Игра без правил

*** – Дяденька, дяденька, а я Истопника видел. Хочешь, тебе покажу? – Отъе*ись! – Охотник, не церемонясь, отшвырнул грязного оборвыша, чтобы тут же о нем забыть. – Вольф, какого ты там мнешься? Хрена мы такими темпами успеем до заката барьер перейти. – Иди вперед. Я позже догоню. – А? Черт с тобой! Шваль всякую жалеть надумал… – Охотник зло сплюнул, махнул рукой и ушел, не оборачиваясь. – Ты почему не в приюте? – Вольф поднял мальчишку за шиворот, утер рукой кровь с его расцарапанной скулы, взъерошил грязные темные лохмы. – Куда Мизерикордии смотрят, дери их дьявол?! – Дяденька, а тебе Истопника показать? Полоумный совершенно без страха смотрел в лицо мужчины, изуродованное шрамами и черным знаком Могильщиков. Хотя чего могут бояться дети в такое жестокое время? Кольцо Эхол опустело еще на рассвете. Гражданские шли к центру, чтобы укрыться в высоких темных домах, похожих на склепы, спрятаться от реальности за бессмысленной трескотней телевизоров. Гильдейцы же направлялись вовне, за стены города – прямо в голодную пасть багряной Жатвы. Всю ночь здесь выла сирена и с черепашьей скоростью двигались в обоих направлениях длинные транспортные колонны. А теперь улицы были мертвенно-пустынными. Лишь редкие гильдейцы, не успевшие покинуть центр до прошлого заката, спешили догнать своих собратьев. Кольцо Эхол угасало, схлопывая пространство и вероятности. Возможно, через пару дней от него останется только название на старых картах да неразборчивая запись в городских хрониках. Темное небо. Грязный снег. Затоптанные листовки с расплывшимися алыми буквами – будто кровоточащие тела под ногами. – Дяденька, Истопник придет и по твою душу. Он рассказал мне, все рассказал! *** Трое суток лихорадки, бреда, надрывных криков. Пробившие кожу костяные крылья пришлось выдирать с корнем, упираясь ногой в тощую спину Лао. А потом неумело и криво зашивать отвратительные раны красными сдерживающими нитями. Но лучше так, чем бросить мальчишку в погребальный костер – еще живого, но уже приговоренного. А на утро четвертого дня, в тот миг, когда шаманы начали плясать на развалинах алтаря Мар, Лао пришел в сознание. Вольф знал, что желания безумцев имеют гнусную тенденцию исполнятся. Также он знал, что из этого никогда ничего хорошего не выходит. *** – Дяденька, смотри, какой высокий дым, – Лао указал на пять черных столбов, подпирающих небо. – Я знаю, там горят люди. – Мелкий засранец! – у Вольфа дернулась щека. – Говорил уже, завязывай с этим «дяденькой». Ты слышал мое имя, вот и называй, как положено. Лао хитро улыбнулся и, заложив руки за спину, начал раскачиваться из стороны в сторону – будто какой-то чудной маятник. Ребенок, чья жизнь должна быть стерта. Оскверненное существо, пугающее даже Могильщика Вольфа. И все же – просто мальчик, едва перешагнувший порог пятнадцатилетия. Слишком тощий и слабый для своего возраста, немного сумасшедший. Весь срок, отмеренный ему, – до конца Жатвы. Потому что сейчас никто не станет тратить время на поиски подобных уродцев. Но вот едва все успокоится… – Дяденька, ты такой забавный! Иногда ты совершенно другой. Но чаще – смотришь так же, как и они. – Они? – мужчина нахмурился. – Не понимаешь? – улыбка Лао стала шире, а во взгляде появилась какая-то тень. – Я о тех, кто засовывал свою штуку в меня… ну, сзади… Вольф хмыкнул и осклабился в ответ. Маленький нищеброд понимал в жизни гораздо больше, чем его сытые, обласканные социумом сверстники. Лао видел людей насквозь, хотя исковерканный разум подростка воспринимал все как должное. – Когда остановимся на ночь, я тоже поиграю с твоим задом. Как тебе такой расклад, котенок? Парнишка пожал плечами. В подобном предложении он не находил ничего предосудительного. – Гниет город, – задумчиво пробормотал Могильщик, с мрачным любопытством наблюдая за жирным дымом погребальных костров. – И куда смотрят Мизерикордии?