Мы уже не те. Наше лето.

please, enjoy :) Откровенно, мне начало это все надоедать. Закрытые стены университета, одни и те же лица, встречи с Йоакимом, понимающие улыбки окружающих, когда на моей шее красуется очередной засос, куча домашнего задания. Рутинные серые будни давили на меня, дышать становилось просто невозможно. Безумно хотелось домой. Даже не думал, что действительно заскучаю по родителям, захочу поесть именно домашнюю еду, буду мечтать уснуть и проснуться именно в своей кровати. Бывшие одноклассники увлеченно рассказывали о своей веселой, полной вечеринок и забавных историй студенческой жизни. Мне же оставалось только с уставшей улыбкой на лице набирать им сообщения вроде «как же я устал». И правда. Чувствовал себя словно птица в клетке. И нет, чтобы просто давление со стороны КУ, так еще и Йоаким… наши встречи будто окончательно стирали меня в пыль. Улыбаться, смотря на него, совсем не получалось, а то удовольствие, что я получал от секса, тоже начало теряться в калейдоскопе последних дней осени. Джиа утверждала, что это обычная меланхолия, связанная со скорым приходом зимы, но я-то знал, что просто устал. И от постоянных нагрузок в университете, и от человека, который беспрерывно пытался вытрясти из меня душу. Йоаким не умел разговаривать со мной на отстраненные темы. Я множество раз наблюдал, как он общается со своими друзьями, и всегда недоумевал – чем я хуже? Почему ему обязательно нужно забраться мне в голову или хорошенько встряхнуть? Иногда вообще говорил так, словно он мой папаша. Это не могло не раздражать. - Что с тобой, Эль? В последнее время ты какой-то бледный. Если есть какие-то проблемы… - Все хорошо, - спокойно прерываю. – Все, действительно, хорошо. На дворе был вторник. Первый день зимы. Джиа успела занять нам места на удобном подоконнике в коридоре. До конца перемены оставалась уйма времени, и вместо того, чтобы потратить его на повторение пересказа или заданных новых слов, я тупо пялился в окно на улицу, вглядываясь в счастливые лица студентов, играющих в снежки, румянец на их щеках и засыпанные снегом шапки. - Хочешь, тоже поиграем сегодня после занятий? – предложила Джиа, проследив за моим взглядом. Киваю. Говорить совсем не хочется. Только наблюдаю за веселящимися на улице ребятами, действительно понимая, как сильно хочу оказаться на их месте. Просто хотя бы на секунду отвлечься от наложенных на мои плечи обязательств и мелких хлопот, которые к концу года даже в самом мизерном количестве заставляют чувствовать себя опустошенным и усталым. Отдыха хотелось неимоверно. Но до каникул оставалось еще приличное количество времени, а вместе с ним и предпраздничная неделя экзаменов и тестов. И как до этого всего дотянуть и не свихнуться? Джиа рассказала о нашей с ней задумке прогуляться по территории университета и вспомнить детство всем девчонкам из группы. Многие загорелись этой идей. - Может, пойдем на озеро? – предложила Полин. – Наверняка, оно замерзло, и можно будет покататься! - И снега полным-полно, - поддержала ее Эбигейл. – Будем делать снежных ангелов! - Что их делать? – усмехнулась Марта. – Эль кинет тебя в сугроб – и все готово. - Скорее, это мы его кинем! – засмеялись девочки в ответ. – Нас много, а он один. – И ведь не поспоришь. Выдавливаю из себя смущенную улыбку. Тут же, как только копуша Анна-Мари выбегает из кабинета, дружной толпой мчимся в гардеробную. Девочки наматывают на свои шеи яркие шарфы, одевают шапки-колпаки с помпонами. Жалею, что так и не купил себе чего-нибудь на голову, и только сильнее натягиваю капюшон. Первый снежок я ловлю сразу же, как только выхожу на улицу. Проказница Анна-Мари, не смотря на то, что постоянно долго собирает свои вещи, сейчас не теряет время попусту. - Эль! – и как только я повернулся на ее зов, холодный комок снега совершенно точно попал мне по носу. Остальные девочки хохочут. Здесь я уже не могу оставаться в стороне. Азарт от бросания снежками - обычной детской забавы - охватывает меня сразу же, как только я попадаю в Анну-Мари, таким образом «мстя» ей за мокрое от снега лицо. Мы от души смеемся, толкаем друг друга в сугробы и тут же помогаем подняться. Когда на горизонте появляется замерзшая гладь озера, внутри все буквально замирает от восторга. Описать представшую перед нами красоту у меня бы просто не хватило словарного запаса. Словно завороженный, смотрю на раскинувшиеся ветви деревьев, укрытые серебряной пудрой, и небольшое зеркало озера, слегка усыпанное… - Белым мехом… - закончила Джиа, гордо задрав голову вверх, словно она какая-то важная птичка. Смеемся и наперегонки бежим к озеру. Никто и не думает тормозить, и вот уже Полин проехалась по льду на коленках. - Все в порядке, – отвечает пострадавшая, неловко поднимаясь. Мы расчистили небольшую дорожку ногами, чтобы кататься было удобнее, и снег не мешал скользить. Девочки тут же начали бороться за первенство, пока мы с Анной-Мари ставили друг другу подсечки, надеясь, что кто-нибудь, наконец, упадет. Но одногруппница держалась куда лучше, чем кто-либо другой, и свалить ее на лед никак не получалось. Зато я сегодня приземлялся на попу завидное количество раз. Девочки все-таки кидали меня в сугробы. Причем, одного, и даже двух раз им всем было мало... - Эль, давай покружимся! – предложила Анна-Мари, поправляя перекосившуюся шапку. - В смысле? Как? – отхожу от девушки назад. Как же прикольно. Такое чувство свободы. - Ну, как в детстве, - она берет меня за руки и начинает разгоняться. Запрокидываю голову вверх и ловлю губами снежинки. Так хорошо. Спокойно. Мы с Анной-Мари совсем не замечаем, как быстро течет время. Не знаю, почему мне не приходилось общаться с ней раньше. Девушка она умная, веселая и необычайно открытая. Я давно не встречал таких людей, которые заряжают других позитивной и светлой энергией. Наблюдая за ними, и самому хочется излучать радость. Самому хочется улыбаться, тем более, что улыбка на лице Анны-Мари смотрится настолько прекрасно, что волей-неволей засматриваешься на эти ямочки на щечках и покрасневшие от холода губки. Мы делаем очередной резкий поворот. Остальные девочки уже давно не мешаются у нас под ногами, катаясь и дурачась на льду где-то в стороне. Я совсем выпал из окружающего мира. Не осталось ничего, кроме забавных комментариев Анны-Мари, ее действительно красивого смеха и серого неба, с которого на лицо приятно падали холодные молочного цвета звездочки. - Осторожно! – последнее, что слышу перед тем как погрузиться в вакуум. Страх накрывает меня волной вместе с потоком холодной воды и колючего льда, который неприятно царапает щеки. Не могу пошевелиться. Только наблюдаю за просачивающимися сизыми солнечными лучами, пробивающимися сквозь воду, и поднимающимися вверх шариками воздуха, который так хочется вдохнуть полной грудью. Дальше все происходит как в замедленной съемке. Я вижу тень, слышу отдаленные голоса, в который раз за день жалею о том, что у меня нет головного убора, чувствую, как холодеют уши. Словно заблудившегося котенка, чьи-то руки хватают меня за капюшон куртки и тянут вверх. Хриплю, судорожно пытаюсь вспомнить, как дышать правильно. Сердце в груди бьет настолько сильно, что, кажется, этот стук заглушает все вокруг. Руки Йоакима сильнее стискивают меня, капюшон уже давно стянут с головы, а горячие губы моего спасителя целуют каждый миллиметр лица. Йоакиму наплевать, как мы выглядим со стороны. Он властно поднимает мой подбородок и неистово целует, да так, что я забываю, как дышать, так толком и не вспомнив, как это делается. Это больше похоже на безумие. Он словно пытается высосать из меня душу. Тепло волнами разливается по моему телу, скорее напоминая лихорадку. Я весь трясусь, но не от холода, а от того, что со мной происходит, от тепла рук моего спасителя и того, как яростно он терзает мой рот. В голове сахарная вата. Руки, мертвой хваткой вцепившиеся в куртку Йоакима, окаменели от холода. Я совершенно не знаю, сколько прошло времени, когда мы, наконец, оторвались друг от друга, но потом на меня тут же накатила волна ужаса. В нашу сторону смотрели с десяток пар глаз, эмоции на лицах которых я совершенно не мог прочитать. На нас смотрели. И та же Анна-Мари, с широко распахнутыми голубыми глазами. - Йоаким… - почти задыхаюсь. – Зачем ты это сделал? – мои руки трясутся. - Что? - не понимает он. – Спас тебя? Внутри все покрывается толстой коркой льда. - Нет. Поцеловал меня при всех, черт побери! – перехожу на громкий шепот. Губы Йоакима сомкнулись в одну прямую линию. Он с минуту буровил меня недовольным взглядом, после чего все же сказал: - Идем в корпус, тебе надо согреться. - Я никуда с тобой не пойду, - пытаюсь вырвать свою руку из его цепкого захвата. - Эль, прекрати. Что за детский сад? – похоже, что Йоаким теряет терпение. - Я. Никуда. С. Тобой. Не. Пойду, - выделяю каждое слово с нажимом. Меня всего трясет. И от холода, и от злобы. Почему-то я чувствую себя униженным. Перед Анной-Мари, перед Джиой, перед другими одногруппницами и случайными зеваками, которые волей случая оказались на этом представлении. - И ты ничего не хочешь мне сказать? С вызовом смотрю в глаза Йоакиму, когда к нам подбегает обеспокоенный врач, пухленькая женщина уже довольно-таки преклонного возраста. Надо же, кому-то пришло в голову позвать специалиста. Уже довольно скоро мы с Йоакимом делим одну больничную койку, но не в том смысле, о котором мог подумать мой любимейший пошлый читатель. Демонстративно отвернувшись от своего спасителя, я пил горячий шоколад, неловко поднимая чашку, чтобы сделать маленький глоток. Градусник под мышкой очень мешал делать это быстро и без особых затруднений, и мне это не нравилось. Но больше меня раздражало, как сморкался рядом Йоаким, который с момента прихода врача даже и одним глазом не посмотрел в мою сторону. А это бесило еще больше, чем слабость от таблеток, которые мне дала госпожа Пуфф. Сейчас измерит температуру и отпустит меня к себе отлеживаться, а может еще и выпишет освободительную, если уж совсем повезет. - Держи, - хмуро говорю, протягивая Йоакиму намокший носовой платок. Глупо это выглядит, наверное. Сидим оба в каких-то непонятных шмотках, которые выдала нам госпожа Пуфф, а я протягиваю ему не вон то хлопчатобумажное полотенце, а несчастный платок, который до этого мирно покоился в кармане куртке на батарее. Но Йоаким ничего не говорит, не ухмыляется, на его лице не видно и тени смешинки, он просто берет в руки лоскут ткани и благодарно кивает. И все. На этом наше общение закончилось, а после меня и вовсе утянуло во тьму. Меня морозит, а под теплыми пуховыми одеялами, одно из которых мне великодушно пожертвовал Патрик, совсем не согреться. В комнатах и так тепло, а я трясусь, едва дверь приоткрывается, чтобы дать моему соседу возможность выйти или войти. Лежу вот так уже неделю. Регулярно принимаю таблетки, которые дала мне госпожа Пуфф, без особого аппетита кушаю то, что приносит мне Джиа в контейнерах и судочках. Совсем не разбираю вкуса еды. Вот уже неделю. Сначала обнаружить это было довольно странным. Джиа позвонила мне на следующий день после моего феерического падения на льду, точнее под лед, и спросила, чего бы я хотел покушать. Поскольку ни о каком завтраке не было и речи, я запретил подруге пропускать семинары, мне пришло в голову попросить ее принести кусочек пиццы и нормальной еды на ее усмотрение. Не знаю, почему мне так захотелось пиццы с тремя видами сыра, оливками и ветчиной, но, увидев ее, я уже приготовился было насладиться дразнящим послевкусием, но не распробовал ровным счетом ничего. Это было так странно. Есть и не ощущать вкуса. Ни соленого, ни острого. Просто. Вот так. Особенно если учесть, что остальные рецепторы работали на отлично. Я чувствовал ее запах, то, что она была теплой… мы с Джиой решили, что это осложнения после болезни. Бывает же такое. По крайней мере, я уже слышал об этом. Пару раз ко мне заходила Анна-Мари, каждый раз принося с собой какие-то пирожные, которые, хоть она и не говорила, но, похоже, приготовила сама. Уж больно девушка интересовалась, как они на вкус. Да и вид у них был не столь товарный, как у сладостей на прилавках кондитерских. Но, думаю, менее вкусными они от этого не были. Узнать наверняка я не мог. А жаль. Было очень неловко улыбаться Анне-Мари и говорить, что они отличные. Йоаким за неделю так и не появился. За все время, что я пролежал дома, мысли о том, как я некрасиво повел себя с ним, совсем не желали выходить из моей головы. Баран. Я просто тупоголовый баран, из-за которого у нас с ним недомолвки еще тогда, летом, случались, и сейчас непонятно что получается. Нет, изначально такого рода отношения, которыми он нас связал, не часто сулят горы счастья и радости, но у нас все по-другому. Я вижу это. Знаю это. И, тем не менее, так себя веду. На месте Йоакима я тоже даже не интересовался бы, как мои дела. «Неблагодарная тварь», - так он, наверное, обо мне думает. Конечно, я подойду к нему и извинюсь. На этот раз я уж точно не стану ввязывать в это дело мобильный. Пускай даже косвенно. Извиниться перед Йоакимом. Не думал, что это задача не из простых. Он просто исчез. Испарился. Я никак не мог его выловить. В конце концов, пообещав сидеть и ждать его появления под дверью его комнаты, я вырубился почти сразу, как только пришел. Но на улице уже стемнело, а его все не было. Поэтому напросился вывод, что Йоаким просто-напросто уехал домой. Но его не было вот уже пол недели. И я не знаю, присутствовал ли он на предыдущей. А может, у него что-то серьезное после того, как он вытащил меня из озера, и он лежит в больнице? Позвонить было единственным верным способом. Проигнорировать эту проблему просто так я бы не смог. Он долго не брал трубку. Я уже был готов сбросить, так и не дождавшись ответа, когда, наконец, все-таки услышал его спокойное: - Алло, - в горле тут же пересохло. - Привет, ты как? – ничего другого не приходит в голову. - Эль, ты уже лучше себя чувствуешь? – неожиданно для себя слышу. А потом звук проезжающей мимо, видимо, фуры. Жду, пока она проедет мимо, иначе Йоаким просто-напросто не услышит меня. - Ты точно можешь сейчас говорить? - Да. Так что там, как ты? – кажется, я первый задавал этот вопрос. - Йоаким, прости меня… я повел себя как последняя свинья… - Я знаю, и не скажу, что поглажу тебя по голове за это, когда приеду. Так что готовься, - в трубке послышался смешок. - А… - осторожно начал. – А где ты?... - Раньше тебя это мало волновало… я приеду через несколько дней, не переживай. - Да я не то чтобы… - Хорошо, - прервал он меня с необъяснимой поспешностью. – У меня умер отец. – На этой же ноте продолжил, словно ничего такого не случилось. – Я уехал, как только узнал, что он попал в больницу. Врачам так и не удалось его спасти. Прости, что не звонил. Все так закрутилось, что у меня совсем не было свободного времени. - Я… Йоаким, мне очень жаль, - не представляю даже, что он чувствует. - Все нормально. Я не считаю смерть чем-то из ряда вон выходящим. Всех когда-нибудь ждет такой исход, только неизвестно, когда. Завтра, может послезавтра, через месяц. Я слушал Йоакима и мог только гадать, насколько ему больно. Помню, он рассказывал мне, насколько дорога ему семья. Рассказывал о своей сводной сестре Джой, которую я так и не увидел. О дедушках и бабушках, и о родителях. Он не раз акцентировал внимание на том, какие они у него замечательные. И как сильно он благодарен им за свое рождение, за то, что они делают для него. В наши дни редко встретишь людей, которые действительно понимаю это. Недаром многие люди осознанно выбирают между заведением собаки и рождением ребенка. Его нужно вырастить, о нем нужно заботиться, а когда придет время - помочь встать на ноги. Раньше мы могли говорить обо всем на свете, но это было раньше. Сейчас дела обстояли совсем не так. Наши с Йоакимом отношения были пропитаны фальшью. Мы оба кривили душой, и от этого… было больно. По возвращению в университет Йоакима было не узнать. Может, он и не хотел показывать, как сильно он переживает из-за потери близкого человека, на людях, но в его глазах отчетливо читалась грусть и тоска. Я слишком хорошо знаю этого человека, чтобы не заметить этого. Представить не могу, какие хлопоты могли упасть на его голову, но, вернувшись, он выглядел очень уставшим. Впрочем, это совсем не помешало ему взять меня. И не раз. Да так, что я потом еще полдня не мог сидеть на пятой точке. Мы продолжали ни о чем не говорить. Пожалуй, тот телефонный звонок был единственным в какой-то степени откровенным разговором за все время, что мы «вместе». Это, откровенно говоря, напрягало. Будто бы для него я был не более чем просто объект для секса. Хотя, может, так оно и было. Йоаким должен гордиться собой. Так много я еще не о ком не думал. Меня доканывали наши общие воспоминания. Почти каждую ночь я видел один и тот же сон. Йоаким, обласканный лучами заходящего солнца, хаотичная россыпь веснушек на его оголенных плечах. Во сне он смотрит на меня с необычайной нежностью, я не слышу его слов, но он что-то говорит. В последнее время я стал ловить себя на мысли, что хотел бы узнать, что именно он сказал. Злополучная дата дня рожденья была уже не за горами. Я все гадал, знает ли Йоаким о нем. Девчонки в группе, кажется, уже продумали, как мы будем его отмечать, до мелочей, а Анна-Мари даже вызвалась испечь какие-то вкусные пирожные, которыми, к слову, угощала меня постоянно. Благо, оправившись, я снова смог чувствовать вкус еды. Выпечка Анны-Мари, действительно, оказалась просто потрясной. Эта девушка, казалось, не упускала случая, чтобы не сделать мне приятное. И даже увиденное на озере не сильно тронуло ее. Мне было интересно узнать, что она думает по поводу нас с Йоакимом, но спросить я так и не решился. Не мое это дело – копаться в чужих головах, если я и в своей никак не могу привести все в порядок. Завтракал я неизменно за столиком Найджела, хоть и видел, что отношение его друга ко мне не очень-то положительное. Если причина ненависти Париса ко мне - наша связь с Йоакимом, то никак, кроме как кретином, я назвать его не могу. Гей я или нет – его не должно волновать. Его, по сути, чужие жизни не должны волновать вообще. Я был зол на Париса, хоть и не показывал эту злость прилюдно. Найджел же, похоже, положил глаз на Джиу. Не знаю, почему друг так медлил, но пока они обменивались многозначительными длинными взглядами за едой и мимолетными улыбками. Не знаю, общались ли они за пределами нашего укромного столика в столовой. По крайней мере, Джиа совсем не хотела делиться со мной своими переживаниями, и эта ее скрытность навевала мысль о том, что все-таки между ней и Найджелом не все так чисто. Если так все и было, я не мог не порадоваться за подругу. Кажется, они бы подошли друг другу. Перед днем рождения я выпросил разрешение на поездку домой. Нельзя передать словами то, как я соскучился по своим родным. И одна мысль о том, что я, подобно Йоакиму, мог потерять кого-нибудь из них, приводила меня в ужас. Мысли о Йоакиме не покидали меня и за столом на семейном ужине, но особенно я вспоминал о нем утром, после того самого сна, который так и не собирался покидать мою голову. Я встретился с Алексой и серьезно поговорил с ней на счет всего, что произошло. Я не спрашивал раньше, потому что это не то, о чем говорят по телефону или общаются в интернете. Вопрос был предельно прост. - Почему ты ничего не рассказала мне о Йоакиме? - Ты вспомнил?! – глаза девушки расширились от изумления. Мы сидели в маленьком уютном кафе, где готовят просто восхитительные молочные коктейли. Ирония, но заказали мы по среднему глинтвейну. Очень хотелось согреться, потому что на улице стоял ужаснейший мороз. - Ты не ответила на мой вопрос, - строго напомнил. - Разве забыл, что влюбился в первую подвернувшуюся тебе юбку на следующий день после выписки? Ты о Жвей только целыми днями и говорил. Да и Йоаким, узнав об этом, не захотел, чтобы… - девушка замолчала, видимо, заметив, что мои мысли сейчас были очень далеко. Да, я действительно был влюблен в Руи, иностранку, приехавшую к нам учиться по обмену на год. Все это время мы были неразлучны, а ее необычное имя, которое писалось как «Rui», а читалось как «Жвей» я никогда не забуду. Но Йоаким… не представляю, что он пережил тогда, когда узнал, что, только выйдя из больницы, я уже успел обзавестись подружкой. Что бы он там не говорил мне про судьбу, не думаю, что тогда он отпустил бы меня так просто. А все на деле было беспричинно глупо. Он отпустил. Но только потому, что действительно любил меня. Вернулся в университет я в еще худшем расположении духа, чем это было, когда я уезжал. Вес мыслей был ужасающим. Я ни на минуту не сомкнул глаз перед днем, который, судя по скупой смс-ке от Йоакима, мы проведем вместе. Пропустить занятия и этим самым разбить все приготовления девочек. Я чувствовал себя мерзко. Нагло соврав, что чувствую себя нехорошо и приеду в университет только завтра, мне не оставалось ничего, кроме как надеяться на то, что мне повезет не столкнуться сегодня ни с одной из своих одногруппниц. Никогда бы не подумал, что буду так долго и так тщательно собираться куда-то. Прямо-таки как девица на свидание, по нескольку раз решая, что и как лучше надеть. Я потратил кучу времени на причесывание своих отросших запутанных волос. Столько усилий, чтобы сделать пресловутый «творческий беспорядок». Никогда бы не подумал даже. Йоаким ждал меня у входа в общежитие лингвистов. Удивительно, но веника в его руках я не увидел, хотя почему-то был уверен, что он обязательно придет с букетом каких-нибудь цветов. Но нет. Этим он и начал удивлять меня в мой девятнадцатый день рождения. - Откуда ты узнал, что сегодня за день? – мы, молча, куда-то шли по усыпанной снегом дорожке. - Полистал твое личное дело, ничего особого. - И у тебя есть доступ к…? – начал удивляться я, но меня тут же опустили с небес на землю. - База о студентах, Эль. Просто полазил по базе с информацией о студентах. Мишель Мальядо-Мартин, восемнадцать, уже девятнадцать лет… - Еще нет, - осторожно прервал его я. – Я родился где-то в шесть вечера. - Восемнадцать лет, - поправил себя Йоаким, пожав плечами. - Лондфордская гимназия, оконченная почти с отличием. Судя по скупости информации, никакими особыми талантами ты не владеешь. Ну, кроме одного… - Какого же? Йоаким остановился и с лукавой усмешкой неприлично громко сказал: - Сосешь ты, Эль, ну просто замечательно. И хотя я должен был, как минимум, зарядить ему по первое число, или хотя бы обидеться для виду, на моем лице заиграла широкая улыбка. На аллее не было никого, кроме нас. Машина возле ворот, куда мы подошли, - это то, чего я точно уж никак не ожидал увидеть. И дело было не в том, что эта красавица принадлежала Йоакиму. Мне было жутко интересно, как он смог отпросить нас обоих на целый день. Конечно же, на этот вопрос мне никто не ответил, Йоаким только улыбнулся, и мы тронули. Дальнейшее напомнило бы любому любителю дамских романчиков сказку. Сначала Йоаким привез меня в аквапарк, предварительно взяв обещание не тонуть больше. Я уже давно так не смеялся. Впервые, наверное, за все время с Йоакимом было просто и хорошо. Вдоволь наплававшись и накатавшись на разных горках, мы двинули дальше. Следующим местом в секретном списке Йоакима была пиццерия, где мы смогли возобновить силы после достаточно изморившего нас похода в аквапарк. А лично я имел удовольствие полакомиться своим самым любимым блюдом, съев кусков шесть своей излюбленной пиццы с тремя видами сыра, ветчиной и грибами. Наверное, ничего вкуснее в этом мире и быть не может. Наевшись до отвала, я разлегся на переднем пассажирском сидении в машине Йоакима. - Так… теперь давай решай, куда дальше, - он по-деловому стал перечислять места, куда мы могли бы поехать. Ну, он и подготовился. У меня таких отмечаний не было даже в детстве. И, хотя парочка идей действительно были заманчивыми, я был так вымотан, что готов был проспать в этой машине еще двое суток. - Устал, - говорю ему. – И ты тоже. - Какой ты неинтересный. Я продумал программу на всю ночь, а ты умер уже после второго левела, - усмехнулся Йоаким, все же заводя машину. - В любом случае, гвоздь сегодняшней программы - я, и только мне решать, что будет дальше. - Да неужели? Машина съехала на обочину. Я недоуменно посмотрел на Йоакима, а он вдруг притянул мое лицо за подбородок и поцеловал. Оторвавшись от моих губ, он улыбнулся: - Видишь, я захотел тебя поцеловать – я это сделал, - было обидно. И хоть я понимал, что Йоаким хотел преподнести это как шутку, все волшебство от сегодняшнего дня поблекло, и стало грустно. Просто по-настоящему грустно. И Йоаким заметил эту перемену в моем настроении. - Что-нибудь не так? – поинтересовался он, когда мы уже стояли на очередном светофоре. Нужно сказать все как есть и перестать мучить себя бессмысленными размышлениями на этот счет. - Что у нас за отношения? - Ну, - он пожал плечами. – Нормальные. - Нет. Какие отношения нас связывают? - Деловые, если можно так сказать. И мне кажется, мы неплохо выполняем условия договора. - Деловые… - повторил я шепотом. – Ясно. Останови машину. – Добавил нетерпеливо. - Что? – Йоаким повернулся ко мне. – Зачем? - Я хочу выйти. Останови машину. - Ты с ума сошел? Это автомагистраль. - Останови эту чертову машину! – крикнул я. Мы тормознули. Йоаким включил аварийку и повернулся ко мне. Таким злым я его еще не видел. - Что не так? Скажи! - Все не так! – меня не остановить. – Меня бесят такие отношения, понял? Меня бесит вообще то, что мне приходится трахаться с тобой только для того, чтобы меня не избивали или еще что-то! Какого вообще половину первокурсников не трогают, а я, значит, попал в какой-то там черный список?! Чертовы сынки мажоров! Поиграть в крутых захотелось! Йоаким схватил мои руки. - А теперь слушай меня, - начал он терпеливо. – Для начала, никто не заставлял тебя соглашаться. Я предложил – ты ответил утвердительно. И я не должен выслушивать, что тебе это все не нравится как раз потому, что соглашался ты, я всего лишь предложил помощь. - Какая к черту помощь?! – я пытался вырваться, но цепкие руки Йоакима держали крепко. – Я для тебя почти что проститутка. Или так оно и есть, и сегодняшний день был платой за мои услуги?! - Замолчи, Мишель! Никто не считает тебя проституткой! - Тогда кто? Кто я для тебя? И зачем вообще нужен? Гнетущая тишина стала для меня единственным ответом. Перед тем, как выйти из автомобиля, когда мы приехали, Йоаким протянул мне запечатанную в совсем не подарочную бумагу коробку. - Возьми, пожалуйста. И с днем рожденья, - сказал он уже совсем не радостно. Доехали мы до университета в гробовом молчании. Тогда ни он, ни я не сказали ни слова. И, признаться, я и не ожидал что-нибудь он него услышать. По крайней мере, сегодня. И вот сейчас, сидя на своей кровати, я держу в руках альбом. Он помнит. Он все помнит, но почему же не хочет сказать об этом вслух? Я бережно открыл альбом с нашими фотографиями и окунулся в мир воспоминаний об ушедшем лете. Нашем лете… rebyat,esli est' kakie-to zamechaniya ili esche chto-to - pishite,ne stesnyajtes'