6 пороков Ичимару Гина

      – Что ты здесь делаешь?       Без привычного кансайского акцента его голос звучал совсем иначе – холодней, четче и страшней.       Рукия закрыла глаза, слыша собственное учащенное сердцебиение.       Ей конец!       Ногти болезненно впились в сомкнутые ладони, ей даже стало почти больно. Почти, потому что в эту самую минуту она не чувствовала больше боли, только животный страх, парализующий все шесть органов чувств и мыслительные процессы в ее голове.       Какое безвыходное положение. Ичимару теперь точно не станет давать ей поблажку. И она даже не сможет достойно ответить ему, потому что нечем здесь крыть. Впрочем, как всегда…       Гин легким движением закрыл за собой распахнутое окно, и в комнате тут же воцарилась тишина, не было больше свиста ветра, снующего по помещению. Этим движением китсуне будто перекрыл все имеющиеся выходы и лазейки, загоняя Кучики еще в больший капкан.       – Рукия-чан, ты не подумай, что я тебе не рад и все такое, просто твой… кхм, визит стал для меня неожиданностью. Какими судьбами? – в голосе Гина вновь заиграли привычные нотки саркастичного акцента, и Кучики стало немного легче дышать. – Что там надо сказать по правилам хорошего тона? Что-то вроде: о, какой приятный сюрприз, чувствуй себя как дома? Хотя о чем это я… о принцессе благородного клана Кучики, которая вероломно вторглась в чужой дом, так что, думаю, в сложившейся ситуации можно и отставить формальности?       Ее руки сжались в кулаки. Если бы ей только хватило в кои-то веки смелости развернуться и сказать все, что она о нем думает!       В комнате повисла наэлектризованная тишина, казалось, каждый миллиметр воздуха напряжен до предела.       Сердце Рукии забилось тревожнее. Девушка чувствовала себя глупой мышью, угодившей в мышеловку, так умело поставленную коварной змеей. Здесь, на его территории, он может делать что угодно, играть в какие ему угодно игры по собственным правилам и даже без них. Такой незащищенной она чувствовала себя в первый раз, даже в бою у нее было больше уверенности, чем сейчас.       Гин же, наоборот, с каждой секундой наслаждался все больше сложившейся ситуацией. Как же все-таки все удачно складывается, кролик сам пришел в логово змеи.       Растянув губы в широкой улыбке, он насмешливо осведомился:       – Так и будем играть в молчанку, а, Рукия-чан?       Девушка дернулась:       – Я не…       Кучики будто запнулась воздухом и подавлено смолкла. На глаза ей попался один из разбросанных по всей комнате рисунков. Ее собственных рисунков. И тут в голове наконец щелкнуло, что не одна она в этой ситуации являлась «дрянной овцой», коей в очередной раз хочет выставить ее Ичимару.       Возмущение и ярость, бушевавшие в ней несколько минут назад, вновь с новой силой нашли отклик в ее сердце.       – Какого черта здесь делают мои рисунки? – резко вскидывая голову, спросила она.       – Ну, до того как ты здесь все разбросала, они спокойно лежали на столе, – Ичимару скорбно развел руками. – Это, кстати, с твоей стороны было весьма невежливо – раскидывать по всей комнате мои вещи и…       – Но это мои рисунки! – гневно воскликнула Кучики, указывая рукой на разбросанные листы.       Гин наклонил голову с таким видом, будто разговаривал с пятилетним ребенком, упрямо доказывающим, что небо голубого цвета, а не зеленого.       – Верно, – мягко согласился он.       Девушка была настолько возмущена, что даже не заметила изгаляющейся иронии в его голосе.       – Ты украл мои рисунки! – почти злорадно закричала Рукия с такой фанатичной дрожью в голосе, будто доказала только что крайне сложную физическую теорему.       – Браво! Блестящий дедуктивный ход, Рукия-чан!       Он опять над ней издевается!       – Зачем тебе это, Ичимару?! – глаза девушки настороженно сузились, она мысленно перебирала причины, по которым Ичимару Гин стал бы красть ее рисунки. Самым логичным и продуктивным объяснением его мотивов было то, что он в очередной раз просто захотел над ней поиздеваться. Но Рукия не была бы Рукией, если бы не нашла еще одну причину, причину, которая не поддавалась никакой логике…       Кучики потрясенно уставилась на Гина, который все с большим интересом наблюдал за сменой эмоций на ее лице, ситуация его явно забавляла. Девушка была шокирована своей внезапной догадкой.       – У тебя ничего не выйдет, Ичимару!       – Ты даже не знаешь, что мне нужно, но уже говоришь, что у меня ничего не выйдет?       Девушка сощурила глаза, делая шаг назад, настороженно следя за действиями мужчины. Она с самого начала знала, что ему нельзя было верить! Он просто в очередной раз смеется над ней, но в этот раз все зашло слишком далеко.       – Ты опять вздумал взяться за старое?       – Ну, если это можно так назвать…       – Ты задумал разрушить Сейретей?!       – Рукия-чан…       Его долгий насмешливый взгляд исподлобья будто отрезвил ее, заставил думать разумно. Кучики осознала весь бред своих предположений, краска уже начала заливать ее лицо.       – Можешь мне сказать, каким волшебным образом ты пришла к такому умозаключению?       Мерзкий лис, он умеет только насмехаться! Остатки гордости и принадлежность к Кучики не позволили ей открыто признать поражение. Девушка, бросив полный слепой ненависти взгляд на лиса, вновь гневно стала тыкать рукой в разбросанные листки.       – Ты украл мои рисунки!       – И правда, как же я это раньше не увидел прямую связь между рисунками и разрушением Сейретея, прости мне мои глупые вопросы.       Рукия не выдержав скопившегося в ней раздражения, яростно топнула ногой.       – Прекрати это! Какого черта у тебя делают мои рисунки?!       – Мы ровно минуту назад сошлись на том, что они здесь леж…       – Я сама прекрасно вижу, что они здесь лежат! – резко перебила его Кучики с уже порядком покрасневшим от ярости лицом. – Не увиливай от вопросов, Ичимару!       Гин задумчиво провел рукой по подбородку, намеренно приторно осведомился:       – А мы уже перешли на «ты»?       С лица девушки медленно сошла краска, ей опять стало ужасно неловко, весь ее запал вновь с потрясающей легкостью был потушен. По ее телу прошел липкий холодок - сигнал опасности, но девушка понимала, что именно этого китсуне и добивается, чтобы вновь загнать ее в угол, заставив играть в свою игру, сломать ее, а после, вдоволь наиздевавшись, выбросить. Рукия не собиралась в этот раз идти на попятную и вновь становиться покорной марионеткой в его руках, этакой куклой для битья.       Девушка постаралась изобразить раздражение, колотившее ее изнутри несколько секунд назад. Но потребовалось еще несколько секунд, чтобы голос полностью вернулся к ней.       – Ты сам говорил, что в подобной ситуации можно и оставить формальности, – наиграно-пренебрежительно пожала плечами Кучики.       Ичимару внезапно улыбнулся.       – Рукия-чан, наконец-то обрела голос в моем присутствии?       Кучики старалась это скрыть, но Гин все же увидел, что она глубоко уязвлена его словами, ее фиалковые глаза зловеще блеснули.       Пытаясь придать голосу твердость, девушка сухо отчеканила:       – Ты не ответил на мой вопрос.       – Для начала научись правильно формулировать свои вопросы, тогда, быть может, ты и получишь на них ответ.       Рукия в этот раз была абсолютно точно уверена в том, что Ичимару намеренно провоцирует ее, но она больше никогда не покажет ему своей слабости. Она не убежит и не позволит помыкать собой.       – Тогда, я, пожалуй, переформулирую вопрос: почему и каким образом мои рисунки оказались в твоем доме?       Ичимару одобрительно ей кивнул.       – У тебя получается уже куда лучше, Рукия-чан.       – Ты сказал, что ответишь!       – Я сказал, может быть, – Гин картинно возвел глаза к потолку.       – И-чи-ма-ру! – гневно прорычала Кучики.       – А, кстати, раз уж мы перешли на «ты», зови меня просто Гин.       Глаза девушки сузились, прямо как у рассерженной кошки.       – С тобой нельзя серьезно ни о чем говорить, ты только и можешь, что все переводить в шутки!       – Все верно, я стараюсь жить согласно буддийским заветам.       От его речей у нее началась мигрень, казалось, Гин мог абсолютно все свести к полному абсурду. Девушка больше не собиралась слушать и дальше его бред. Ничего внятного он ей сказать не мог, пусть же играется сам с собой, она устала от его фанатизмов.       Кучики затравленно оглянулась, тщетно ища выход, который позволил бы ей уйти без помех в лице китсуне. Но единственными путями отступления были окно за спиной Ичимару да дверь, так некстати расположившаяся поблизости от него.       – Уже уходишь?       Естественно, ее блуждающие взгляды не могли укрыться от лиса.       – Больше не вижу смысла и дальше вести этот абсурдный диалог.       Рукия высокомерно повела плечами, стараясь казаться бесстрашной. Ее глаза все так же лихорадочно стали выискивать окольные пути выхода из этого логова.       – Ох, Рукия-чан, напрасно ты думаешь, что резкий тон есть признак силы. Давай же, действуй по старому сценарию: беги, убегай, спасайся от меня.       Кучики резко выдохнув и сжав руки в кулаки, подняла на него ледяной взгляд.       – Что ты мелешь?!       Лицо Ичимару исказила темная усмешка:       – Я тебе, по-моему, уже говорил: научись правильно ставить вопросы. Честный ответ можно получить только на честный вопрос. Иначе получится бессмыслица. Ты лукавишь, потому что заранее знаешь ответы на свои вопросы.       Рукии казалось, что каждое его слово – это ржавые гвозди, которые по одному вколачивают ей в голову. Она дважды повторила про себя его реплику, но так и не смогла понять ее суть до конца.       – Боюсь, что нет…       – Так какие еще могут быть вопросы? Действуй.       Он предлагал ей выбор: она могла уйти, и девушка действительно собиралась это сделать, но к своему вещему ужасу поняла, что не может шевельнуться. Кучики, просто окаменев, стояла, пристально уставившись на Ичимару.       Было ощущение дежавю, словно опять какой-то гипноз мешал ей оторвать от него взгляд. А он все так же жадно смотрел на нее, Рукия явственно видела проблески алого свечения в его вечно прищуренных глазах. И что-то странное, то, что-то глубоко потаенное, что-то, чего не должно быть по отношению к этому человеку, пробивалось сквозь алый заволакивающий туман в ее голове. Ей стало по-настоящему страшно, она боялась того чувства, опасного, ранее неизведанного, никогда раньше она не ощущала его ни к кому, были слабые намеки, но не то…       На мимолетное мгновенье ей показалось, что она стоит на краю пропасти. Один шаг и она сорвется вниз. Сердце тревожно билось в груди, ее пробил озноб. Кучики вздрогнула и резко отступила назад, под ногами зашуршали ее собственные рисунки.       Сознание к ней возвращалось медленно, нехотя, с трудом рассеивался приторный туман в голове.       Какого черта?!       – Мне пора уходить, – Рукия сильнее сжала проклятые документы в руках, дрожь в теле не проходила. Ей казалось, что еще немного и случится что-то непоправимое. – Если на этом у вас все…       Не отдавая себе в этом отчет, Кучики опять перешла на официальный тон: так будто возникал невидимый барьер между ними.       Гин медленно и как-то вдумчиво кивнул, не сводя с нее пристального взгляда.       – Это далеко не все, но раз тебе надо…       Уже через мгновенье створки седзи были раскрыты, и Ичимару с издевательским поклоном встал около них.       – Надеюсь, я не слишком покороблю тебя просьбой выйти не через окно?       Кучики почувствовала себя совсем неуютно под этим испытующим взглядом. Медленно сделав глубокий вздох, она с трудом удержала себя от того, чтобы не броситься бежать сломя голову в ту же секунду. Расправив плечи, девушка напряженно двинулась к распахнутым седзи, но невольно ускорила шаг, проходя мимо лиса.       Рукия уже почти прошла мимо него, когда неожиданно его рука крепко схватила ее за локоть, и мгновенье спустя она была прижата крепкими руками к холодной стене, весь воздух выбило из ее груди при почти болезненном грубом соприкосновении со стеной. Документы выпали из одеревеневших рук на пол.       Девушка судорожно вдохнула воздух и распахнула ошарашенные глаза. Ей до сих пор не верилось в происходящее. Лицо Ичимару было в нескольких сантиметрах от ее собственного. Гин не улыбался в этот раз и выглядел серьезным, очень сосредоточенным, ей непривычно было видеть его таким.       Подняв руку с ее талии, он осторожно, совсем невесомо провел пальцами по ее лицу. Ей казалось, что кожа начинает медленно плавиться от его прикосновений, сердце лихорадочно забилось в груди, совсем как у мыши, попавшей в мышеловку.       – Какого черта ты… – растерянно было начала девушка, но его пальцы мягко накрыли ее губы, так и не дав закончить.       – Молчи, просто молчи, тебе идет, – Гин выглядел спокойно, почти невозмутимым, но в его крови будто полыхало пламя. – Я слишком долго этого ждал…       «Он совсем рехнулся!»       Рукия вновь резко дернулась из-под него, но он держал ее слишком крепко. Другая его рука крепко окольцевала ее запястье, пальцы были почти обжигающе горячими, будто он до этого грел руки у костра.       Ичимару странно усмехнулся, смотря на ее жалкое трепыхание в его руках, и продолжил, как будто ничего не произошло:       – Долго. Очень долго… Ты не представляешь, насколько долго, а ты опять хочешь от меня убежать.       Ей стало страшно, почти жутко. Она не мигая смотрела на его изогнутые в усмешке губы, и вдруг глаза защипало от накативших слез. Он ее пугал, совсем как раньше, когда она встретила его в первый раз и боялась только одной его тени.       Пальцы Гина нежно стирали влажные дорожки с ее лица, и девушка не знала, что ее шокирует больше: то, что он вероломно прижал ее к стене в своем доме, или то, с какой нежностью он сейчас утирает ей слезы.       Ичимару все не отводил от нее пристального взгляда, его пальцы продолжали ласково гладить ее по щеке, временами утирая капли слез. Еще совсем чуть-чуть и ему придется отпустить ее, уж что-что, а акт насилия в его планы не входил. Она его боится, она его ненавидит и он не будет ее ни к чему принуждать. Просто еще чуть-чуть, пусть время остановится вот так, хоть на одно мелкое мгновенье. Он еще долго ее не увидит, слишком долго. Он не будет ей ни о чем рассказывать, пусть и дальше живет в сладком неведенье, это для нее будет лучше, намного лучше.       Гин склонил голову над такой маленькой фигуркой под ним, и девушка затряслась в его руках новом приступе мелкой дрожи. Его ладонь легла на ее затылок, другая рука отпустила запястье и обвила талию.       Еще немного, она никуда не денется от него: не спрячется, не убежит, не скроется за спиной обожаемого брата. Он и так слишком долго ее отпускал от себя, пытался не давить, берег ее чувства, а вот она его совсем не берегла.       Он ждал того, что она начнет сопротивляться и пытаться убежать, и она попыталась. В очередной раз безнадежно дернувшись и чуть не ударившись головой об стену. Попытка показалась ему очень забавной.       Больше не было смысла ждать.       Гин взял ее за подбородок, и сильно сжав, заставил ее посмотреть на него. В глазах девушки все еще блестели прозрачные капли слез, но испуганной она больше не казалась, наоборот воинственности во взгляде хватало. Тем лучше. Не ослабляя хватки, он нагнулся и впился поцелуем в ее сомкнутые губы, девушка вновь дернулась в его руках.       – Оставь меня в покое! – яростно закричала Рукия, все же вырвав свой подбородок из его захвата, и с тошнотворным звуком вписалась головой об стену, но, кажется, даже не почувствовала боли. – Отпусти меня!       – Еще чего.       Рукия почувствовала, как его руки прижали ее к нему еще сильнее. Почти до боли сдавливая ее хрупкое тело. И у нее больше не осталось сил вырываться и кричать, она чувствовала себя сломленной и раздавленной, как никогда.       Его рука медленно поднялась к ее лицу, его пальцы коснулись ее похолодевшей щеки, спустились вниз и приподняли за подбородок. Он приподнял ее лицо, чтобы чуть приблизить его, чтобы было удобнее целовать, чтобы их не разделяло ничего, даже тонкая полоска воздуха. Девушка задрожала при этом, как от сильного озноба, но больше не предприняла попытки освободиться. Другой рукой он схватил ее ладонь и пригвоздил над ее головой, так сильно сжав, будто хотел раздавить. Это действие явственно давало понять, что шутки кончились.       Жалкий всхлип сорвался с ее губ. Рукии стало страшно, она никогда даже и подумать не могла, что окажется в таком ужасном положении.       «Всё, сейчас мне полагается упасть в обморок. Ну, пожалуйста, Ками-сама, пусть я сейчас упаду в обморок!».       Она в самом деле понимала, что ее тело выходит из-под контроля, оно слабеет, становится безвольным и мягким. Но ее сознание было по-прежнему ясным, оно не хотело отключаться.       Его губы невесомо накрыли ее крепко сомкнутые губы, вызывая дрожь по всему телу. Она задыхалась, воздуха не хватало, девушка приоткрыла рот и почувствовала, как язык Ичимару обвел контур нижней губы и проник внутрь.       Он целовал ее жадно, не выпуская из своих рук ни на миг: со всей отчаянностью отвергнутого человека, со всей болью, которую она ему причинила, со всей мукой давно разбитого ей сердца.       В этот самый момент она принадлежит только ему. Ему, Ичимару Гину, ни Кучики, ни Каену, ни Куросаки, а ему. Ичимару знал, что она его ненавидит, он знал, кому принадлежит ее сердце. Знал и сгорал в собственном аду каждый раз. Если бы она один, хоть один-единственный раз посмотрела на него так, как смотрит на Куросаки – открыто, искренне, без страха и отвращения, он бы многое за это отдал.       Рукия крепко зажмурила глаза и ждала, когда это безумие закончится. Ичимару казалось, не мог насытить вековую жажду, его напор словно оглушил ее. Кучики находилась в полубреду, отказываясь верить в происходящее. Собственное тело отказало ей, жар, исходивший от него, будто передался и ей, она сгорала в его руках, плавилась, как воск. Он был повсюду, от него не было спасения и, к ее величайшему стыду, не очень то и хотелось спасаться, хотелось раствориться в его объятьях, хотелось нырнуть в этот омут - что она собственно и сделала.       Ей стало легче. Намного легче. Этот поцелуй был словно умиротворяющий бальзам для ее разбитого сердца. В какой-то момент Кучики будто перестала существовать.       Сквозь красную пелену, охватившую ее разум, она поняла, что Ичимару больше не держит ее руку, а то, что она же сама обнимает его. И что еще больше шокирующе: она отвечает на его поцелуй!       Поцелуй закончился также резко, как и начался.       Вот Рукия стоит, прижатая телом Ичимару, в его собственном доме и вот она уже сама пытается удержаться на ватных ногах, прислоняясь спиной к стене, жадно ловя припухшими губами воздух.       Смысл произошедшего дошел до нее не сразу.       «Что она наделала?!»       Ичимару же сам выглядел не многим лучше, не было на его лице привычной насмешливой маски. У него тоже сбилось дыхание, и он не улыбался. Гин, не отрываясь, смотрел безо всякого выражения на Рукию: на влажные щеки, на трясущиеся руки, на взгляд в никуда. На ее полуоткрытые губы, которыми она беззвучно что-то шептала, как в бреду.       Глупость – сожалеть об уже сделанном.       – Рукия-чан, с тобой все хорошо? Мне кажется, ты сейчас упадешь в обморок, – протянул Ичимару, поправляя сбившееся капитанское хаори. – О, ну перестань, чего ты ожидала от меня, явившись сюда? Что я просто так тебя отпущу? Изво-оль, даже ты не настолько наивна для этого… – он поднял глаза на ее до сих пор белое, как полотно лицо. – И это был просто всего лишь невинный поцелуй, ничего больше. Было бы из-за чего так убиваться.       Кучики посмотрела на него, это был долгий отрешенный от всего взгляд.       Ичимару вдруг постигла неожиданная догадка:       – Да брось! Неужели дело не в том, что тебя поцеловал такой подлый я, а в том, что этим ты якобы предала Куросаки?       Получилось очень зло и саркастично, Ичимару не смог скрыть в голове желчь, которая появлялась всякий раз, как речь заходила о рыжем риоке. Столько лет он мечтал об этом поцелуе, а в итоге между ними опять встал этот мальчишка…       Рукия резко дернулась, как от пощечины, но Гин уже не мог остановиться, хотя умом понимал, что делает только хуже. Чем дальше – тем сильнее она его ненавидит.       – Ах, да, как я мог забыть, – он картинно изобразил крайнюю степень рассеянности. – Куросаки же скоро женится! На такой очаровательной рыженькой девочке… кажется, ее зовут Орихиме? Отличный выбор, красива, мила. А главное, как они любят друг друга!       Что-то болезненно сдавило внутри нее, Кучики бросила взгляд полный слепой ненависти на ухмыляющегося ее страданиям лиса, казалось, сделать больнее ей уже нельзя.       – Надо будет не забыть отправить открытку с поздравлением. Когда там у них свадьба? Ты должна знать, наверняка они сделали тебя главной подружкой невесты, – Ичимару с изощренным удовольствием тянул каждое слово, упиваясь болью в ее глазах. Она же обожает резать его без ножа, почему же он должен молчать? – Кстати-кстати, ты ведь так и не призналась ему в своих чувствах, верно?       Переполненный агонией взгляд был красноречивее любого ответа.       – Какая жалость… В от она явно времени зря не теряла.       Никакой реакции, лишь руки сильнее задрожали.       – Не обидно тебе, Рукия-чан? Ты не думала о том, что если бы ты вовремя не призналась, то приглашения были бы на вашу с Куросаки свадьбу?       Ублюдок… неужели ему мало ее страданий?! Неужели ему мало того унижения которое она перенесла?! Зачем он делает ей еще больнее? Хотелось зажать уши руками, как в детстве, лишь бы не слышать его.       – Молчание – знак согласия? – Гин наклонил голову в бок, изучающе на нее смотря. – Рукия-чан, ты все еще его любишь?       Ичимару сам сейчас ненавидел себя за этот вопрос. Он заранее знал на него ответ и все равно задал. Что с него, законченного мазохиста, станется?       – О, это так мило! Неразделенная любовь…       Дайте ему кто-нибудь тазик, его сейчас стошнит!       – Я ненавижу тебя, – надломлено прошептала Рукия, ее глаза сверкали безумным огнем. – Ками-сама, как же я тебя ненавижу!       Ичимару сладко улыбнулся ей:       – Ну, это не новость…       – Ты заплатишь за это!       «Вот как пятьдесят лет плачу разбитым сердцем».       – За что именно заплачу, Рукия-чан? За твой страх передо мной? За то, что ты меня ненавидишь? За поцелуй, на который ты мне ответила?.. а может за то, что Куросаки тебя не любит?       Ее лицо стало просто неестественно белым:       – За что ты меня так ненавидишь?       С его губ сорвался смех:       – Ненавижу тебя?! Я?.. побойся Бога, Рукия-чан!       – Тогда прекрати же это! Оставь меня в покое! – истерично воскликнула Рукия, из глаз у нее потекли слезы. Сколько можно над ней издеваться?!       И правда…       – Если бы я мог. Я, правда, не хочу причинять тебе боль, но я умею это делать. У меня был хороший учитель.       Кучики утерла рукавом косаде слезы с лица, глаза ее наполнились мрачным пониманием.       – О, кто-то разбил тебе сердце, Ичимару, не так ли? – злорадства в ее голосе хватало сполна, она надеялась этим задеть его за живое, чтобы он испытал боль.       – Осторожнее, Рукия-чан…       – И ты решил выместить всю свою злобу из-за этого на мне?       Его губы дрогнули в темной усмешке, в глазах блеснул алый отсвет:       – Остановись, тебе же будет хуже.       – Хуже?! – громко фыркнула Рукия и зашлась смехом в самых добрых традициях лишившихся ума. Ичимару всерьез подумал, что у нее истерика. – Хуже уже быть не может! Ты и так превратил всю мою жизнь в ад!       – Давай-давай, обвиняй меня во всех грехах смертных, ты ведь так это любишь, – притворно обиделся Гин. – Дорогая моя, мне казалось, тебе самой нравится вечно играть в жертву, я всего лишь делаю то, чего ты от меня сама ожидаешь. И опять же я во всем виноват. Да что же это за…       Рукия резко вскинула вперед по-прежнему трясущуюся ладонь, обрывая Ичимару на полуслове, чувствуя, что еще немного, и она просто перестанет существовать из-за остро вспыхнувшей боли в сердце.       – Достаточно… Ты сделал уже достаточно, чтобы окончательно добить меня. Остановись хотя бы сейчас.       – На самом деле я и не начинал толком. Но раз Рукия-чан просит…       «Урод».       Кучики на плохо гнущихся ногах повернулась к по-прежнему распахнутым седзе. Смешно. Мгновение назад он ей казался исцеляющим бальзамом. Ей стало легче, на крошечный миг, но он не стоил того, чтобы расплачиваться за него ноющим сердцем всю оставшуюся жизнь.       На ее плечо легла горячая ладонь, и она опять затряслась, как в лихорадке.       – Ты знаешь, а я передумал. Хочешь, честно отвечу на все твои вопросы? – шепнул Гин ей на ухо. – Рукия-чан действительно хочет узнать про мое «разбитое сердце»? Да без проблем. Ты только скажи: «Я хочу знать правду!», и я обещаю тебе правду и ничего кроме правды, ну и еще море сарказма со своей стороны… Ты этого хочешь?       Рукия с трудом сдерживала рвущиеся наружу слезы. Его вопрос до ужаса походил на тот, что он задал на мосту, когда ее вели на казнь к Согъеку: «Хочешь, я тебя спасу?», казалось, и на этот его вопрос нет ответа...       – Ну же… – почти ласковый шепот обжег ей кожу, вызывая мурашки по всему телу. – Что же предпочтет Рукия-чан: сладкую ложь или горькую правду? Она же такая сильная и смелая… О, правда не тогда, когда дело касается меня. Ну, давай же наберись смелости и хоть раз в жизни без страха на меня посмотреть. Я знаю, ты хочешь узнать правду, которую так боишься…       Кучики крепко зажмурилась, слезы опять вереницей потекли у нее по щекам. Зря. Зря она его разозлила.       Гин убрал руку с ее плеча и резко развернул девушку лицом к себе. Нежно провел пальцами по влажным щекам. Стер одну слезинку, вторую, третью…       Его прикосновение опять будто обожгли ее кожу, вызывая странное томление. Теперь она не сомневалась в собственной склонности к мазохизму.       – У меня кончается терпение: либо ты мне сейчас ответишь, либо я тебя поцелую.       Его рука небрежно переместилась ей на затылок, он был явно готов в любой момент выполнить свою угрозу.       – Считаю до трех.       Рукия нервно сглотнула, по-прежнему не размыкая век. В голове бухала тупая боль.       – Ра-аз.       «Он же не будет снова?!.. Он не посмеет! Это блеф!»       – Два-а.       Сердце забилось, как при скорой агонии.       – Тр…       – Постой! – в отчаянье дрогнувшим голосом воскликнула Рукия, дернувшись в его руках.       Гин разочарованно вздохнул:       – Ей Богу… как будто руку тебе хочу отрубить, а не поцеловать. Решилась, наконец, смелая моя?       Ее губы легко дрогнули, они у нее были настолько белыми, что у Ичимару появилась неприятная ассоциация с покойниками.       – Да…       – Я не слышу тебя, Рукия-чан. Может быть, соблаговолишь на меня посмотреть? – недовольно цокнул языком Гин. – А то у меня такое ощущение, что я веду разговор с неодушевленным предметом. Неужели я настолько страшный, что ты даже не можешь и пяти минут на меня посмотреть? В конце концов, это так не вежливо, что бы сказал твой брат?       «Мой брат бы отрубил тебе голову, если узнал, что ты творишь!».       Ичимару выбрал очень удачный психологический маневр, чтобы привести Кучики в чувство. Об одном упоминании с его уст о ее брате, в ней тот час загорается неподдельная ярость. Это ее качество его бесило, но оно не раз играло ему на руку.       Рукия распахнула глаза, в которых все еще блестели капли слез и устремила на него прямой взгляд.       «О Ками-сама, как же она его ненавидела!»       – Да! – ее голос сильно дрожал из-за бессильно гнева. – Да, черт возьми! Говори!       Гин усмехнулся.       – До сих пор не очень вежливо, но прогресс налицо, я думаю, немного практики и…       – Ичимару!       – Хорошо-хорошо.       Его пальцы нежно скользнули по ее влажной щеке, слезы все еще катились из ее огромных глаз. Рукия перехватила его ладонь, крепко сжав, она отвела ее от своего лица. Сначала в бреду ей показалось, что рука Гина дрожит в ее руках, пока не поняла, что это она сама трясется.       Она отступила назад на шаг, и Ичимару не предпринял попытки сократить дистанцию.       – Рукия-чан… – его голос звучал серьезно, без иронии и без идиотского насмешливого акцента. Она опять вздрогнула. – Для начала, можешь ответить мне на один пустячный вопрос?       Что-то было тут не так. Он опять, опять сейчас начнет плести свою игру! – кричало девушке ее сознание. Но она была настолько обессилена, что уже казалось, ничего не сможет сделать ей еще хуже, чем сейчас.       – Задавай.       – За что ты меня ненавидишь? С чего это началось?       Рукия подняла на него свои большие покрасневшие, но оттого не менее красивые глаза, в них застыла растерянность, непонимание и в какой-то мере отчаяние.       Она не знала ответ на этот вопрос.       Она ненавидела его не за что-то определенное, а казалось просто за сам факт его существования. Все в нем вызывало в ней ужас. Слепой, животный ужас. С самого первого взгляда и до сих пор…       Этот страх был иррационален. У него не было объяснения. Ненависть появилась позднее, как появляется всегда, когда чего-то слишком долго боишься.       – Какое это имеет значение? – произнесла она запинаясь.       – Первостепенное, – он не улыбался. – Ответь мне, Рукия-чан, для меня это и правда важно.       Она опять хотела отступить на шаг, но его рука, которую она до сих пор удерживала в своих пальцах, неожиданно напряглась и сжала ее ладонь, не давая ей отступить.       – Я не понимаю…       – Скоро поймешь.       Ичимару шагнул к ней, сокращаю дистанцию, ее ногти больно впились в его ладонь. Он нависал над ней, и она опять чувствовала себя кроликом перед удавом.       – Ты должна меня понять, просто обязана, – усмехнулся Гин. – Ты же влюблена, не так ли?       Рукия попыталась вырваться, но тщетно, его хватка была стальной.       – Ты любишь Куросаки Ичиго, – безжалостно продолжал он, не щадя ни ее, ни себя самого. – Так представь, представь хоть на один краткий миг, что он тебя возненавидел. Представь, как он вздрагивает от отвращения и страха при одном взгляде на тебя, что ему невыносимо даже одним воздухом с тобой дышать. Представь, Рукия, просто представь. Безответная любовь – еще не самое ужасное, что может произойти с влюбленным.       Девушке казалось, что она задыхается. Зачем он это ей говорит?!       – Ты представила, Рукия? – его голос звучал почти нежно. – Если представила хорошо и красочно, то теперь, наконец, ты можешь меня понять.       Ичимару с интересом клинически больного садиста, смотрел на ее внезапно побелевшее лицо. На огромные-огромные фиалковые глаза, которые наполнились, наконец, праведным ужасом понимания.       Этого не может быть. Этого просто не может быть, он врет! Он просто в очередной раз играет! Но что-то у нее внутри, почему-то опровергало здравый смысл. В глубине души она знала, что это правда.       – Т… ты… ты это серьезно? – не своим голосом пробормотала Кучики.       «Нет… скажи мне нет!»       В улыбке Гина плескалась черная ирония:       – Нужно полагать, это вопрос риторический?       Она улыбнулась, ужасная гримаса исказила ее лицо. Вот то, чего и следовало ожидать. Он просто шутит, играет, это все неправда…       Неправда.       Не может этого быть.       – Это же все шутка? – усиленно моргая и не переставая сумасшедше улыбаться, произнесла Рукия. – Да, Ичимару? Всего лишь шутка? Ты просто со мной играешь… – она обратила почти безумный взгляд на него. – Скажи мне, что это неправда!       – Увы, от того, что я скажу, что это шутка, правда все равно не станет неправдой.       С ее губ раздался жалкий всхлип, и она зажмурила глаза. Ужас волнами накатывал на нее. Вот бы сейчас проснуться в своей постели и стряхнуть весь бред происходящего с первыми лучами солнца.       Солнце… Какой день оно уже скрыто тучами?       – Отпусти…       – Ты что-то сказала, Рукия-чан?       – Отпусти меня.       К ее удивлению, пальцы, удерживающие ее ладонь, разжались. И она отступила назад на шаг. Потом еще на один и еще, пока не уперлась спиной в стену, чувствуя, как ее пробирает невыносимый озноб.       Он смотрит на нее почти с сожалением.       – Надеюсь, я удовлетворил твой интерес к моему разбитому сердцу? Я же говорил, что будет весело, – голос Ичимару звучал насмешливо, но было видно, как он был напряжен. – Еще вопросы будут?       Просто невыносимо.       Смотреть на него.       Слышать его.       Видеть его…       – Убирайся, – холодно выплюнула Рукия. Запоздало, устало подумав, что это его дом и скорее он ее отсюда вышвырнет.       Гин согласно кивнул, он этого и ждал, он никогда не тешил себя напрасными иллюзиями, и спокойно добавил:       – Надеюсь, ты и правда меня поняла: каково это – любить, когда тебя ненавидят.       Тяжелый взгляд и старая, пугающая до дрожи в коленках, улыбка на его губах, причиняли ей сильнейшую моральную боль.       – До свидания, Рукия.       Она вздрогнула.       Ичимару отвернулся и скрылся в шумпо. Рукия увидела, как в одно мгновенье силуэт в белом хаори исчез в оконной раме, осталось только небо, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами.       С ее губ сорвался приглушенный стон. Дыхание Рукии стало прерывистым, глаза затуманились, вновь наполняясь слезами. Она осталась одна…       Совсем одна.       Реацу Ичимару постепенно рассеивалась. Он действительно ушел.       Рукия безмолвно скатилась вниз по стене, не веря в то, что произошло. В то, что она услышала.       И, как никогда прежде, чувствуя себя ужасно опустошенной.