Good night, my beloved. Rape me, my loveless

*** - Юу, посмотри на меня. Я ведь стараюсь. Я рвано втягиваю ртом воздух, не в силах совладать с собой. Не думал, что это так смутит меня, ведь после... - Не упрямься. Накажу. Я вздрагиваю, тут же поворачивая голову к мужчине сбоку от меня, наталкиваясь взглядом на внимательный глазок видео-камеры на длинной триноге, за которой, хищно улыбаясь, расслабленно сидит мой персональный мучитель... Да, Руки не только поддержал идею Таканори насчет съемок, но и, оказывается, давно подготовился к этому шагу. И то, что я стою на коленях перед большим зеркалом шкафа сейчас, с заведенными за спину руками, скованными кожаными наручниками, с ошейником на шее, в узких брюках и неизменных остроносых туфлях - спланированная и обдуманная вокалистом картина. И каждый нечаянный взгляд на свое отражение завершается быстрым опусканием его в пол, не в состоянии выдержать возбуждения на лице и пошлости в собственных зрачках. И мне кажется, что с этим выражением лица я действительно похож на продажную шлюху, жаждущую продолжения затянувшейся сцены. Я понимаю, что не случайно был подвернут этому испытанию, ведь даже боковым зрением улавливаю свое тело напротив, дрожащее от ожидания, и это... заводит только сильнее. Взгляд на себя со стороны. На заведенные назад руки, на ошейник, резко контрастирующий с бледной кожей, на расстегнутые брюки, из-за чего твердая плоть без стеснения выглядывает наружу. Сама поза, в которой я стою уже полчаса, вынужденный наблюдать за собой в молчании, исследуемый глазами моего хозяина, возбуждает слишком сильно, чтобы смущение взяло верх над телом, а чужое наблюдение за мной в тишине, нарушенной только сейчас спустя тридцать мучительных минут, заставляет кожу покрыться влагой от взбесившегося во мне жара внизу живота. - Знаешь, я не люблю все эти вещи. Кожаные мешки на голову, как у раба в новом клипе, доставшегося Каю, нелепые кожаные стринги, штаны с вырезами на заднице, кляпы, которые заставляют держать рот раскрытым, чтобы можно было без сопротивления поиметь чужое горло... И все эти расширители, существующие еще в средневековье. Терпеть не могу. Это выглядит смешно, тебе не кажется? Например, маски... Я рвано выдыхаю, понимая, что ожидание затянется еще на какое-то время из-за решившего вдруг порассуждать о прелестях БДСМ-атрибутики жестокого мальчишки за пристально уставившейся на меня камерой, от которой я вновь отвернулся. - Зачем они нужны? Разве видеть лицо партнера, искаженное удовольствием и жаждой, мольбой, похотью - не лучшее зрелище во время игры? А если это лицо принадлежит еще и до неприличия красивому гитаристу... Впрочем, если твой партнер урод, то маски необходимы, да. Мне искренне жаль те пары, которые используют их в игре. А кожаное белье? Неудобно и смешно. Это вызывает дискомфорт, верно? Помнишь наши выступления? Когда два часа ты прыгаешь на сцене в кожаных шмотках, как заведенный, все это липнет к телу, сковывает движения, бросает в жар. В этих костюмах было очень жарко. И ты, весь мокрый, задыхающийся, после концерта пытаешься стянуть все это с тела, липкое и тугое. Конечно, на теле смотрится великолепно, но не в этом случае. А латекс мне нравится. Да и лаковые вещи вполне терпимы. Но, все же, Юу, брюки тебе подходят больше. Именно эти, из мягкой ткани, обтягивающие бедра и скрывающие широким клешем щиколотки... И не отвлекают от процесса неприятными ощущениями. Мне ведь важно, чтобы ты чувствовал только меня, а не сбивался с ритма очередной посторонней мыслью о том, как бы поскорее избавиться от вещей, или о том, что где-то трет, жмет, давит, липнет... Ты ведь сосредоточен только на мне сейчас, Юу? - Да, - хриплый незамедлительный ответ, даже поспешный, потому что терпеть эту пытку и дальше становится все труднее. Он так явно издевается надо мной, вынуждая мышцы ног ныть от бессменной позы, отсиживая их до потери чувствительности, тут же обжигая мое тело взглядом и лишь усиливая возбуждение, которое вот-вот перерастет в болезненные импульсы. Боже... хотя бы немного! Ну, прикоснись ко мне хоть на пару мгновений! - Ммм... Какой нетерпеливый. Я замираю всем телом, когда мужчина наконец поднимается со стула, взятого из кухни, и сжимает обтянутыми привычной блестящей перчаткой пальцами узорчатую спинку, направившись ко мне. Ножки стула бороздят по полу за идущим ко мне любовником, и чем ближе стук каблуков высоких сапог ко мне, тем сильнее начинает дрожать мое тело, измученное бездействием партнера. Я вижу в отражении, как Руки заходит за мою спину, разворачивает стул к зеркалу и оставляет его в покое, обходя меня и наконец присаживаясь передо мной на одно колено, заставив опустить взгляд на свою обувь. - Давай, посмотри на меня этим своим взглядом, - шепчут алые губы, и я ощущаю прикосновение длинных пальцев к своему подбородку, поднявших мое лицо к музыканту. И я медленно поднимаю взгляд к нему, встречаясь с голодными хищными радужками, которые отражают в себе странное восхищение, словно он уже воплощает в жизнь свои планы на эту ночь. Лаковая кожа соскальзывает с подбородка, поднимаясь к моим губам и сминая их подушечками, заставив раскрыть рот, и я понимаю без слов, что он хочет от меня. Поэтому я, уже не раз проделывая этот нехитрый трюк, прижимаюсь губами к его раскрытой ладони, принимаясь вылизывать перчатку так увлеченно и торопливо, что невольно выдаю свое состояние. Под звук смешка язык скользит от запястья до кончиков пальцев, обводя каждый из них по кругу, втягивая по отдельности в рот. Я посасываю фаланги, от указательного до мизинца, пропуская их до казанков в свой рот, и вновь обцеловываю кисть с двух сторон под внимательным жадным взглядом любовника, пока перчатка не покрывается влагой полностью, которая, впрочем, быстро высыхает на блестящем материале. Но мой мучитель остается довольным, держа руку у моего лица, заставляя меня самому наклоняться и тянуться к кисти, поворачивая голову в стороны, чтобы обласкать каждый участок и провести языком между пальцами. - Юу, хороший мальчик, - ласково тянет он, опуская кисть ниже, и я шумно выдыхаю, когда гладкая черная поверхность принимается исследовать мою грудь и живот, оставляя невидимые узоры на коже вновь и вновь, скользя от ключиц к поясу брюк и обратно, продолжая дразнить. Это почти невыносимо... Но он все же решает сжалиться над своей послушной жертвой, и я захлебываюсь в низком стоне, едва скрипучий материал обхватывает собой мою подрагивающую от воздержания плоть, принимаясь скользить плотным кольцом вверх-вниз мучительно медленно, обводя головку указательным пальцем и вновь спускаясь к основанию, давя подушечкой большого на уздечку. Мир расплывается перед глазами мгновенно, размывшись неясными красками, и я закусываю губу, откинув голову назад, чтобы не толкнуться навстречу узкой ладони - нельзя. На этот раз - нет. Я снова пленник... И как же я хотел этого! Его власти, жестокости, сладостных пыток. Издевательств, способных свести с ума наслаждением. Конечно, просто секс, в упоительной страсти и безумстве, не менее хорош, но уже не хватает... не хватает этого наркотика. Не могу без него. - Впрочем, знаешь, некоторые игрушки все же очень хороши, - спокойная фраза вынуждает вновь опустить голову к вокалисту, и я дергаюсь, находя в его второй руке новое орудие пытки, обещающее мне еще одну агонию к концу сессии. Матсумото широко улыбается реакции, раскрывая губы, и прямо у моего лица принимается обводить кончиком языка зажатое между пальцами силиконовое кольцо, проскальзывая им в узкое отверстие, не сводя с меня томного взгляда. И я не сдерживаю жалобного тихого стона от этого действа, смирившись со своей участью. Все равно не могу отказаться. И потому, едва вещица устремляется вниз, лишь закрываю глаза, задерживая частое дыхание и опуская голову, чувствуя щекой мягкость светлых волос любовника, ощущая его запах и жар, никогда не оставляющие меня равнодушным к этому любителю чужих мук... Предательский всхлип срывается с губ, едва эластичный материал минует головку, стягивая собой ствол и замирая у основания, замедляя отток крови, и мне кажется, что меня просто разорвет от возбуждения, если я вдруг попаду под наказание, вновь совершив ошибку на эмоциях. Но это только начало, ведь мой палач решает продолжить свои рассуждения по поводу найденной им в интернете вещицы. - Удобно? Я долго выбирал, - мурлычет он, легко поглаживая мое бедро, вырывая рваные выдохи из груди. - Мне понравилась эта игрушка сразу. Знаешь, почему? - Нет, - стону я, ткнувшись лбом в его плечо, и он осторожно гладит меня по волосам, словно успокаивая, хотя мы оба знаем, что разрядки мне не видать по собственному желанию. - Из-за этого, - шепчут полные губы, и я срываюсь на тихий крик, задохнувшись в его руках и прогнувшись навстречу, ведь тугое кольцо вдруг начинает вибрировать по велению его руки, разливая по венам извращенное удовольствие, не давая остыть. И голова тут же прекращает свою работоспособность, заполняясь жидким тягучим туманом, разом перекрывшим все мысли. - Руки... - Юу, скажи мне, - так же обыденно проговаривает Матсумото, словно не сжимает сейчас пальцами мой ствол, сидя передо мной в этом блядском, невероятно сексуальном костюме из одной из последних фотосессий, и мы просто беседуем за чашкой чая в кафе. - В детстве, когда ты делал что-то плохое, отец порол тебя за это? От одной фразы внутри все застывает, и я распахиваю глаза, не веря своим ушам. Догадка приходит сама собой, ведь этот вопрос не был озвучен просто из любопытства узнать о моем прошлом. Руки вообще никогда ничего не говорит просто так. И мысль о том, что он собирается сделать, заставляет нервно сглотнуть. - Н...нет... - хриплю я, вздрогнув в его объятиях, когда мужчина притягивает меня к себе и целует за ухом, сильно прикусывая мочку. Он, что... собирается меня... он правда сделает это?! Он... - Вставай, иди сюда. - Руки, - выдыхаю ошарашенно, проводив отражение любовника передо мной до ожидающего нас стула, не в состоянии сдвинуться с места. Мужчина опускается на сидение, расслабленно откинувшись на спинку железной конструкции, и закидывает ногу на ногу, с улыбкой садиста похлопав ладонью по своему бедру. - Быстрее. Иначе не сниму. У меня нет выбора. В конце концов, я сам захотел этого. И мне остается только шатко подняться и дойти до музыканта, вновь падая на колени перед ним лицом к камере. Цепь на ошейнике натягивается рывком, роняя меня грудью на его колени, и я плотно смыкаю губы и веки, впервые оказавшись в такой унизительной позе. Ведь этого и правда никогда не случалось со мной! Ни родители, ни кто-либо еще не посмели бы так... Какого черта я не могу попросить прекратить все это? Почему мое любопытство вновь проявило себя, запрещая возразить? Я хочу узнать, что выйдет из этого, против голоса разума. О, боже... Я резко втягиваю в легкие воздух, когда мягкая ткань брюк сползает с бедер вниз, замирая где-то выше колен, бросая меня в краску от подобного действа. - Я не буду использовать ни ремень, ни стек, ни прочих занимательных вещиц в этот раз. Поэтому, не дрожи так, родной, - я знаю, он наслаждается всем этим. Только вот это обращение... "родной". Впервые от него ночью. Обычно так говорит только Така, и... - Это тебе тоже понравится. Не сомневаюсь, раз он говорит мне это, но не могу успокоиться. Только сильнее напрягаюсь, глотая воздух ртом из-за чертовой игрушки на себе, ощутив на ягодицах ласковое поглаживание пальцев в перчатке. - Знаешь, на самом деле это нравится нам обоим. Мы просто любим управлять кем-то, правда? - я бросаю взгляд через плечо, отвлекаясь от предстоящего, но Руки разговаривает с камерой, подперев свободной рукой щеку и продолжая невесомо поглаживать пальцами мои ягодицы. - Просто я смог сделать то, чего не смог ты. Видишь? Теперь он твой. Можешь делать все, что захочешь. Но я понимаю, ведь еще полтора месяца назад этот упрямец не признавал даже однополой связи, а проделать нечто подобное с этим божественным телом и вовсе было невозможно. Поэтому, тебе простительно. И еще кое-что перед тем, как начать... Мужчина прикрывает глаза, убирая руку от лица и оскалив зубы в жестокой усмешке. - Не ломай мою игрушку. Она очень ценная. Сделаешь ошибку - потеряешь навсегда. А такие потери не прощаются. Видишь ли, так получилось, что я его люблю. Если оттолкнешь... Твоя карьера полетит ко всем чертям. Репутация, слава и уважение - разрушу все. Поэтому, раз уж мне приходится делить его с тобой, обращайся с ним бережно, с тем самым уважением, которое испытываем мы оба по отношению к этому мужчине. Ты ведь тоже... любишь его, иначе меня бы тут и не было, правда? Я распахиваю глаза в изумлении, но вокалист только странно-тепло улыбается, и следующее его действие не дает мне зацепиться за последнюю сказанную фразу, вырывая из раскрывшихся губ только тихий вскрик - его ладонь обжигает мою кожу звонким хлопком, дергая тело на коленях музыканта непроизвольно. Ошеломленный не только монологом мучителя, но и ударом без предупреждения, я роняю голову вниз, с шумом втягивая ртом воздух, ощущая жжение за поясницей, разливающееся по коже алым пятном. - Считай. Собьешься - начнем сначала. Уже твердый приказ, и еще один звонкий шлепок, перехвативший дыхание. Кожаные наручники вновь начинают натирать кожу от дерганных движений рук, и я цепляюсь пальцами за цепь, мелко дрожа под резкими укусами боли, ставшими перетекать в новую форму удовольствия, отличного от того, что дарит плеть по спине, но не менее желанного, как оказалось. И мои развратные просящие стоны говорят сами за себя, разрешая любовнику продолжать с силой накрывать ладонью ягодицы, разогревая и оставляя четкие следы порки и покраснение на бледной коже, доводя меня до исступления. Десять, двенадцать... Я приучен к боли, но уже на следующем ударе из глаз вдруг брызгают слезы. И я не понимаю, почему, а Руки останавливается, ощутив прохладную влагу на обнаженном бедре. - Сколько? - Три...надцать... - Юу. Ты умница. - Я... - Это всего лишь эмоциональная разрядка. Но если... - Нет! Иначе я бы... попросил остановиться. Это удовольствие - никуда не делось. Поэтому я не знаю причин влаги на щеках - я все еще хочу его, так сильно, что голова кругом. И мне действительно нравится все, что он делает. Нет, это не боль. Это... - На самом деле пятнадцать. Но уже не важно. Иди сюда. Давай займемся любовью. Он поднимает меня с колен, обнимая ладонями лицо и сцеловывая слезы со щек, удовлетворенно улыбнувшись. Зная грани... зная мою степень выносливости, даже если я сбился, он не продолжит. Чувствуя меня, как никто другой. Этот человек, которого я люблю, изучил меня без остатка. Проник в самую душу и не думает ранить, бережно ограждая от страданий. От понимания этого я почему-то чувствую себя счастливым. И глупо улыбаюсь, ловя губами его полные губы, размазывая помаду по коже вокруг них жадными ласками. А после мои руки теряют плен, Матсумото раздвигает ноги шире, позволяя мне уместиться между его бедер, и мы действительно занимаемся любовью - до самого утра, перемешивая роли хозяина и раба с чувствами друг к другу. Все это фиксирует стоящая напротив камера, о которой я успел забыть, и мне кажется, что теперь для меня уже нет ничего невозможного. Я прошел все, что раньше было неприемлемо и возмутительно для прошлого Аоя, так что... Теперь я могу не бояться последующих идей и предложений. Думаю, я стал только сильнее рядом с ними обоими. И эта уверенность в себе, и два разных взгляда, смотрящие только на меня - больше не оставят меня в одиночестве. И я никого не потеряю. Матсумото еще долго смотрит на экран, потухший где-то через час с начала просмотра. Я, не зная, куда деть себя от смущения и мучающих меня вопросов, продолжаю упрямо смотреть в сторону, крепко сжимая пальцы в замок. Некоторое время мы просто молчим. Таканори переваривает события ночи, я еще раз погружаюсь в нее, отметив, что мое тело и взгляд выглядят на записи уж слишком развязно. Вообще, я и представить не мог, каким пошлым бываю в минуты этой близости, и как стону в буре ощущений и эмоций от чужих действий. Я даже не узнал себя сначала, будучи уверенным в том, что этот безумец на записи, готовый биться в руках собственного вокалиста, умоляя его подарить желанную разрядку истерзанному телу, не может быть Широямой Юу, тем самым ублюдком, способным нахамить без причины своим друзьям, ударить в порыве ярости, нелестно высказаться в адрес слишком навязчивых фанатов и собственной компании. Тем, который бросает в камеры надменный ледяной взгляд, позируя новым и новым фотографам со скукой, или самодовольно усмехается басисту на живых выступлениях. Слишком огромная была разница между мной дневным и мной ночным... Я тоже болен? - Аой-сан. Дергаюсь от неожиданности, резко развернувшись. Мужчина рядом со мной улыбается, прямо смотря в мои глаза без тени страха. - Тот вопрос, что ты так хочешь задать мне... Да. - Да? - "Я" прав. На самом деле... я уже давно смотрю на тебя иначе, нежели как на друга. Наверное, уже как год. А, может, больше. Просто, в то время ты был слишком недосягаем. Мне было не достать. Я нервно сглатываю, подаваясь ближе и ловя вокалиста за плечи, взволнованно вглядываясь в темные озера напротив. Но эти глаза не лгут и не наполняются паникой, не пытаются отвести взгляда или отразить чувство вины и боли на только что нами увиденное. В них живет только это тепло, которое сквозило вчера в зрачках Руки и значение которого я наконец понимаю, мысленно назвав себя слепым идиотом, что не смог разглядеть этого раньше. В горле тут же пересыхает, сердце бросается в бешеные скачки, и я поджимаю губы, не в силах ответить, просто притягиваю любовника к себе, прикрыв глаза. Но... я не могу сказать ему то же самое сейчас. Нет, я люблю его. Я точно знаю, потому что уже не представляю жизни без этого человека. Просто мне кажется, что этот момент не подходит. Как-то глупо это прозвучит. Как в дешевых фильмах: "- Я люблю тебя. - Я тоже". Словно... одолжение? Или от безвыходности, ну чтобы что-то сказать в ответ, например. Нет, это нужно сделать как-то иначе. И этим вечером, уже подготовившись, произнести эту фразу. Отчего-то мне хочется, чтобы это произошло в каком-нибудь до банальности романтичном месте, где это было бы уместно, что ли, красиво. А еще... я хочу сказать это им обоим. И раз для меня выражение своих чувств дается так тяжело, лучше будет сделать это ближе к ночи. - Така? - Что? - Давай... сходим в ресторан после репетиции? Мужчина отстраняется, удивленно вздернув бровь. - В ресторан? - Ну, да. Поужинать, - отвожу взгляд неловко, совсем не понимая, откуда во мне это вообще, ведь никогда не страдал смущением. - Это будет свидание? Я даже вздрагиваю от неожиданности. - Чт... а... ну, да. Вроде того... Он тихо смеется, приложив подушечку указательного пальца к моей скуле, и я понимаю, что мое лицо горит. - Это первый раз, когда у меня будет свидание с мужчиной. Верно, мы же умудрились пропустить конфетно-букетный период и сразу перейти к "сладкому", до которого в обычном случае было бы далековато. - Значит, да? - Да, давай. После репетиции. Я киваю, нехотя выпуская его ладонь из своих пальцев. Ведь передо мной встает очень сложная задача: что надеть, какую прическу сделать, как накраситься, какие украшения подобрать к образу... и десятки других мелочей, вдруг свалившихся на мою голову при слове "свидание". Но раз уж решился, все должно быть идеально. Я ведь иду не с кем-то там, а с Таканори Матсумото. Вокалистом группы Gazette, который добился мировой известности собственными силами. А перед таким человеком нельзя опозориться. Кажется, я тоже стал его фанатом. Интересно, это хорошо или плохо? А, Руки-сан?