Момент силы

Ноябрь 2006 Отблески пламени одинокой свечи играли в гранях хрустальных бокалов и наполненных нежным муссом креманок. Чайный сервиз советских времен будил детские воспоминания — у Лешкиной мамы был точно такой же. Его доставали только по праздникам, и тонкие чашки с нарядными оранжевыми цветами ассоциировались с радостными хлопотами. С ароматами неизменной курицы и пирогов, с приподнятым настроением. Лешка сидел на диване, положив подушку себе на колени, и теребил шелковистую кисточку. За столом царила атмосфера сытой расслабленности, ему было хорошо, но в то же время немного грустно. Он редко испытывал столь низменное чувство, как зависть, полагая, что каждый человек — сам творец своего счастья. Если ты чего-то искренне хочешь, нужно лишь наметить цель и идти к ней, не глядя, что и как происходит у окружающих. Да, кому-то при этом может везти, а кого-то преследовать неудачи, но стоит помнить, что у каждого свой путь, свои испытания. И если не получается добиться желаемого сразу… что ж, работа в лаборатории приучила его, что успешной может оказаться и десятая, и пятнадцатая попытка. Главное — набраться терпения, не отчаиваться и не сдаваться. Почему-то раньше ему казалось, что предметом зависти обязательно должно быть что-то обыденное, достижимое. О чем там обычно мечтают люди? Дом, машина, карьера, деньги… Хорошие оценки во время учебы, потом — признание коллег и начальства. Лешка был абсолютно уверен, что когда человек сталкивается с настоящей бедой: теряет кого-то из близких, серьезно заболевает, — ему становится не до мнения окружающих. И вот теперь он сам был как никогда близок к тому, чтобы позавидовать. Причем, рассуждая в ключе его прежней логики, он вполне мог бы добиться желаемого. Теоретически — мог бы. На деле же… В этот промозглый ноябрьский вечер Сергей Николаевич отмечал день рождения. Накануне ему исполнилось шестьдесят пять, и сыновья отвели его в дорогой ресторан. Но свои черствые именины Сергей Николаевич решил отметить по старинке, дома, как это всегда происходило при его жене. С традиционными оливье и селедкой под шубой, домашним холодцом, тортом «Наполеон». Лешка еще в прошлом году обратил внимание, что Сергей Николаевич удивительно хорошо для мужчины готовит. Причем не шашлыки и редкие деликатесы, как тот же Арсен, а пищу простую и каждодневную. Приглашенных было немного: его бывший аспирант Слава, Иван Петрович, Лешка и помогавший с готовкой внук Никита. Признаться, поначалу Лешка несколько удивился присутствию ушедшего из науки ученика. Не то чтобы он осуждал его, жизнь преподала Лешке слишком суровый урок, чтобы придерживаться прежней категоричности. Но он решительно не понимал, что может быть общего у Сергея Николаевича с начинающим банковским аналитиком. Тем более что ни в прошлом, ни в этом году Сергей Николаевич кроме самого Лешки ни с кем из молодежи не общался. Не приглашал домой ни студентов, ни аспирантов… да на самом деле — никого с кафедры! И ладно бы еще этот Слава оставался увлечен наукой. Так нет же! Он хоть и был кандидатом физико-математических наук, своей прежней специальностью совершенно не интересовался. Лешка попытался обсудить с ним компьютерные модели биологии клетки, но тот лишь ответил что-то нейтрально-неинформативное и отвернулся. Ну да и пусть! В конце концов, Лешке со Славой в одной лаборатории не работать. А разговоры за столом шли и без того интересные. Старший сын подарил Сергею Николаевичу индивидуальный тур в Индию. Причем поездка включала в себя не только отдых на океане, но и путешествия по древним городам и храмам, остановку на пару дней у подножия Гималаев. О горах Сергей Николаевич говорил с особенным вдохновением, вспоминал картины и книги Рериха, незнакомых Лешке восточных философов и западных авторов. Ни буддизмом, ни индуизмом Лешка специально не интересовался, лишь во время отдыха на Байкале немного почитал о бурятских традициях. Но вот картины Рериха очень даже любил, у мамы была шикарная книга с репродукциями. Еще дошкольником он мог часами разглядывать яркие горные силуэты, и даже сам пытался рисовать нечто похожее. Жаль, что оказавшись в Москве, до музея в Малом Знаменском переулке он так и не дошел. Но теперь дойдет обязательно! В разговоре Лешка практически не участвовал, лишь изредка задавал наводящие вопросы, но слушал с огромным удовольствием. Иван Петрович вспоминал, как ездил на конференцию в Бангалор, а оттуда на три дня — в пышный «жемчужный город» Хайдарабад. Никита и Слава делились впечатлениями о своих поездках в Агру, Дели, Мумбаи… Лешка плохо разбирался в человеческих отношениях. Никогда не замечал, кто с кем встречается, дружит или враждует, и порой из-за этого попадал впросак. Но тут спустя пару часов застолья даже он обратил внимание, что Никита и Слава — далеко не просто знакомые. Нет-нет, они не обнимались и не держались за руки, вели себя абсолютно прилично, но… было в их взглядах и интонациях нечто такое, что заставляло воспринимать их как единое целое. Столь очевидная связь с Никитой объясняла присутствие Славы, и Лешка даже немного успокоился, когда понял, почему его пригласили. Все встало на свои места. Сергей Николаевич позвал не столько бывшего ученика, сколько… как там у геев это называется? В общем, пару своего внука. Еще по прошлому году Лешка знал о Никитиной ориентации, которую тот и не думал скрывать. Более того, и Сергей Николаевич, и Никита до сих пор считали, что и сам Лешка тоже «из этих». Он пытался возражать, но не был услышан, так что в итоге решил, что и ладно, пусть думают о нем, что хотят. Его тогда мало интересовали романтические отношения. Он был твердо уверен, что рано или поздно встретится с Катей, сделает ей предложение. Что они с ней станут отличной дружной семьей. Поначалу Лешка отнесся к Никите настороженно, все ждал от него какого-то особого проявления «гейства». То ли манерности, то ли того, что он вдруг начнет щебетать о шмотках и мальчиках, как Лешкины не самые умные одноклассницы. Но Никита оказался абсолютно нормальным парнем. Умным, начитанным, а главное — тактичным. Он не лез к Лешке с разговорами о личной жизни, не пытался ни с кем познакомить. Лишь однажды сказал, что если Лешке понадобится совет или помощь, то пусть обращается. Они не так уж и часто пересекались у Сергея Николаевича в гостях, но каждый раз с удовольствием общались. И хотя Никита был начинающим архитектором, а не аспирантом или научным сотрудником, с ним всегда находилось, о чем поговорить. И если бы Лешку спросили, чем внук Сергея Николаевича отличается от большинства их ровесников, он не задумываясь бы ответил, что своей адекватностью. И вот теперь Лешка впервые видел Никиту не одного, а с партнером. Он изо всех сил старался на них не таращиться, но то и дело ловил себя на подглядывании. Его не смущала их ориентация. Лешка вообще считал, что на то она и личная жизнь человека, что посторонних никак не касается. Главное, чтобы все было добровольно, а не как… нет, вот об этом он думать не собирается! Отношения между Никитой и Славой никоим образом не должны были его волновать. Но при виде них почему-то вспоминались прошлогодние слова Сергея Николаевича. Как он тогда сказал? «Неважно, кого человек любит, главное, чтобы в принципе был способен любить». Любовь… Честно говоря, Лешка никогда особо не задумывался об этом чувстве. И когда его сестра в подростковые годы зачитывалась романами Джейн Остин и сестер Бронте, он лишь скептически фыркал и говорил, что она тратит время на чушь, лучше бы так же часто открывала учебники. Как-то раз они по этому поводу всерьез поругались, и несколько месяцев Аня с ним не разговаривала. В итоге Лешка перед ней извинился, но в глубине души все равно считал, что прав. Любовь… Было в этом слове что-то слащавое, по-девчачьи легкомысленное. Не то чтобы Лешка совсем уж не верил в сильные чувства. Он любил маму, любил сестру и племянников, но искренне не понимал, что такое «любовь» между двумя взрослыми людьми. Влечение, животная химия — да, возможно, хотя Лешка и этого сам никогда не испытывал, но принимал на веру, что некоторым примитивным людям секс столь же важен, как вкусная еда. Можно, конечно, питаться одной лишь вареной гречкой, но иногда хочется и пирожных. Да, природу влечения он хотя бы понимал. Но вот любовь… в его представлении это была какая-то глупость, что-то придуманное. Завлекалочка для юных романтически настроенных дев, которым нечего делать, как только сидеть и ждать своего «принца». И надеяться, что мифическая «любовь» убережет в браке от скандалов и рукоприкладства. Хотя на самом деле все, что требуется для хороших отношений, — это взаимное уважение и симпатия. Тогда не будет ни отвратительных ссор, ни измен, а муж с женой станут теми, кем должны быть, — единомышленниками и напарниками. Лешка никогда не знал своего отца, но по маминым рассказам представлял, что его родителей связывали именно такие ровные, уважительные отношения. И вот он смотрел на Никиту со Славой и видел… а, собственно, что же он видел? Он никак не мог понять, что в них особенного. Почему при виде них в сердце возникает щемящая грусть, а в голове — целый ряд неудобных вопросов. Катя никогда не смотрела на него с такой теплотой и нежностью, они общались по-простецки, «без глупостей». Лешке всегда казалось, что их дружбы, симпатии, общих интересов более чем достаточно для создания семьи, для того, чтобы быть вместе «и в горе, и в радости». Но они не виделись уже больше двух лет, лишь периодически переписывались в аське и созванивались по скайпу. Лешке казалось, он в курсе всех ее дел. Где она живет, как зовут ее соседок и коллег по лаборатории, над какими экспериментами она работает. О себе он тоже в последнее время много рассказывал. Летом, когда с ним происходили все те кошмары, он полностью закрылся от мира и больше месяца не выходил с Катей на связь. Но вернувшись с Байкала, вновь написал ей. Не вдаваясь в подробности, поделился впечатлениями об отдыхе, и они вместе посетовали, что у него не было с собой фотоаппарата, чтобы запечатлеть увиденные красоты. Тогда же он рассказал ей о решении вернуться в Москву. Катя удивилась, она помнила, как еще весной Лешка наводил справки о «Фермион-лаб», как радовался возможности поработать с Дэвидом Конорсом в одной лаборатории. Лешка толком не смог объяснить ей причину своего решения, но Катя была человеком тактичным и довольно быстро спрашивать перестала. В середине августа Лешка вернулся в Москву и по контракту с «Фермион-лаб» приступил к работе в лаборатории «Биотехнологий». Здание входило в общий комплекс с остальными строениями «Фермион-групп», и Лешка поначалу постоянно оглядывался, боялся встретить на площади перед входом Лисовского. Хотя после совместного отдыха на Байкале тот больше не казался эдаким одиозным монстром, Лешка по-прежнему считал, что встреча с ним принесет одни неприятности. Но время шло, Лешка потихонечку привыкал к новому месту, обрастал знакомыми и со временем перестал вспоминать о Лисовском. В лабораториях «Биотехнологий» все было устроено куда проще, чем в «Фермион-лаб», но и тут имелось дорогостоящее оборудование, работали интересные увлеченные люди. В их группе насчитывалось четырнадцать человек, и лишь пятеро были старше сорока. Поначалу Лешку смутило такое обилие почти ровесников, он все же привык, что в науке в основном трудится старшее поколение. Но нужно отдать должное администрации «Биотехнологий», они команду подобрали что надо. Благодаря хорошим зарплатам Лешкины коллеги не подрабатывали на стороне и имели возможность сосредоточиться на своих основных задачах. Работа была интересной, несколько смущал лишь подписанный договор о неразглашении и необходимость получать разрешение специальной комиссии на любые публикации. Ну да новый Лешкин руководитель взял на себя решение всех бюрократических вопросов. Руководителей, смешно сказать, у него теперь было трое. И Катя постоянно подшучивала, что вот она, жадность. И тут же спрашивала всерьез, не возникает ли между ними противоречий, не получается ли вместо работы типичного «лебедя, рака и щуки». Лешка, признаться, и сам несколько сомневался в принятом решении. Но пока все складывалось удачно. Он поступил в совместную аспирантуру института теоретической и экспериментальной биофизики РАН и недавно созданного факультета биоинженерии и биоинформатики МГУ. От академического института его руководителем стал пожилой и весьма уважаемый профессор, чьи работы в свое время Лешка зачитывал буквально до дыр. Но Евгений Михайлович был постоянно занят, так что за прошедшие месяцы Лешка встречался с ним всего один раз. Юлию Андреевну Лешке порекомендовали в «Фермион-лаб». И сперва он довольно скептически отнесся к идее писать диссертацию под руководством тридцатипятилетней женщины. Но на всякий случай все же с ней встретился и был приятно поражен ее увлеченностью. Так что на самом деле именно она стала научным руководителем его диссертации. Тем более что у нее тоже был подписан контракт с «Фермион-лаб», и она имела допуск к закрытым исследованиям. Да, Лешка был более чем доволен возвращением в Москву. И не только с точки зрения занятий наукой. Сергей Николаевич возобновил традицию воскресных обедов, во время которых к ним периодически присоединялся Иван Петрович. И снова Лешка слушал их увлекательные разговоры, неизменно находил для себя темы, о которых стоило бы почитать. Вечерами после этих обедов он выбирался «во внешний мир». Ходил на концерты в консерваторию, в хорошую погоду гулял по Москве. И с некоторым удивлением обнаружил, что спустя столько лет жизни в столице крайне плохо в ней ориентируется. Ну да, раньше пешие прогулки казались ему пустой тратой времени, но теперь-то он понял, что в жизни помимо физики есть много чего еще. Пару раз он встречался с Арсеном, они даже сходили вместе на выставку в Третьяковку. И Лешка в глубине души был горд собой. Он теперь думал, что все трудности прошлого года были к лучшему. Ведь только пройдя серьезные испытания, подружившись с физиками старшего поколения, он осознал, сколь многое раньше упускал, каким был ограниченным. Порой он пытался представить, как сложилась бы его жизнь, если бы он уехал во Францию. Смог бы он и тогда повзрослеть? Почему-то Лешка не был уверен в ответе. И вот теперь, при виде Никиты со Славой, у него вновь возникло крайне неприятное чувство собственной неполноценности. Хотя, казалось бы, ну подумаешь, двое встречаются. Сколько таких парочек Лешка повидал за время учебы! Люди сходились и расходились, и все эти игры в любовь воспринимались как нечто незначительное, мимолетное. Но возможно ли, что он вновь упускает нечто важное? Раз за разом в его голове звучали прошлогодние слова Сергея Николаевича про способность любить. Удивительно, как они врезались в его память, а ведь тогда он практически не обратил на них внимания! А сейчас вдруг задумался: способен ли он сам полюбить? По всему выходило, что нет. И это открытие неожиданно задевало, заставляло желать чего-то, совершенно ему не свойственного. Нежных взглядов и легких касаний, теплых объятий. Возможности понимать друг друга почти без слов, с полувзгляда, с полунамека. Хотелось чувствовать себя нужным. Знать, что о тебе есть кому позаботиться. Ну и конечно, заботиться об этом человеке в ответ. Смотреть на Никиту со Славой было горько. Казалось, ему самому никогда не познать подобной близости. Не стать частью отдельного, замкнутого лишь на двоих, мирка. Да, а ведь он уже испытывал похожие чувства в школе, когда сидел в уголке на очередном празднике, смотрел на танцующих, веселящихся одноклассников и думал об их ущербности. При этом в глубине души он и сам хотел стать частью дружной компании. Конечно, своими друзьями он видел не этих разнузданных идиотов, а кого-то близкого по интересам и уровню развития. Кого-то, похожего на него самого. Пусть годы спустя, но тем его мечтам суждено было сбыться. Именно такую компанию он нашел на отдыхе в «Буревестнике», когда познакомился с Катей, а теперь обрел в лице двух пожилых профессоров. Так, может, и его тоска о любимом и любящем человеке тоже окажется не напрасной? Ведь говорят же, что самый важный шаг к решению проблемы — ее осознание. Но даже если он никого не полюбит, что ж, не беда! Большинство людей живет без сильных привязанностей. Вот тот же Арсен… Как он страдал после ухода Наташи, а ничего, уже начал встречаться со студенткой с их кафедры. Или, к примеру, Лисовский. Лешка готов был поспорить, что тот в своей жизни никого не любил. Хотя нет, это все плохие примеры! Про Наташу Лешка сразу сказал, что они с Арсеном друг другу совершенно не подходят. Ну а Лисовский… Не хватало еще только взять его за образец для подражания! С другой стороны, и Сергей Николаевич, и Иван Петрович так тепло отзывались о покойных супругах, что становилось завидно. А, впрочем, кто сказал, что у них с Катей с годами не возникнет столь же сильной привязанности? Может, лет через пятьдесят какой-нибудь молодой аспирант и ему самому будет вот точно так же завидовать. Придя к такому утешительному выводу, Лешка немного расслабился. И хотя был уже более чем сыт, с удовольствием съел еще один кусочек домашнего «Наполеона». За своими переживаниями он и не заметил, как пролетело время. И теперь с удивлением смотрел на часы, показывающие половину девятого. А ведь за стол они сели в три! — Ладно, Сереж, хорошо у тебя, но пора и честь знать, — перехватил его взгляд Иван Петрович. — Завтра нам всем на работу. Все пришло в движение. Никита со Славой принялись убирать со стола, а Сергей Николаевич собрал уходящим гостям с собой еду. Лешка пытался отнекиваться, но все же был рад и шоколадным конфетам, и «Наполеону». Да и остальная снедь у него не пропадет. На улице сильно похолодало. До метро было недалеко, минут пятнадцать прогулочным шагом, но Лешка и за это время успел замерзнуть. И в который уже раз за последние дни подумал, что пора доставать зимнюю одежду. Еще в августе представители «Фермион-лаб» сняли для него однокомнатную квартиру. Совсем маленькую, на последнем этаже панельной пятиэтажки без лифта, но зато всего в пяти минутах пешком до лаборатории. Жаль только, что в целом у района была не очень хорошая транспортная доступность. Вроде бы и близко к центру, но даже до ближайшей станции метро нужно ехать на автобусе. На этот раз ему повезло, нужный автобус приехал сразу. И вскоре Лешка уже вошел в свою тесную прихожую. Не включая света, снял ботинки и пошарил ногой под банкеткой. Он уже мысленно стоял под струями горячего душа, когда понял, что что-то не так. Тапочек на месте не оказалось. Тогда он щелкнул выключателем и внимательно осмотрелся. На первый взгляд, все было в порядке. Вот только тапочки стояли у дальних ножек банкетки, совсем не там, где он их обычно снимал. По спине пробежал неприятный холодок. Это был уже не первый раз, когда Лешка замечал, что вещи в его квартире оказывались не на месте. С тех пор, как они с дядей, спасаясь от пожара, заехали на городскую помойку, Лешка возвел в абсолют свою любовь к чистоте и порядку. И первый год в общежитии сильно страдал из-за неаккуратных соседей, постоянно ходил, все за ними поправлял и говорил, говорил о том, как важно все и всегда ставить на место. Ко второму курсу к нему привыкли и больше его вещи не трогали. Ну а с тех пор, как Лешка начал жить один, он всегда точно знал, что и где у него хранится. Два дня назад он не выдержал, спросил своего куратора из «Фермион-лаб», у кого еще есть ключи от его квартиры. Оказалось, что только у хозяина, но того сейчас нет в городе. Так что если Лешка вдруг потеряет свои, могут возникнуть проблемы. Лешка прошел в комнату, затем на кухню, повсюду включая свет. Проверил ящик, в котором хранились документы и деньги, зачем-то содержимое холодильника. К счастью, ничего не пропало, вот только его ноутбук… Лешка всегда клал его слева от лампы, примерно на ладонь от края стола. Сейчас же он оказался сдвинут вперед и вправо. Мелочь, которую, казалось бы, сложно заметить, но Лешка аж вздрогнул, получив еще одно подтверждение чужого присутствия. Он провел ладонью по гладкой крышке и испуганно отдернул руку. Крышка ноутбука была теплой! Ему не показалось, в квартире точно кто-то побывал! Причем еще совсем недавно! Сделалось страшно, почудилось, что этот кто-то и сейчас рядом. Стоит за портьерой или прячется в шкафу. Что в любой момент на Лешку могут напасть. Он схватил телефон, подрагивающей рукой набрал короткий номер «ноль два». Но тут же, не дождавшись ответа, нажал отбой. Что он может сказать милиции? Что ему кажется, будто в его отсутствие в квартире кто-то был? Но у него нет никаких доказательств. У него ничего не пропало, дверь не взломана. А то, что вещи стоят не на своих местах… Да на него посмотрят, как на дурака! Скажут, что это он сам все так оставил и забыл. Нет, вызывать милицию у него не было никаких оснований. Обратиться в службу безопасности «Фермион-лаб»? Он работал с засекреченными материалами, но домой никогда не приносил ничего, связанного с Карабашем. И на этом компьютере у него нет ничего ценного. Но поверят ли ему лбы-охраннички? Не сделают ли его вновь не пойми в чем виноватым? Нет уж, он уже один раз имел сомнительное удовольствие сталкиваться со службой безопасности «Фермион-лаб», с него хватит. Тогда что?! Напроситься снова пожить к Сергею Николаевичу? Но это не выход: если кто-то регулярно проникает в его дом, он может последовать за Лешкой и к новому месту жительства. От страха и чувства собственной беспомощности замутило. Никогда прежде Лешка не жалел, что у него нет знакомых в милиции. Хотя постойте-ка! Кажется, он так и не выкинул визитку Дениса, которую ему всучил на Байкале Лисовский. Засунул под обложку паспорта и совершенно о ней забыл. Да, точно, вот же она! Если кто и поверит в его историю, то это как раз Денис. Не поможет сам, так хоть подскажет, к кому обратиться. Поспешно, пока не передумал, Лешка набрал нужный номер. И мучительно долго слушал длинные гудки. Он уж было решил, что Денис так и не ответит, но тут в трубке раздалось долгожданное: «Я вас слушаю». — Але, здравствуйте, это Денис? — выпалил Лешка. — Это вас беспокоит Алексей Славин, помните, мы с вами познакомились на Байкале? Я… у меня проблемы.