутым губам. Матсумото обнимает руками мою шею, коснувшись спиной глиняного дна, и раскрывает губы навстречу, выпуская пузырьки воздуха наружу, быстро побежавшие в зимнее небо над нашими головами, обласкав своими гладкими боками мое лицо. И мы целуемся так жарко и неистово, переплетая языки в диком танце, сминая губы друг друга, насколько хватает кислорода в легких, и выныриваем на поверхность в последний миг, с шумом раскрывая рты и глотая прохладную свежесть вечно зеленых деревьев вокруг этого крохотного рая, который уже сегодня вечером должны покинуть... - Я наглотался этой гадости, умник! - слышу тихий смех рядом, ладонью заведя мокрые волосы назад, открывая лицо, и нахожу взглядом отплевывающегося от мутной жидкости мужчину, весело при том улыбающегося, тоже убирая с лица почти белую челку. - Сделать искусственное дыхание? - Отвали, - усмехается, накрыв ладонью мое лицо и отодвинув подальше от себя. - Если ты надумал меня утопить, я вернусь за тобой неупокоенной душой и превращу всю твою жизнь в Ад, так и знай! И это будет уже не излюбленный БДСМ. - Боюсь, лидер прежде отправит меня на тот свет, чем ты успеешь вернуться сюда, - отодвигаю его ладонь от лица за запястье, снова дернув мужчину к себе. - Така. - Чего еще? - Давай сделаем это здесь? - Опять? Аой-сан, ты настоящий маньяк! - Сексуальный? - лукаво улыбаюсь я в его губы, оглаживая ладонями крепкую спину, медленно спускаясь к соблазнительным ягодицам, не в силах отказать себе в удовольствии вновь ощутить под пальцами бледную мягкую кожу. - До безумия, - жарко шепчет он в ответ, отчего мое дыхание снова сбивается. Когда я уже остыну к этому мальчишке? - Тогда, чего ты ждешь? - Действительно. - Я так и знал, что нужно идти одному! Юу, ради бога! Матсумото вяло сопротивляется, когда я вжимаю его грудью в холодную плитку стены, кусая за мочку. Вода из душа накрывает обоих тонкими струйками, смывая глину с разнеженных тел. - Ну, что мне делать? Он опять стоит. - Извращенец. Мы двадцать минут назад вылезли из водоема! Ты затрахаешь меня до смерти такими темпами. - Надо было прикрываться полотенцем, а не идти сюда через раздевалку абсолютно голым, виляя задницей. - Я не виляю задницей, - слабые попытки вырваться не говорят "нет", и это заставляет быть напористей. - Я всегда так хожу. - Уже завтра у нас снова начнутся трудовые будни, и я не смогу вот так просто подойти и увлечь тебя в пустую комнату... Лидер и так пережил потрясение в потере трех дней работы. Ну, давай... - А, значит, все-таки не лидер нас сюда отправил. - Ну, да, - сознаюсь я, ловя на себе скептический взгляд, обласкав глазами изогнутую в ироничном жесте тонкую бровь. - Ты нас отвез. - И ты не сопротивлялся. - Я не самоубийца, чтобы сопротивляться своему любовнику. У него такая богатая фантазия, ты бы знал. Таканори усмехается, повернувшись ко мне, сразу же попадая под поцелуи, не давшие ему продолжить язвительно-соблазнительные речи. - Юу, мерзавец... Бегущая сверху вода заливает лица, скатываясь капельками по щекам и просачиваясь в приоткрытые губы вокалиста, терзаемые мной в надежде на продолжение. Давно я не видел его таким. Да, с тех самых пор, когда он упал на колени во время репетиции, крича от боли. Именно после того первого раза он резко изменился, став тихим, робким и разбитым, резко отличным от второй своей личности, появившейся в тот день. На самом деле этот человек ведь тот еще дьяволенок... и сегодня, когда мой бессменный вокалист наконец-то вернулся ко мне в том виде, в каком я помню его все одиннадцать лет, я просто ничего не могу с собой поделать! Тело непроизвольно реагирует на каждое его слово и движение, и клянусь, это первый раз, когда я готов заниматься с ним сексом сутки напролет, безустанно и непрерывно. И на сердце так легко и хорошо... Теперь я могу не врать. Я больше не вынужден успокаивать дрожащего зверька по утрам и подбадривать днем несчетное количество раз. "Я ведь избил тебя". Теперь я знаю причину. Он ведь всегда помнил ту сцену на кухне, когда наносил удары ногами по скрученному на полу человеку, тщетно пытавшемуся закрыться от атак руками. Вполне естественно, что он боялся себя... Боялся, что однажды может найти меня в луже собственной крови. "А что дальше? Нож в твоей груди?" Он думал об этом с того дня. "Я опасен!" И не мог отделаться от мысли, что может сделать нечто подобное, непоправимое и ужасающее. Дурак, Юу. Надо было рассказать об этом раньше! - Аой! У меня задница ноет уже! - Последний раз! Вздыхает мне в рот, упираясь ладонями в грудь. - Хорошо, садись. Я отсосу тебе. Стон с моих губ был слишком явный и пошлый, потому что музыкант довольно усмехается, указывая мне на низкую лавочку возле душа. Чувствую себя так, словно нажрался каких-то сильнодействующих возбудителей. А, может, и правда? Вдруг этот знаток любовных пыток что-то подсыпал в вино вчера, а я мучайся? Впрочем, сейчас это не важно, потому что я уже дергаюсь к чертовой лавке, опускаясь на нее и задерживая дыхание, когда вокалист качает головой, становясь на колени между моих бедер и заводя челку за ухо. - Должен будешь. - И чем отдать? - Едой, Юу, едой! Натуры мне и без того с головой хватает. Я цепляюсь пальцами за кран у скользкого пола рядом с нами, даже не успев оценить это шикарное изречение, откидывая голову назад в судорожном вздохе, когда мягкие полные и такие соблазнительные губы смыкаются на головке. Вторая ладонь хватает в жесткий плен светлые мокрые пряди, и я прогибаюсь навстречу всем телом, когда мужчина уверенно опускает голову, насаживаясь на твердый ствол и позволяя мне несдержанно толкнуться в сжавшееся горло. В глазах темнеет от удовольствия, когда ловкий язык принимается умело скользить по уздечке, и любовник сжимает губы крепче, охотно втягивая в себя мое возбуждение и легко царапая зубами нежную кожу, приводя мое тело в такой неописуемый восторг, что сдерживать громкие протяжные стоны нет никакой возможности. Мне остается только плавиться в его тесном плене, двигаясь навстречу и бездумно натягивая на себя за волосы, отчего Матсумото недовольно мычит, но не отстраняется, заставляя меня терять голову в ощущениях от процесса. Где только он всему этому научился?! Словно был создан, чтобы совращать и ублажать мужчин. Нет, словно был создан специально для меня. Элитная... Дорогая... Умелая... Высокосортная блядь... Но только моя. Я точно свихнусь. - Боже... Задыхаюсь, комкая в пальцах спутанные пряди, вцепившись второй рукой в деревянный край лавки, когда глубокие движения становятся все быстрее, вынуждая подстраиваться под стремительно нарастающий темп, кружащий голову, и раскрываю губы в попытке передать легким необходимый им кислород, словно только что вынырнул из-под мутной горячей воды. Голос нещадно хрипит в новых стонах, мышцы натягиваются до предела, начиная ныть от напряжения, только перед глазами все плывет и прыгает, не давая сосредоточиться на старательно принимающем меня мужчине на полу и его выразительных губах вокруг ствола, а ведь зрелище поистине превосходное. - Така!.. Последние секунды самые мучительные. Тонкая грань между удовольствием и послеоргазменной судорогой, когда сильнее всего ощущается необходимость к продолжению... И когда эта черта оказывается пройденной, а мой вскрик разлетается звонким эхом от кафельных стен, я резко отстраняю от себя музыканта, дернувшись в ослепляющем оргазме перед ним, забрызгивая вязкой молочной жидкостью красивое лицо и сползая вниз по стене. Мелкая дрожь бьет тело, когда я падаю на спину на пол, прогибаясь в еще не покинувшей меня эйфории, и лишь спустя минуту различаю усмехающегося любовника надо мной, собирающего пальцами мою сперму со щеки и погружая их в рот, облизывая и обсасывая грубоватую от игры на гитаре кожу. Еще один громкий стон от этой картины, и я закрываю ладонью глаза, пытаясь отдышаться и немного придти в себя. - Больше ничего до вечера не получишь. Давай, поднимайся и умой меня. Я голоден. В смысле, есть хочу, - предупредительно добавляет он, чтобы я не расценил его слова по-своему извращенно. - Садист... - Кто бы говорил. Я глупо, но счастливо улыбаюсь, роняя любовника на свою грудь, лизнув плавную скулу, на которой замерла белесая влага. - Хорошо, хорошо. Ты победил. Доволен? - Еще нет. Мой желудок, увы, не позволяет мне в полной мере насладиться победой и беззаботно радоваться жизни. - Твой желудок - эгоист. - А ты, значит, нет? - Какой ты вредный! И почему я раньше не замечал? - возмущаюсь я, с трудом садясь на полу. Матсумото только смеется, отползая под ударяющуюся об кафель воду из душа. - Это уже твои проблемы, родной. Быстрее, иди сюда. - Токио такой шумный, - вздыхаю, останавливаясь возле своей двери, нехотя отыскивая в кармане пальто ключи. - И воздух тяжелый и грязный. Мы вернулись. Понежившись в источнике, пообедав так, что было сложно передвигать ногами до номера, прогулявшись по окрестностям и взяв в подарок ребятам что-то вкусное из местных лавок с выпечкой, мы еще раз попарились, привели себя в порядок, собрали вещи и сели в машину, вынужденные возвращаться к работе и фанатам, ожидающим нас на новых концертах, запланированных уже в ближайшее время. - Вечные пробки, и вид из окна тоскливый... - Не ной, - усмехается голос позади. - Давай быстрее, я в туалет хочу. - Как романтично, - отзываюсь я, бросив взгляд на часы - девять вечера. Со мной все еще Таканори. - Сейчас расчувствуюсь... ай! - А я предупреждал, - бессовестно выдает мужчина, пока я потираю ягодицу, которую обожгло ударом узкой ладони. - Нечего паясничать. - Эй, если бы я не трахал тебя, ты бы давно в больнице с переломами валялся! - грозно предупреждаю я, вставляя ключ в замочную скважину. Но этот мерзавец только улыбается, сложив руки на груди, нетерпеливо постукивая носком туфли по полу, и мне остается только открыть двери и... - Что за... Мы опускаем взгляды, наткнувшись ими на вывалившиеся из квартиры... Таканори прыскает хохотом, тут же сгибаясь пополам, когда я поднимаю с пола надутый, словно воздушный шарик, презерватив с надписью "Я не гей!" на боку. Взгляд перескакивает вперед, и я застываю на месте, когда понимаю, что вся квартира забита несчетным количеством таких "шариков" с одной и той же надписью до отказа, из-за чего эти нескромные подарки вываливаются за порог на площадку. - Уруха, сука! - рычу я, бросаясь в квартиру, в которую после заползает рыдающий от хохота вокалист, закрывая за собой двери. - Падла, убью! Вылетаю в гостиную, распахивая глаза. Море из надутых презервативов скрывает ноги до бедер, завалив воздушными телами весь пол, низкий столик у дивана, диванные подушки и кресло, и открытые глазам кухня и спальня прибывают в том же "веселеньком" состоянии, с засыпанными этой гадостью кроватью и гитарами у стены. Матсумото уже умирает со смеху позади, держась на ногах только потому, что хватается пальцами за спинку кресла, и для него это море оказывается по пояс, в которое он скатывается, хватаясь за живот. - Туалет... срочно... - задыхается вокалист, кинувшись обратно, держась за стены, но в ванной комнате он находит ту же картину, заливаясь весельем заново. - Юу, откопай мне унитаз! Я дергаюсь в кухню, игнорируя жизнерадостного ублюдка в ванной, заметив на столе любезно оставленную мне записочку от гея-самоубийцы и штук двадцать нераспечатанных упаковок с теми же "подарками судьбы". Розовый клочок бумаги радостно поздравлял меня с возвращением, после чего следовала фраза: "Главное - предохраняйтесь!", - и след помады от прижавшихся к бумаге губ. Убью. Расчленю, запихаю кусочки в презервативы, надую и затолкаю Рейте в квартиру, потому что на некоторых из "шариков" узнаю еще и корявый почерк басиста. Мне даже не интересно знать, сколько часов он надувал их! У него башка не лопнула?! - Чертова голубая пьянь! - Кажется, ему не понравилась роль наблюдателя вчера ночью, - еще не успокоившийся Таканори пробирается между прозрачными телами, словно идет против течения в реке, раздвигая их ладонями перед собой. - А мне-то что с этим делать теперь?! - разрываю записку на мелкие клочки, швырнув все это куда-то в сторону. - Ну, надо хотя бы спальню освободить, - сдерживает новый приступ смеха любовник, увлеченно фотографируя хаос в моем доме на свой телефон. - Ну, или ко мне поехать? А, подожди, а вдруг там еще хуже, чем у тебя? Видимо, Така представил свою квартиру после визита хренова мстителя, потому что снова прыскает в кулак, облокотившись на стол. - Кай, скотина... - А лидер тут при чем? - А у кого хранятся запасные ключи на случай форс мажора?! Не ржи, Матсумото! - Где у тебя игольница, родной? Я не смогу трахаться, когда вокруг меня это великолепие... Да и меня ночного, уверен, просто разорвет от смеха! - Лучше закажи надгробие, - рычу я, выходя из кухни в поисках иголок. - Завтра мы ищем нового гитариста в группу.