Момент силы

Лешка не часто жалел об упущенных возможностях, считая любые мысли о несбывшемся пустой тратой времени, но сейчас был как раз один из таких редких моментов. Он сидел на краю обрыва и представлял, как было бы здорово оказаться здесь одному. Еще долго-долго не двигаться, никуда не ходить, ни о чем не думать, а просто до скончания веков наблюдать. За бегущим по небу облаком и за тенью, эдаким рваным темно-зеленым пятном ползущей по ярко-салатовому фону болот. За серой гладью Байкала и неожиданно голубой — Арангатуя. За темной линией изрезанного острыми пиками Баргузинского хребта. Прежде Лешка бывал в горах дважды: в Туапсинском районе, когда после второго курса отдыхал в университетском лагере «Буревестник», да в окрестностях «Фермион-лаб». Собираясь на Черное море, он с трепетом предвкушал встречу с воспетым поэтами гордым Кавказом. И ожидания его не обманули: он до сих пор с удовольствием вспоминал, как бродил по руслам рек и ручьев, как любовался на скалистые склоны. Но те горы, хотя и относились к Главному Кавказскому хребту, были совсем не высокими: четыреста-пятьсот метров над уровнем моря, с редкими снежными вершинами вдалеке. Похожая картина наблюдалась и в Ильменском заповеднике: низкие горы вблизи да каменистые пики со снежными шапками южного Урала чуть подальше. Отправляясь на Байкал, Лешка меньше всего ожидал, что окажется на самой высокой за всю свою жизнь вершине. Тысяча восемьсот метров, подумать только! И честно говоря, Лешка не был уверен, что решился бы подняться сюда, имей он больше времени на раздумья, знай заранее, какой сложной окажется тропа, что она ведет почти на высшую точку Святого Носа. Но он не жалел о сделанном выборе. Напротив, он бы многое отдал за то, чтобы, как ящерица в формалине, застыть в этом мгновении. — Алексей, вы идете? — раздался вдруг за спиной голос Игоря. Лешка повернулся и посмотрел на своих спутников. Они уже отошли от обрыва и теперь собирались продолжить путь. При этом все трое выглядели отвратительно бодро, будто и не карабкались вместе с ним по отвесной тропе. И ладно бы еще только Денис с Игорем не запыхались при подъеме — этим громилам положено быть физически сильными. Но вот выносливость Лисовского почему-то задевала и раздражала. В Лешкином представлении подобным богатеям было положено вести малоподвижный образ жизни, из дома и офиса выбираться лишь в клубы вроде тех, куда его таскал Макс, да в пафосные рестораны. И отдыху на Байкале они должны были бы предпочесть что-нибудь дорогое и пошлое. Ну, там, Мальдивы или Куршавель. Лисовский вообще озадачивал. В какой-то момент на тропе Лешка почти забыл, с кем имеет дело. Тот казался не монстром и насильником, а обычным, нормальным человеком. С ним даже было интересно разговаривать… Но нет! В этом прекрасном месте, полном гармонии и покоя, меньше всего хотелось думать о Лисовском. Самым правильным сейчас будет назло всему наслаждаться моментом и по возможности не обращать внимания на то, в сколь ужасной компании он здесь оказался. Не думать… Не обращать внимания… что ж, благодаря все тому же Лисовскому, за последние месяцы Лешка отлично этому научился. Он встал с нагретого на солнце плоского валуна и не удержался, болезненно поморщился. На последнем участке тропы он так сильно стер ноги, что каждый шаг давался ему с трудом. Наверное, нужно было бы снять кеды, посмотреть, что там со ступнями. Но он ни в коем случае не хотел признаваться в своей проблеме. Возможно, если бы он шел только с Денисом и Игорем… те хоть и оставались громилами-охранничками, воспринимались нейтрально. Было легко представить, что он на обычной экскурсии, а это его гиды. Но демонстрировать слабость Лисовскому… Нет! Лешка и так уже из-за частых остановок чувствовал себя крайне неловко. А если учесть еще и воду, которой с ним делились все трое, и отобранный на одном из привалов рюкзак… если б не сильная одышка из-за крутого подъема и не усталость, он бы сгорел от стыда. Лешка сделал шаг и еще один. После короткого отдыха ноги категорически не хотели идти. Но он вряд ли окажется в этих местах еще хоть когда-нибудь, и раз уж дошел до вершины, было бы обидно не посмотреть с высоты на другой берег Байкала. А вот о том, что еще предстоит путь назад, думать было по-настоящему жутко. С одной стороны, на спуск ему точно хватит дыхания, а потому идти будет легче, с другой же — нагрузка на ноги только усилится. Половина пути проходит по открытой каменистой местности, практически без тропинки, то и дело придется перепрыгивать с камня на камень, перелезать через особо крупные валуны. Очень не хотелось бы, от усталости не заметив какую-нибудь расщелину, подвернуть ногу. Что ж, значит, ему придется быть предельно внимательным и осторожным. На плато не росло ни одного высокого дерева, не было ни единой отбрасывающей тень скалы. Раскаленные валуны отражали солнечный свет, и он слепил глаза, бликовал на очках, так что приходилось постоянно щуриться. На привале перед выходом на плато Лисовский буквально заставил его намазать лицо, руки и шею солнцезащитным кремом. Лешка тогда пытался возражать и отнекиваться, он терпеть не мог ощущение холодной и липкой косметики на коже, но теперь осознал, что прав был Лисовский. Из-за сильного ветра казалось, что довольно прохладно, но всякий раз, когда ветер стихал, чувствовалось, как сильно припекает солнце. Вокруг простиралась настоящая горная тундра: с кедровым стлаником, карликовыми березками, разноцветными лишайниками и невзрачными мелкими цветами. Среди поросших мхом валунов поблескивали мелкие озера-тальцы. Спутники Лешки набрали оттуда воды, но, в отличие от них, он не стал сразу пить из выделенной ему бутылки: уж слишком студеной оказалась вода. Меньше всего ему хотелось оставшиеся два дня на Байкале провести с больным горлом и высокой температурой. Весь путь на другую сторону плато Лешка проделал молча. Он не вслушивался в разговор Лисовского с Игорем, даже — страшно подумать! — особо не глядел по сторонам, полностью сосредоточившись на камнях у себя под ногами. Он не смог бы сказать, сколько они так шли: ему показалось, что очень долго. Но при этом он сознавал, что от усталости воспринимает время неадекватно, так что с равным успехом их путь мог продолжаться и пятнадцать минут, и целый час. Внезапно они остановились. Лешка поднял взгляд и не смог удержать вздох восхищения. Из-за того, что все время приходилось смотреть вниз, выискивая, куда наступить, он ухитрился не заметить, что они уже добрались до противоположного берега. Вид отсюда, действительно, открывался совершенно иной. Бескрайние просторы Байкала тянулись до самого горизонта, и лишь слева виднелись границы этой серо-голубой глади. Словно гребень гигантского отдыхающего на дне чудовища, из воды вздымался длинный и узкий остров Ольхон. Справа группой таких же чудищ, только помельче, темнел архипелаг Ушканьих островов. Лешка много читал о них и считал одним из самых интересных мест на Байкале. Без специального разрешения высадка на архипелаге была запрещена, и там сохранилось впечатляющее количество эндемиков. Не говоря уж о том, что именно на Ушканьих островах обитала самая большая колония нерп. Любуясь видом, Лешка вновь присел на один из валунов. За спиной то и дело раздавались отдельные реплики Лисовского или Дениса с Игорем, но, к счастью, они говорили негромко, будто бы тоже могли оценить всю прелесть естественных звуков природы. Кричали чайки, завывал между скал ветер, снизу доносился плеск разбивающихся о камни волн… Прошло минут пятнадцать, и неугомонный Лисовский предложил перебраться на очередную точку с красивым видом. Но Лешке было слишком хорошо здесь и сейчас, чтобы куда-то идти. К счастью, уговаривать его не стали. Напротив, Денис отправился с Лисовским, а Игорь остался с ним. Да не просто сидеть на соседнем камне, а обустраивать место для очередного пикника. Лешка смотрел на рюкзаки своих спутников как на волшебные бездонные сумки. Вроде бы они выглядели небольшими, уж точно не такими, как у настоящих походников, но при этом сколько всего в них влезало! Сам он отправился на эту прогулку почти налегке, и вряд ли сумел бы подняться без их запасов воды и еды. Денис с Игорем же собрались весьма основательно: у них с собой была газовая горелка и котелок, кажущиеся неиссякаемыми запасы продуктов. Многие Лешкины одногруппники увлекались туризмом и каждые каникулы ходили в походы. Летом — в пешие и водные, зимой — в лыжные. Поначалу Лешка относился к этому их хобби с большим интересом, даже хотел как-нибудь к ним присоединиться. Но его ни разу с собой не позвали, а навязываться он не привык. Когда он учился на третьем курсе, с Константином, аспирантом кафедры биофизики, приключилась беда. Их группа в горном походе попала под лавину, и двоих студентов пришлось откапывать. Один погиб, второй обморозил ноги и стал инвалидом. Мобильная связь в горах не ловила, и остальным пришлось почти неделю тащить пострадавших до ближайшего населенного пункта. Причем, как потом рассказывал Константин, на протяжении всего пути они боялись, что до поселка донесут не один, а два трупа. Лешке было страшно даже представить, что пришлось пережить участникам того похода. Каково же было его удивление, когда он узнал, что по прошествии года почти все они вновь отправились в горы. С тех пор Лешка категорически осуждал как альпинистов, так и просто походников. Красивых мест для спокойного отдыха на природе хватает и около населенных пунктов. Если ты не геолог, не спасатель или представитель какой-то другой профессии, предполагающей работу в глуши, то и нечего лезть во всякие медвежьи углы. Современный городской житель для этого не приспособлен. И всех, кто ходит в походы, рискуя здоровьем и жизнью, Лешка начал считать бездельниками и адреналиновыми наркоманами. Ведь они забираются в глушь не потому, что им туда нужно, не в исследовательских целях, а ради отдыха. Мимолетное развлечение ставят выше безопасности, не задумываясь о возможных рисках и их последствиях. Вот те же попавшие под лавину студенты… сколько ресурсов было затрачено на их образование! Они ведь учились не в техникуме на автомехаников, а в МГУ на физфаке! Могли стать учеными, внести свой собственный вклад в познание мира. Вместо этого один оказался в могиле, а второй после многочисленных операций и реабилитации так и не вернулся в Москву, более того, предпочел сменить специальность. С легкой грустью Лешка вспомнил те свои мысли. До знакомства с Максом он был счастливейшим человеком и не представлял причин для добровольного ухода из науки. Если бы кто-то тогда рассказал ему, что он сам всего лишь через год сбежит в никуда от аспирантуры и лаборатории с современным оборудованием, он бы не то что не поверил — даже слушать подобную ересь не стал бы. И вот сейчас, глядя на Байкал с высоты птичьего полета, Лешка понял, почему людей так тянет в горы. Здесь было… спокойно. Появлялась иллюзия, что все невзгоды и беды, все неразрешенные проблемы остались внизу. Что именно тут, вдали от цивилизации, ты — на своем месте. Но это был самообман, еще один вариант ухода от реальности. Кто-то начинает пить или сутки напролет просиживать в компьютерных играх, а кто-то берет рюкзак и с «верными товарищами» отправляется в поход. Иллюзии… самообман… Как сложно порой избежать этой ловушки. Он сам вот уже второй день общается с Лисовским, будто тот не… ладно, пришла пора называть вещи своими именами. Еще весной Лешка бы не понял жертву изнасилования, как ни в чем не бывало разговаривающую со своим мучителем. Добровольно отправляющуюся с ним на прогулку. Так что же с ним происходит? Зачем он здесь?! И стоят ли все эти красивые виды потери самоуважения? Конечно нет, но… Лешка прислушался к себе и вдруг понял, что как раз презрения к себе из-за общения с Лисовским не испытывает. С прошлого лета прошел год, слишком многое в нем изменивший. Он больше не мог считать мир черно-белым. Все было гораздо сложнее, чем он привык думать. Сложнее, запутанней, опаснее… Ни вчера, ни сегодня он не хотел проводить время с Лисовским. Но, пожалуй, после того как они недавно вместе карабкались по отвесной тропе, стало легче. Будто нечто, давившее на него последние полтора месяца свинцовой плитой… не исчезло, нет, но как минимум вдвое понизило свою плотность. А раз так, то почему бы и в самом деле не воспринимать все происходящее как терапию. Ведь и многие лекарства — малые дозы яда. Даже обыкновенные аспирин с анальгином, если их выпить несколько пачек, могут убить. Его цель сейчас — восстановиться перед возвращением на работу, снова стать тем человеком, каким был до встречи с Лисовским. И если для этого придется общаться хоть с самим чертом — ничего, еще два дня он выдержит. Тем более что если уж быть с самим собой до конца честным, пока все складывается весьма неплохо. У Игоря в котелке закипел ароматный чай, сдобренный травками и листочками, которые он собрал по дороге. Лешка повел носом и вдруг понял, как сильно хочет пить. Повернулся на запах и увидел сидевших возле импровизированного стола Дениса с Лисовским. За своими размышлениями он даже не заметил, как те вернулись. Лисовский как раз деловито разливал чай по кружкам. И этого спокойного зрелого мужчину было решительно невозможно представить нападающим на другого человека. Насилующим, намеренно причиняющим боль… Вообще странно. Сегодняшнее поведение Лисовского совсем не вязалось с уже сложившимся в голове образом. То, что он нес поклажу наравне со своими охранниками, принимал участие в обустройстве привалов, а не сидел сложа руки, могло бы даже вызвать уважение. В голову пришла жуткая мысль: а ведь если бы они встретились только сегодня, Лисовский мог бы ему понравиться. Он был умен и начитан, и, как выяснилось, — еще и умел проявлять ненавязчивую заботу. Чем-то он даже напомнил Лешке его старших товарищей — Сергея Николаевича и Ивана Петровича. Бррр! Ну и сравнение! Лешка мысленно извинился перед профессорами. В далеком детстве, когда Ане было лет восемь, она очень любила «Алису в стране чудес». Мама тогда часто работала вечерами, и остававшаяся за старшую Аня, доделав уроки, мучила Лешку тем, что читала ему свои любимые книги вслух. Читала она плохо, медленно, невыразительно, к тому же маленький Лешка совершенно не понимал философских шуток и аллюзии Кэрролла. Но ощущение абсурда от тех вечеров запомнил на всю жизнь. И вот сейчас он чувствовал себя Алисой, попавшей в страну, где все совсем не то, чем кажется. Ну да ладно. В этом «мире наоборот» ему осталось продержаться недолго. А потом отпуск закончится, он вернется к своим белка́м, а Лисовский — к своим… ну, чем он там занимается. И если повезет, они больше никогда не встретятся. А пока… пока он просто не будет вспоминать, какой рядом монстр. Сегодня на тропе у него это вполне неплохо получалось. А кстати… Лешка обеспокоенно посмотрел на часы. Половина четвертого. Если они хотят вернуться на яхту засветло, пора бы уже начать спуск. Тем более что со стертыми ногами он вряд ли сможет идти быстро. Лешка тяжело вздохнул перед тем, как подняться с валуна, и перебрался к «столу». Он прошел всего несколько метров, но ноги вновь отозвались тянущей болью. Да… похоже, все-таки придется признаваться в своей проблеме, чтобы его спутники смогли правильно рассчитать время. Лешка сел на туристический коврик рядом с Игорем и спросил: — А когда мы пойдем обратно? — Никогда, — абсолютно серьезно ответил Лисовский. И больше не дав никаких пояснений, протянул Лешке кружку горячего чаю и батончик сладкого мюсли. — Спасибо, — Лешка взял предложенное. Маленькими глотками отпил половину вкуснейшего отвара и замер, ожидая нормального ответа. Все-таки зря он беспокоился, что принял бы Лисовского за человека, доведись им познакомиться только сегодня. Он терпеть не мог подобные шуточки, ведь ясно же, что если человек задал вопрос, то хочет узнать вполне конкретную информацию. На какое-то время установилось молчание, и Лешка не выдержал, заставил себя посмотреть прямо на Лисовского. Тот сидел на втором туристическом коврике по диагонали от Лешки и внимательно его разглядывал. Ждал реакции на свое заявление, гад. Лешка почувствовал, как под этим пристальным взглядом у него запылали уши и щеки. Вновь сделалось неуютно, захотелось сбежать или спрятаться. Он втянул голову в плечи, потупился. Наверное, он должен бы тоже как-нибудь глупо пошутить или уточнить свой вопрос. Но Лешка с детства терялся в подобных ситуациях, не знал, как себя вести после столь явной демонстрации собеседником неуважения. А потому принялся молча пить чай. Но увы, он был слишком напряжен, чтобы получить удовольствие от необычного вкуса. Тут со стороны Лисовского раздался короткий смешок, и он все же соизволил снизойти до развернутого ответа: — Мы не пойдем обратно. Я вызвал вертолет, он минут через тридцать заберет нас прямо отсюда. — Вертолет? — переспросил Лешка озадачено. Это было внезапно. С одной стороны, он испытал облегчение, что ему не придется прыгать по камням на больных ногах, с другой же… он не слишком любил высоту. Даже здесь, наслаждаясь прекрасными видами, Лешка старался не подходить близко к обрыву. Он и самолетом-то летал всего пару раз в жизни, и, признаться, ему не понравилось. Нет, он не боялся попасть в авиакатастрофу, для этого он слишком хорошо представлял себе механику полета, но до чего же неприятно бывало во время взлета и посадки! Это тянущее ощущение в животе, заложенные уши… нет уж, он бы с радостью от всего этого отказался. А тут — вертолет! Лешка никогда даже не видел их вблизи, но догадывался, что его ожидает. Ощущение потери опоры при взлете, резкий набор высоты, наблюдать за которым придется не через маленький иллюминатор, а через большое обзорное окно. От одной только мысли о предстоящем полете у него закружилась голова. Нет и еще раз нет! Ноги надежнее! Пусть они стерты в кровь, как-нибудь он вниз дохромает. Не так уж и далеко они ушли от берега Байкала. — Да, вертолет. Вы имеете что-то против? — заметил его состояние Лисовский. — Да, я… спасибо, но нет. Я в вертолет не сяду. — Лешка бы очень хотел, чтобы его заявление прозвучало твердо и бескомпромиссно, но на деле интонации оказались робкими, вопросительными. Он досадливо прикусил губу и сделал еще одну попытку: — Вы летите, а я пойду вниз пешком. Я хорошо запомнил дорогу. — Нет, — отрезал Лисовский. И вот в его-то голосе твердости и бескомпромиссности было хоть отбавляй. Хорошо хоть на этот раз он соизволил сразу пояснить свой отказ: — Уже поздно. Хотя сейчас и лето, вашими темпами до темноты вы спуститься не успеете. Уж точно не в этой обуви. И, кстати, я бы настоятельно рекомендовал вам заняться спортом. Неприлично парню в вашем возрасте находиться в настолько отвратительной форме. Лешка вспыхнул от столь бесцеремонной критики. Ну да, у него и в школе по физкультуре всегда была сначала тройка, а потом освобождение. И в университете он был в спецгруппе по здоровью. Но он всегда любил пешие прогулки, и на велосипеде проезжал по много десятков километров, так что его собственная физическая форма вполне устраивала. Не всем же быть тупыми громилами! Если у Лешки и возникли какие-то иллюзии по поводу общения с Лисовским, сейчас они полностью растаяли. И хорошо: мир наоборот крутанулся вокруг оси, возвращаясь в нормальное состояние. Теперь все стало как обычно: Лисовский принимает решения, абсолютно не учитывая, кто и что думает по данному поводу. Лешке это было хорошо знакомо. Он не хотел лететь на Байкал, но его не услышали. Не хотел вчера отправляться с Лисовским на яхте — и вновь его желание проигнорировали. Да и сегодня… Хотя нет. Сегодня решение он все-таки принял сам. И допустил ошибку. Понимая, что спорить бесполезно, Лешка уткнулся в почти опустевшую кружку. Рядом натужно пошутил Денис, пытаясь скрасить возникшую неловкость, но, честно говоря, сделал лишь хуже. Хорошо хоть Лисовский с Игорем никак не отреагировали на его реплику, завели нейтральный разговор о растущих вокруг полезных травах. Лешка тяжело вздохнул и поднялся, перебрался на ранее облюбованный валун. Оставаться рядом с Лисовским, этим тираном и деспотом, у него не было никакого желания. А все-таки ноги у него болели. Так что, минут пять посидев с видом на Байкал и слегка успокоившись, Лешка пришел к выводу, что, может, оно и к лучшему. Полет на вертолете продлится от силы полчаса, ничего, он потерпит. Зато точно не упадет ни в какую расщелину, ничего себе не сломает. Время до прибытия вертолета пронеслось незаметно. Только что тишину нарушали лишь крики чаек, а вот уже раздался громкий, все нарастающий треск, в небе появилась быстро увеличивающаяся темная точка. Прямо над ними вертолет завис. Лешка поморщился от оглушающего шума, запрокинул голову и с пробудившимся любопытством посмотрел на аппарат. В реальности вертолет оказался куда внушительнее, чем в фильмах или на фотографиях. Или это просто была такая модель: не тяжелый Ми-8, конечно, но и не легкая четырехместная игрушка «робинсон». Лешка плохо помнил различные типы вертолетов, лишь общий принцип их работы. А ведь когда-то на втором курсе он интересовался аэродинамикой, даже сам рисовал возможные профили крыла самолета и несущего винта вертолета. У этой машины несущих винтов было два, и Лешка тут же вспомнил, что такая схема их установки называется соосной. Винты вращаются в противоположные стороны, и за счет разности оборотов роторов осуществляется маневрирование по курсу. Да, точно. У таких вертолетов еще отсутствует рулевой винт, что снижает чувствительность корпуса к силе и направлению ветра. А кстати… как раз ветер-то на плато был немаленький. Со все возрастающей тревогой Лешка смотрел на медленно снижающийся аппарат. Только сейчас он обратил внимание, что место для последнего привала было выбрано не наобум. Они находились на ровной поляне, на которой не росло ни деревца, даже крупные камни торчали только по краю. Интересно… а если бы такого идеального места для посадки вертолета здесь не нашлось, Лисовский отменил бы свой вызов? Или им бы пришлось карабкаться в кабину по веревочной лестнице? Последнее предположение выглядело нелепо и дико, но почему-то Лешке казалось, что в случае с Лисовским — правдоподобно. Вертолет сел, и Лешка почувствовал, как к нему возвращается угасшая было паника. Однако делать нечего: не устраивать же истерику, требуя позволить ему спуститься пешком. Выглядело бы слишком по-детски, к тому же Лешка не был уверен, что это принесло бы желаемый результат. С Лисовского сталось бы затащить его в вертолет за шкирку. На подгибающихся ногах он подошел к вертолету. Из кабины пилота вылезли двое мужчин в защитной форме. Они как раз обменивались рукопожатиями с Лисовским, но пассажирский салон уже был открыт, так что Лешка решил не оттягивать встречу с неизбежным. Не дожидаясь приглашения, он забрался в салон и плюхнулся в ближайшее кресло. Всего сидячих мест тут было пять, и Лешка отстраненно удивился: снаружи вертолет казался куда просторнее. Впрочем, учитывая расстояния между креслами… да, сюда вполне можно было бы вместить еще один ряд, и салон выглядел бы как микроавтобус. Вскоре к нему присоединились остальные. Лисовский занял место напротив через проход, а Денис с Игорем устроились сзади. Только тут Лешка осознал, насколько неудачно он сел — как раз возле панорамного окна. Но что-то менять было поздно: единственное кресло в проходе уже выбрал Игорь. Один из пилотов раздал всем большие наушники, коротко проинструктировал, как ими пользоваться. Оказывается, они не только заглушали рев винтов, но и позволяли слушать диспетчеров и пилотов, а на одном из каналов — и самим пассажирам обмениваться репликами. Пилот показал, как переключать каналы, настроил гарнитуры на переговоры в салоне. Вертолет завел двигатели, вновь затарахтели, раскручиваясь, винты. Момент, когда они оторвались от земли, Лешка запомнит на всю жизнь. Пол вдруг резко накренился, и появилось ощущение беспомощности и неустойчивости. Это оказалось еще хуже самолета, хуже любых аттракционов! Земля за окном вдруг резко ушла вниз, и они зависли над обрывом. Лешка крепко зажмурился, чтобы хотя бы не видеть всего этого ужаса. Но так оказалось даже страшнее. Салон вибрировал, их то и дело потряхивало, и, хотя он намертво вцепился в подлокотники кресла, было страшно упасть. Он принялся глубоко дышать на счет: раз — вдох, два — выдох. Но даже тут ухитрился сбиться. Глаза сами собой открылись; Лешка поспешно отвернулся от окна и тут же встретился взглядом с Лисовским. Тот казался абсолютно расслабленным и спокойным, будто сидел не в раскачивающемся над бездной вертолете, а всего лишь в кресле у себя в кабинете. При этом смотрел он почему-то не за окно, а на Лешку. Смотрел пристально, изучающе, так что Лешке вновь сделалось неуютно от этого взгляда. Он не любил подобного внимания. А здесь и сейчас считал его не просто неуместным, но и опасным. Мало ли что взбредет в голову этому психу! Лешка тяжело вздохнул и повернулся к окну. Уж лучше он будет сжиматься от страха перед высотой, чем… он зябко поежился. Было что-то совсем уж неправильное, темное в этом взгляде Лисовского. Или ему показалось? Тот ведь объяснил, что произошла ошибка, что он больше не тронет! Вертолет набрал высоту, и Лешка вдруг понял, что за мыслями о Лисовском перестал нервничать из-за полета. Более того — что может без страха смотреть за окно. А там было на что посмотреть! Открывшиеся его взгляду виды по-настоящему завораживали. Перед ними как на ладони лежал изогнутой береговой линией Святой Нос со всеми своими горами и лесами. Лешка сам не заметил, как приник к окну, жадно разглядывая бескрайнюю водную гладь, острова и полуострова, устья впадающих в Байкал рек и ручьев. — Красиво, правда? — услышал он голос Лисовского в наушниках. — Да. Очень! — благоговейно выдохнул Лешка. — Ну вот. А вы не хотели лететь. На это Лешке было нечего ответить. Ведь и правда, не хотел. Он натерпелся такого страха при взлете, что, предложи ему кто-нибудь полететь еще раз, он бы и теперь отказался. Но здесь, наверху, было по-настоящему здорово. И может быть — Лешка в этом не был уверен, — но, возможно, оно того стоило. И он даже почувствовал тень благодарности к Лисовскому: ведь если бы не его категоричность, Лешка бы никогда не решился на подобный полет.