Момент силы

декабрь 2006

— Уважаемые пассажиры, вылетающие рейсом двадцать пять тридцать один авиакомпании Кэй Эл Эм, Королевские голландские авиалинии, в Амстердам, просим пройти на посадку… — прозвучало очередное громкое объявление, и Лешка невольно остановился. Он никак не мог привыкнуть к шуму вокруг, при этом боялся пропустить важную информацию, поэтому старательно вслушивался в каждое объявление. А таковые раздавались практически каждую минуту: кого-то приглашали на посадку, а кого-то — только на регистрацию. Чьи-то рейсы задерживались, в каких-то — менялся номер выхода... При этом голос диспетчера заглушала ни на миг не замолкающая толпа. Со всех сторон доносились голоса, детский плач и чересчур громкий смех. Цокот острых каблучков по каменному полу, грохот колес багажных тележек... Лешка и без того в многолюдных местах всегда чувствовал себя неуверенно, но этот гул буквально оглушал его и полностью дезориентировал. Нужно было найти свою стойку регистрации, сдать в багаж непривычно объемный рюкзак. Пройти досмотр, отправиться в очередь на паспортный контроль. В теории все это звучало довольно просто — что он, маленький, что ли, чтобы пугаться какой-то там толпы в аэропорту?! На деле же он вдруг почувствовал себя ребенком, внезапно оказавшимся в незнакомом месте без взрослых. Захотелось сбежать отсюда или чтобы кто-нибудь взял его за руку и провел по всему пути шаг за шагом. Но ведь он сам согласился на эту поездку, никто его не неволил. А значит должен взять себя в руки, перетерпеть все дорожные неурядицы. Да и не первый раз в жизни он в аэропорту! Хотя в том-то и дело, что в одиночестве — в первый. За всю свою жизнь Лешка летал на самолетах... он бы хотел сказать, что всего дважды, но нет, уже целых четыре раза. Первые два пришлись на февраль две тысячи третьего, когда он с еще одним старшим приятелем ездил в гости к знакомому в Бордо. Гриша тоже был выпускником их кафедры биофизики, но, как и многие другие, после окончания университета решил поступать в аспирантуру одного европейского университета. Лешка вряд ли мог назвать его своим близким другом, впрочем, а были ли у него вообще хоть когда-нибудь настоящие друзья из числа ровесников?.. Но с Гришей они весьма неплохо приятельствовали, иногда сидели вместе на кафедральных спецсеминарах, помогали друг другу в лаборатории. А потому, получив неожиданное приглашение приехать на зимние каникулы к Грише во Францию, Лешка после недолгого колебания согласился. А уж как счастлива была его мама! Все повторяла, что он обязательно должен за нее погулять по древним мостовым. Сфотографироваться на Биржевой площади, и у стен собора Сен-Андре, и с другими достопримечательностями... И хотя самому Лешке больше всего в Бордо понравилась экскурсия в университетскую лабораторию, куда их как-то вечером неофициально провел Гриша, «жемчужина Аквитании» и на него произвела впечатление. Как же он ждал тогда лета, как хотел показать фотографии маме! Вот только до лета она не дожила... Теперь, с высоты прожитых лет и перенесенных испытаний, Лешка мог только завидовать прошлой версии самого себя. Каким же он был тогда беззаботным, наивным! Как же был счастлив в той поездке! Его третий и четвертый перелеты происходили при совсем иных обстоятельствах. И сопровождали его отнюдь не друзья. Когда после бегства из «Фермион-лаб» Роман забрал его из дома сестры, в Москву на встречу с Лисовским они добирались самолетом. Правда, Лешка тогда был в таком состоянии, что практически ничего не запомнил из того перелета. Его куда-то вели, и он шел. Просили сесть, и он садился... Как же ему тогда было страшно! Но нет! Всё, всё! Он же обещал себе больше не вспоминать те летние события! Тем более что даже четвертый перелет в его жизни прошел лучше третьего, ведь он летел на Байкал. Правда, оттуда уже предпочел возвращаться поездом, благо его в кои-то веки спросили, на чем бы он сам хотел ехать. В любом случае, за границу он летал лишь однажды. И вот теперь ему предстояла вторая такая поездка. И снова во Францию! Подумать только! Возвращаясь из Бордо, он мечтал, что однажды и сам сможет работать в такой же красивой современной лаборатории, как Гриша. Ради реализации этой мечты даже поступил в аспирантуру в Страсбург. Но у судьбы оказались на него свои планы, и она вдруг ушла в крутое пике. Впрочем, несмотря на все жизненные перипетии, то его желание в итоге сбылось в полной мере: «Фермион-лаб» оснастили оборудованием высочайшего уровня, и он был по-настоящему счастлив на нем работать. Еще и с французами они скоро наладят контакт... Вообще, эта поездка в Париж в Лешкиной жизни образовалась внезапно. Еще неделю назад он даже не подозревал, что отметит свой двадцать четвертый день рождения за границей. Думал просто позвать в гости друзей: Сергея Николаевича и Ивана Петровича, может быть, даже Арсена. Но три дня назад к нему подошел профессор Сальков, их завлаб, спросил, не хочет ли Лешка в составе группы от «Фермион-лаб» поехать во Францию. Конечно же, Лешка хотел! Хотя и не понимал, почему ему вдруг предложили эту поездку в самый последний момент: ведь списки тех, кто должен был ехать, появились едва ли не в сентябре. Наверное, раньше, он бы даже почувствовал горечь обиды: как же так, кого-то им заменяют, значит, его самого не воспринимают всерьез. Но жизнь научила его ценить благоприятные стечения обстоятельств. Если человеку выпадает шанс, то им нужно просто воспользоваться. К тому же никакой серьезной работы во время этой поездки не предполагалось. Им нужно будет просто съездить в парижскую «Би-си-лаб», познакомиться с коллегами, на нескольких «открытых столах» обсудить исследования, которые там ведутся, и то, с каких именно разработок им стоит начать сотрудничество. Лешка даже думал: а вдруг пятнадцатого декабря у него выдастся свободный день? Страсбург ведь всего в паре часов езды на электричке от Парижа, он бы тогда мог встретиться с Катей. Провести свой день рождения с любимым человеком — что может быть лучше?.. Мама уж точно оценила бы романтичность этой затеи, так может, и Кате будет приятно? Но даже если поехать в Страсбург у него не получится, если пятнадцатого он с утра до ночи просидит в «Би-си-лаб», в этом году у него все равно будет лучший день рождения... едва ли не с детства. Он окажется в интересном месте, в окружении знающих, увлеченных своим делом людей — разве это уже не повод для счастья?.. Осталось только до Парижа долететь. При этой мысли Лешка тяжело вздохнул, сжал кулаки на лямках рюкзака. И как только походники днями напролет ходят с куда более тяжелым грузом на спине? У него уже болели плечи, начинала ныть поясница. Все-таки прав был Григорий Михайлович, ему и в самом деле нужны тренировки! Может, стоит попросить увеличить их интенсивность?.. Вот уже почти месяц, как Лешка каждое буднее утро начинает с тренировок в «Тахионе». И если поначалу его напрягало соседство как Лисовского, так и его охранников, со временем он привык. На самом деле, если задуматься, поразительно быстро привык! Но как раз задумываться на любую тему, связанную с Лисовским, Лешке совершенно не хотелось. Ведь эти мысли, скорее всего, ни к чему хорошему его бы не привели. А его жизнь только-только вошла в колею. Приобрела столь любимую им монотонность, предсказуемость и размеренность. Несколько раз в неделю Лешка ездил на учебные пары: по философии, английскому и специальности, а затем целыми днями пропадал в лаборатории. Новая тема исследований нравилась ему едва ли не больше прежней, и он бросил все свои силы, всю энергию, на работу. Ведь как там говорят?.. «Выбери работу себе по душе, и тебе не придется работать ни единого дня?..» Эту фразу придумали как будто специально про Лешку! Он наслаждался буквально каждой минутой, проведенной в лаборатории, каждым удачным и даже неудачным экспериментом. А ведь раньше, в годы учебы в МГУ, Лешка до конца не понимал своего счастья. Считал возможность заниматься наукой чем-то само собой разумеющимся. Еще и осуждал тех, кому в жизни не повезло искренне влюбиться в свою работу. Тех, кто был вынужден прозябать в безликих офисах исключительно ради денег. Бррр! А ведь он и сам вполне мог бы пополнить ряды офисного планктона. Если бы в те пару месяцев, что он жил у Арсена, Наташе удалось устроить его на «приличную» работу... если бы он вовремя не встретил на ступеньках физфака Сергея Николаевича! Нет, все-таки он — удивительно везучий человек! Смешно? Даже абсурдно, учитывая летние события? Но у него есть по-настоящему любимая работа. Есть верные друзья: Сергей Николаевич с Иваном Петровичем, с которыми он встречается почти каждое воскресенье, есть Катя... А главное, он здоров, как и его сестра с племянниками, а жизнь научила его искренне радоваться таким простым, но важным вещам. И в «Тахионе» его не трогают. Он приходит туда по утрам позже всех, ни с кем в раздевалке не пересекается. Спокойно выполняет в уголке свой комплекс упражнений и, попрощавшись с Григорием Михайловичем, тихонько уходит. Поначалу к нему еще подходил кое-кто из «ребят», как их называет Денис, но Лешка на все их вопросы отвечал нехотя и односложно, так что его быстро оставили в покое. И даже Лисовский... Ох уж этот Лисовский! С ним, как обычно, все было сложно. С одной стороны, в зале он больше к Лешке не подходил. И ни разу с тех самых пор, как внезапно позвал его с собой на встречу, посвященную промышленным фильтрам, не заговаривал. Специально не заговаривал. Так-то при встречах они, как вежливые люди, формально здоровались, но на этом и все. К Лешкиному огромному облегчению Лисовский никак не выделял его среди прочих коллег — физиков, инженеров и финансистов. Вот только пересекаться они с Лисовским стали слишком уж часто. Мало того, что Лешка почти каждый день видел его на тренировках, так его еще и зачем-то стали регулярно приглашать на совещания, связанные с промышленными фильтрами! Не то чтобы Лешке не было на них интересно — было, да еще как! Но, слушая доклады остальных членов группы и наблюдая за их обсуждением, он остро чувствовал собственную некомпетентность. Он ведь не был специалистом по фотокатализу и знал лишь об общем принципе его работы. Летом, выбирая тематику исследований на стыке биофизики и экологии, Лешка понял, что ему не хватает знаний по химии. И последние полгода активно читал учебники по смежным специальностям. Но тут, на совещаниях в «Фермион-групп», подход был совершенно иным, нежели в академически-строгих учебниках и статьях, — более прикладным, с упором на практику. И Лешка, сперва ошарашенный таким взглядом на науку, теперь как губка впитывал все услышанное о промышленных фотокаталитических и смешанных фильтрах: от принципов работы до сложностей, которые появляются при их массовом производстве. И думал, думал о том, как бы объединить новые знания со своими пока еще весьма смутными идеями. Как помочь отравленным землям Карабаша. Да, на всех этих совещаниях Лешке было интересно. Вот только его смущало весьма существенное «но»: предпроизводственные совещания не были учебными парами, и он не понимал, ради чего его туда раз за разом приглашают. Он обычно садился в самом заднем ряду и внимательно слушал все обсуждения. Но к нему самому за все это время так никто ни разу и не обратился. То ли от него пока что и не ждали каких-либо соображений и воспринимали эдаким молчаливым стажером, то ли... Лешке порой казалось, что руководство их инженерно-научной группы и само не понимает, зачем он им на тех совещаниях, но раз сам Лисовский однажды лично привел его, не решались избавиться от балласта. Лисовский, к слову, за прошедший месяц эти совещания посещал уже трижды. И Лешка с огромным любопытством наблюдал за его поведением в рабочей обстановке. Нельзя сказать, чтобы во время тренировок в спортивном зале тот выглядел сильно расслабленным, но исходящая от него аура грозной силы в большом совещательном зале «Фермион-групп» лишь усиливалась. Вновь появлялось то самое, впервые возникшее еще на Байкале, ощущение, что ты находишься рядом с работающим атомным реактором. И Лешка невольно ловил себя на том, что такой Лисовский вызывает в нем не только оторопь, но и... сдержанный интерес? Ха! Скорее уж — маниакальное, извращенное любопытство. Лешка всегда считал неприличным слишком долго разглядывать человека, не важно, знакомого или чужого, но от Лисовского буквально не мог оторвать взгляда. Понимал, что нужно отвести глаза, что тот со своей противоестественной логикой может принять его излишне пристальные взгляды за вызов. А снова связываться с Лисовским... нет уж, спасибо! Понимать-то он понимал, но... Собственное иррациональное поведение раздражало, и Лешка раз за разом придумывал себе отговорки, почему он вынужден постоянно наблюдать за Лисовским. Все эти отговорки были вполне убедительны и логичны, но на самом деле не стоили и выеденного яйца. Нельзя, нельзя прямо смотреть на бродячих собак или уличную шпану! Нельзя нарушать элементарную технику безопасности! И Лешка никогда прежде не нарушал, вот только с Лисовским его чувство самосохранения почему-то не срабатывало. И он мог лишь надеяться, что его взгляды останутся незамеченными. Что Лисовский не примет их за провокацию. Интересно было наблюдать не только за Лисовским, но и за поведением остальных коллег в его присутствии. Почти все они так или иначе, но начинали вести себя неестественно, не так, как на других совещаниях. Одни становились слишком многословны и говорили не по существу, другие — отмалчивались, хотя им точно было что сказать по теме дискуссии. Кто-то постоянно ерзал на стуле, как впервые попавший в класс шестилетка, кто-то — замирал живой статуей... Раньше Лешка особо не задумывался об отношениях между людьми. О том, кто какое впечатление производит на окружающих. Он искренне считал, что сам встречает людей не по одежке, а по их знаниям и тому, насколько интересно с ними разговаривать. Хотя это ведь тоже было не совсем так: сколько раз он, не зная человека, мысленно называл его пижоном или расфуфыренной куклой? Сколько раз бывал предубежден?.. Нервничать в присутствии Лисовского было как раз нормально. Он ведь абсолютно непредсказуемый и по-настоящему опасный тип! Лешке ли не знать о его... кхм, неадекватности. Но Лешка знал его гораздо лучше, чем сам бы того хотел, а остальные? Каким они видят Лисовского?.. Какое впечатление произвел на него Лисовский при первой встрече Лешка уже подзабыл, но знал, что тогда реагировал на него куда адекватнее, чем теперь. Лисовский, Лисовский... И почему он вообще о нем думает?! Даже здесь, в аэропорту?! Лешка возмущенно фыркнул, еще раз поправил врезающиеся в плечи лямки рюкзака. Наконец увидел свою стойку регистрации. Очередь к ней была уже довольно приличной, но знакомых лиц, как ни вглядывался, он среди ожидающих не обнаружил. Ну да это и не удивительно. Лешка вчера встречался со своим основным научным руководителем, Юлией Андреевной, и та зачем-то показала ему итоговый список командировочных, тех счастливчиков, кто сегодня отправлялся в Париж. Их было аж тридцать три, но кроме профессора Салькова и еще четырех человек, Лешка по фамилиям никого и не знал. Как объяснила ему Юлия Андреевна, в «парижскую» группу были включены представители сразу нескольких лабораторий: и биофизики, и биохимики, и даже кто-то с физхимии. Непосредственно из Лешкиных коллег помимо заведующего лабораторией и ученого секретаря летели двое: Андрей Иванов и Коля Зайцев. Андрею было немного за сорок, и он уже активно дописывал докторскую диссертацию. С Лешкой всегда бывал вежлив и давал кое-какие практические советы, но кроме работы они с ним ни разу ни о чем не разговаривали. Эдакий «ученый сухарь», он даже Лешке казался слишком скучным и излишне немногословным. Хотя, как исследователь он, конечно, вызывал исключительно уважение: умный, серьезный, буквально живущий в лаборатории. Наверное, еще год-полтора назад Лешка посчитал бы его образцом идеального физика и сам со временем стал бы таким. Но теперь у него перед глазами были совсем другие примеры в лице Сергея Николаевича и Ивана Петровича. Теперь Лешка начинал понимать, как важно быть всесторонне развитым человеком, не зацикливаться на одной идее. И на Андрея смотрел с легкой тоской и сожалением. Нет, теперь уподобляться ему Лешка бы точно не захотел. Хотя... так уж точно жилось бы гораздо проще. Коля Зайцев, напротив, был шумным весельчаком-балагуром, и в недавнем прошлом Лешка точно отнесся бы к нему с предубеждением. Слишком уж тот был ярким, слишком гиперобщительным. Но теперь Лешка старался смотреть на всех новых знакомых хотя бы более или менее объективно. Коля был умен и хорошо эрудирован, имел тонкое исследовательское чутье. И хотя общаться с Зайцевым Лешке было некомфортно, он признавал, что у того можно многому научиться, и иногда подходил к нему с рабочими вопросами. Правда, получал настолько многословные ответы, что... нет уж, в командировке от Зайцева точно стоит держаться подальше! Лучше уж примкнуть к спокойному и молчаливому Андрею. Про Францию с ним едва ли удастся поговорить, но хотя бы нервы у Лешки останутся в целости. Очередь двигалась медленно, и Лешка наконец снял с плеч рюкзак, поставил его рядом на пол. В который уже раз за последний час подумал: да что же у него там такого тяжелого-то?! Только сменная обувь и одежда, пара книг, фотоаппарат, принадлежащий даже не ему, а «Биотехнологиям» ноутбук, и… подарок Кате. Лешка до сих пор не был уверен, что решится вручить его. Ему казалось откровенной глупостью дарить кому бы то ни было подарок на свой же собственный день рождения. Но когда Арсен услышал, что Лешка хотел бы встретиться во Франции с Катей, он безапелляционно заявил, что без подарка тут не обойдешься. Дескать, нельзя заявляться к девушке спустя два года с последней встречи с пустыми руками и думать, что она будет к тебе благосклонна. Он так произнес это «благосклонна», еще и состроил такое выражение лица, что Лешка искренне пожалел, что вообще ляпнул ему про Катю. Но он просто не ожидал, что Арсен вцепится в одну-единственную нечаянно оброненную фразу будто клещами, сделает далеко идущие выводы. Нет, ну, не то, чтобы Арсен был неправ... Лешка ведь и в самом деле в мечтах именно Катю видит своей спутницей жизни... А потому, раз Арсен сказал, что Лешка просто обязан привезти ей подарок, значит, он так и сделает. Выбирать и покупать подношение ему также помог Арсен. Сперва он долго выпытывал у Лешки, чем Катя помимо физики интересуется и, тяжело вздыхая, раз за разом повторял, что нет, учебник ни по какой специальности, ни по химии с биологией, ни по истории, даже редкое издание, подарком в их случае не считается. И косметику или украшения везти из России во Францию глупо, да и не разбираются они оба во всех этих девчачьих глупостях. А вот красивую глиняную кружку, ну и что, что тяжелую, зато с милой картинкой, подарить можно. Вот и тащит ее теперь Лешка, и думает, как глупо получится, если с Катей они так и не встретятся, и придется везти свой подарок назад. У них ведь до сих пор нет четкой договоренности о встрече. Да и вообще... появлялись трусливые мысли, что, может, им и не нужно встречаться? Они ведь не виделись уже два с лишним года, а регулярная переписка в аське не заменяет живого общения. Но нет! Лешка тут же вспоминал, как легко и приятно ему было в компании Кати на Черном море. Да он ни с одной девушкой, кроме родной сестры, никогда не общался настолько свободно! И... если уж не она, то тогда кто?! Человек ведь не может и не должен оставаться в жизни один. — О, Лешка, привет! — раздался громкий голос из толпы. И тут же по очереди позади Лешки прокатилась волна суеты: — Простите, извините... Можно мне протиснуться мимо вас?.. Привет! Это мы удачно тебя увидели. Сядем вместе? Кстати, ты ведь знаком с Ваней с физхимии? Ваня, это наш Леша, Леша, а это Ваня, и раз мы вместе едем в Париж, то теперь просто обязаны стать лучшими друзьями. Лешка не успел опомниться, как на него обрушился ураган по имени Коля Зайцев. Хорошо хоть он был не один, и от Лешки не требовалось активного участия в разговоре. Вот только сидеть в самолете рядом с этими болтунами... нет уж, увольте! Хорошо, что девушка на стойке регистрации правильно поняла его робкое «необязательно» в ответ на заявление Зайцева, что им нужно три места рядом, и Лешку все же посадили отдельно. А может, и хорошо, что он встретил Зайцева?.. Тот как огромный атомный ледокол рассекал пространство аэропорта и тащил Лешку за собой на буксире. По пути встретил еще несколько знакомых, и они все вместе быстро прошли и таможенный досмотр, и паспортный контроль, добрались до нужного выхода. Сам-то Лешка плутал бы тут битый час, прежде чем разобрался бы, куда и в каком порядке идти. Но вот он наконец сел возле нужного выхода, достал из рюкзака учебник по квантовой химии. Все шумы аэропорта как будто бы отошли на второй план, растворились в безбрежном пространстве формул. Ну или ему показалось, что он не слышит ничего из происходящего вокруг. Потому что очередная фраза Зайцева моментально выдернула Лешку из мира, построенного вокруг уравнений Шредингера и Дирака, в реальность. Ему послышалось, или Зайцев и правда упомянул Лисовского?! Да нет, наверное, показалось! Хотя их лаборатория и была частью «Биотехнологий», а та, в свою очередь, — подразделением «Фермион-лаб», с Лисовским и прочим руководством они вообще никогда и никак не пересекались. На Лешкиной памяти тот даже ни разу не появлялся в их здании! Почудится же такое! Надо срочно что-то делать со своим подсознанием, которое всюду подсовывает ему мысли о Лисовском. Зайцев в компании незнакомых Лешке коллег обсуждали программу их шестидневного пребывания в Париже, а вовсе не... — Интересно, что Лисовский на этот раз придумает в честь прощального ужина? Помните, два года назад, в Мадриде... Что?! Разве не профессор Сальков отвечает за организацию всей поездки? Причем здесь вообще Лисовский?! — Лисовский? Он-то здесь при чем? Он разве летит с нами? — Лешка и сам не заметил, как высказал свое недоумение вслух. К нему тут же повернулись все собеседники Зайцева и принялись наперебой рассказывать, как им повезло пересечься в Париже с Лисовским. Что тот всегда, если оказывается за границей в одном городе с какой-либо делегацией «Фермион-групп», оказывает своим сотрудникам внимание, приглашает на ужин в шикарное место. — Так что, с нами — не с нами, но в Париже, — он тоже будет. Круто, да? Нужно подумать, нет ли у нас каких просьб и вопросов к руководству. А то когда еще выдастся такой шанс... Раз в пятилетку, не чаще! Ну, это у кого как. В Лешкиной жизни шансов на встречу с Лисовским становится как-то слишком уж много. Вчера, как и всю предыдущую неделю, они виделись на тренировке, дней пять назад — еще и на совещании по промышленным фильтрам. Осталось разве что начать сталкиваться с ним в подъезде по возвращении домой, чтобы... Но в чем, собственно, проблема? Лисовский к Лешке никоим образом не пристает, все их встречи носят исключительно мимолетный характер. Да Лисовский даже не смотрит в его сторону и не факт, что вообще замечает, так что нечего себе тут надумывать! Ну будет он в Париже одновременно с Лешкой, и что дальше? Кроме них двоих там будет еще человек сорок представителей «Фермион-групп»! Так-то оно так, но... Лешкой почему-то овладела смутная тревога. И за все время до посадки в самолет он больше не смог сосредоточиться на чтении учебников. Лисовский... Лисовский... Он ведь ничего насчет Лешки не задумал?!