6 пороков Ичимару Гина

      И он ушел. В тот же день. По-настоящему.       А на следующее же утро она заболела. Тоже по-настоящему. Каждый вдох и выдох выжигал огнем легкие и немилостиво драл горло, а перед глазами темнело. Кашель мучителен, от него выворачивало в болезненном спазме все тело, и приходилось затрачивать все силы, чтобы быть или хотя бы выглядеть собранной.       Все как назло. Ей ведь нельзя сейчас болеть. Совсем нельзя.       Должно быть, случилось что-то действительно серьезное, раз на грунт отправили одного из капитанов. А она впервые осталась за главную, в таких чужих и холодных бараках третьего отряда.       Кучики Рукия чужая здесь: все это чувствовали, все это понимали особенно остро в отсутствии капитана.       Кучики стиснула ладонями свою будто горящую в адском огне голову, словно пытаясь ее раздавить. Чертова болезнь, почему она появилась именно сейчас?! Если бы у нее сохранилась хоть капля черного юмора, непременно бы подумала о том, что ее смертельно заразил какой-нибудь неизлечимой противной болезнью этот подлый лис.       Ичимару…       При одном мысленном упоминании его имени ее сердце будто на мгновенье остановилось, а после забилось в груди как ненормальное.       Рукия не верила, а точнее просто не хотела верить в то, что услышала от него. Мысль о том, что Ичимару Гин может и вправду ее любить, была также абсурдна, как и то, что не Земля вращается вокруг солнца, а наоборот. Это было чем-то противоестественным. Чем-то нездоровым.       Она очень хотела верить, что это все его очередная игра. Что он просто хочет окончательно свести ее с ума, сломать, раздавить, посмеяться. Рукия не должна была с самого начала позволить ему вести ее в эту игру: не должна была переходить в третий отряд (не смотря на все свои амбиции и клиническую боязнь увидеть в глазах брата разочарование), не должна была вестись на все его провокации, не должна была отвечать на тот поцелуй…       «Слишком много «не», Рукия-чан, ты становишься предсказуемой», – ехидно зашептал в ее голове его голос.       «Чтоб тебе провалиться!»       Она терялась в собственных мыслях. Миллион вопросов и лишь один саркастичный ответ Ичимару на них, в который она не поверила бы и для спасения своей жизни. Однако мелкие неурядицы в его поступках въедались ядовитыми спорами сомнений в ее голову.       Зачем ему понадобились ее рисунки, откуда они вообще у него взялись? Некоторые она сразу же узнала, они были сделаны еще в академии и пропали сразу же после ее зачисления в Готей, она еще долго тогда ломала голову над их исчезновением…       Даже если это и была часть его хитроумной игры, не мог же он все продумать еще пятьдесят лет назад? Это слишком нереальный промежуток времени, даже для Ичимару.       Кучики прерывисто вздохнула. Этого просто не может быть! Это совсем не смешно, у него просто поехала крыша…       Он ее не любит.       Он ее не любит.       Он ее не любит!       Рукия повторяла это про себя, как заклинание. Она не шевелясь сидела на полу, прислонясь спиной к собственному столу и ожидая, пока ослабнет приступ мигрени.       Так не могут любить. Разве можно сознательно причинять боль любимому человеку, разве можно постоянно играть на его чувствах, пугать, отстранять, смеяться? Определенно нет, это просто очередная ложь…       В памяти внезапно всплыла его фраза:       «Безответная любовь – еще не самое ужасное, что может произойти с влюбленным».       Кучики зажмурила глаза и, отклонив голову назад, с силой ударила затылком по столу. Мириады ослепительных вспышек тотчас раскаленным огнем пронзили ее череп, однако так и не смогли заглушить его чертов голос в ее голове:       «Увы, от того, что я скажу, что это шутка, правда все равно не станет неправдой».       «Надеюсь, я удовлетворил твой интерес к моему разбитому сердцу?».       Рукия закрыла лицо руками, тяжело дыша. Это ядовитая змея ее отравила, и этот яд сейчас отравляет ее сознание, медленно убивает. Так тяжело и муторно на душе девушке еще никогда не было: ни когда умер Кайен-доно, ни во время казни, ни когда узнала, что Ичиго женится на Орихиме…       Никогда.       Что он с ней сделал?       До чего она сама себя довела?       Как теперь смотреть ему в глаза, когда его последний поступок выходил за все рамки дозволенного и недозволенного? Закрыть на все глаза? Будто ничего не было, и дальше продолжать работать в этом чертовом отряде?       Нет… определенно, нет!       Она не пойдет на это, ни за что на свете! Скорее, она его собственноручно задушит. Вот только… один его мутный образ в сознании ввергал ее в дрожь.       Выход из этой ситуации виделся ей только один. Унизительное и стыдное увольнение по собственному желанию, и последующий переход в родные бараки тринадцатого отряда.       Ставя завершающий иероглиф в прошении об отставке и переводе на старую должность, Рукия уже в красках представляла последующие действия за этим рапортом: немой укор и холод брата, жалость и понимание в глазах Укитаки-тайчо, насмешка Ичимару…       Да. В том, что ее жалкое прошение о переводе вызовет дикое веселье у чертового лиса, девушка даже не сомневалась. А как же иначе?! Такой момент! Кучики Рукия в очередной раз прилюдно покажет свою слабость, и он не упустит возможности в последний раз ударить ее побольнее!       С него станется…       О своем решении она решила никому не говорить, даже Ренджи. Лишних склок и допросов совсем не хотелось.       Через несколько недель вернется Ичимару, и все, наконец, кончится…       666       Делая очередной глоток подслащенного саке, невыносимо горчащего на языке, Рукия хмуро оглядела бараки одиннадцатого отряда и подумала, что, пожалуй, худшее место для обмывания ее новой должности сложно представить. Хотя бы потому, что Рангику, так любезно уговорившая предоставить помещение под «проставление», за какую-то пару часов наприглашала добрую половину Готея-13 и устроила мега-масштабную «гулянку». Хаос, возникший при этом, разрастался с геометрической прогрессией, и, если бы не личное поручение Зараки Кенпачи, их давно бы разогнали с последующими выговорами в личных делах.       Мимо Рукии на предельной скорости промчался Икаку, с выпущенной из ножен катаной гнавшийся за истерически смеющимся Юмичикой. Далеко, впрочем, они не убежали, Аясигава на полном ходу столкнулся с закрытыми фасума, чудом их не выломав. Однако следом, не успев затормозить, в него врезался Икаку, вес которого все-таки вынес деревянные створки. Через пару мгновений со всех сторон послышался оглушающий пьяный гогот.       «Идиоты».       Не оставалось никаких сомнений в том, что по окончании этой безумной ночи придется заново отстраивать Готей-13.       Кучики отвернулась от шума и потянулась за очередной бутылкой. Пойло было гадким на вкус, зато отлично мутнило сознание и притупляло остроту мыслей, а это сейчас то, что доктор прописал…       После череды утомительной и сводящей с ума болезни и целой тонны документации которую она переделала за это время, кратковременное забытье от всего было настоящей панацеей. Алкогольное забвение также могло помочь и с главной причиной ее раскола…       Прошло уже три недели с момента отбытия Ичимару. Не сегодня, так завтра он должен вернуться в Сейретей. А она же… А она же совсем не представляет, как себя с ним вести, и что от него теперь ожидать. Бессмысленно было отрицать то, что ей было страшно.       Сознание уже серьезно мутилось, она плохо координировала свои движения, но упорно продолжала пить дальше, будто поставив своей целью напиться до полного бессознательного состояния.       Все это время, пока его не было, ей было плохо… Ужасно плохо. Весь ее маленький, но такой устойчивый и систематизированный мир на глазах разваливался на части за эти дни, причем без участия в этом Ичимару, которого не было все это время. Ничего не изменилось в ее обыденной жизни, кроме разве внутренней опустошенности, причину которой она не могла понять, но которая нагло отняла у нее всякий покой.       Вопрос заключался в следующем: плохо из-за неминуемой встречи с Ичимару или плохо от того, что его нет?       Кучики зло мотнула головой, отгоняя от себя этот бред. Пьяные мысли до добра никогда не доводили…       Делая очередной глоток, Рукия зло думала о том, что «антидепрессантное» воздействие алкоголя явно переоценивают, когда, чуть не поперхнувшись, едва не выронила бутылку из рук, внезапно почувствовав на себе прямой взгляд.       Непредсказуемая штука жизнь. Кто же мог знать, что ответ на свой вопрос она получит так быстро? Сверху раздался до боли знакомый тягучий голос, полный насмешки.       – Ками-сама, я сплю? Рукия-чан, ты ли это?       «Не может быть!»       – Откуда ты взялся? – приглушенно прошипела Рукия, усиленно массируя уголки глаз. – Сколько же… сколько же надо… выпить, чтобы ты сгинул?       Гин чуть склонил голову набок, он был сама невозмутимость с едва уловимой усмешкой во взгляде и позе. От него веяло ночным воздухом и свежестью.       – Какая ты сегодня грубая. Сколько уже успела выпить?       – Все еще недостаточно, – резко ответила она. – Я все еще тебя вижу…       Зато явно достаточно для того, чтобы избавиться от парализующего язык страха перед ним.       – Рукия-чан, никак, хочет спиться? – иронично протянул он.       Несмотря на упорные попытки Кучики протереть глаза, видение в лице Ичимару не хотело никуда исчезать. Рукия, опустив, наконец, руки, устало откинула голову назад и подняла мутные глаза на возвышающегося перед ней мужчину.       – Что ты здесь забыл, Ичимару?       – Да так… мимо проходил, – безмятежно улыбнулся Гин, глядя на нее сверху вниз. – Увидел тебя, решил поздороваться.       Губы Рукии искривила злая гримаса.       – Так и шел бы ты мимо…       – А-а, так и не научилась разговаривать вежливо. Опять твой грубый язык… – насмешливо покачал головой Ичимару. – Рукия-чан, ты знаешь, что есть зловещее слово: отрезвление? Это – трагическая мудрость, которую рождает опьянение. Завтра ты можешь сильно пожалеть о своих словах, я могу лично об этом позаботиться.       Рукия саркастично хмыкнула, думая, что будь она в трезвом уме, то ее бы до смерти уже напугали бы нотки угрозы в его голосе, однако алкоголь добавил ей невиданной смелости.       – Я тебя не боюсь.       – Да что ты?       Ичимару мягко опустился перед ней, так что его голова оказалась на одном уровне с ее, и их разделяло несколько жалких сантиметров, но Рукия не зажмурилась, не отвернулась и даже не отвела взгляда.       В глазах Гина застыло странное выражение, его пальцы мягко, изучающе коснулись ее упрямого подбородка, и она впервые не отдернулась от его прикосновения.       – Сегодня это так, но что ты скажешь завтра?       – Не знаю… – честно ответила она.       Его прикосновение не вызывало в ней привычного отвращения… Наверно, это и есть ее последняя стадия опьянения, подумалось Рукии – когда присутствие Ичимару уже не вызывает в ней приступ панической атаки.       Рукия неуклюже перехватила его руку, но ладонь от своего лица не отвела, поднимая на него задумчивый взгляд синих глаз.       Ичимару Гин. Человек, превративший ее жизнь в ад…       – Не зная тебя, я бы решил, что ты в меня влюблена, – протянул Гин, внешне все такой же невозмутимый, хотя внутренне немало удивленный ее поведением. – Рукия-чан, когда ты так на меня смотришь, мне становится не по себе. По-моему, тебе уже хватит пить.       «Интересно, какая на ощупь его кожа?» – внезапно пронеслась пьяная шальная мысль в ее голове.       Не обращая внимания на его слова и не осознавая до конца, что делает, ведомая лишь внезапно вспыхнувшем интересом, она отняла свою ладонь от его руки и кончиками пальцев дотронулась до лица Ичимару.       Тот немедленно перехватил ее ладонь, почти до боли сжав ее в своей руке. Даже привычная насмешливая улыбка на пару секунд слетела с его губ. Ей почти удалось застать его врасплох.       – Что ты делаешь, Рукия-чан?       И правда…       Рукии впервые удалось выбить его из равновесия, и она было хотела сыронизировать по этому поводу, но сознание внезапно закружилось с невероятной скоростью, как в бешеной карусели. Наполовину пустая бутылка из под саке вывалилась из ее ослабевших пальцев и покатилась в сторону. А в глазах резко потемнело, как будто лампочку вывернули.       Кучики начало клонить по стенке на пол, и Гину ничего не оставалось, как, не без тяжелого вздоха великого мученика, подхватить ее за плечи. Мимо навеселе пронеслась группа шинигами, но никто не обратил внимания на пьяного вусмерть уснувшего лейтенанта третьего отряда и скандально известного капитана, осторожно, словно хрупкую вещь, поддержавшего ее.       Девушка что-то невнятно пробормотала на громкий пьяный гам, но в себя не пришла. Тогда он аккуратно прислонил ее к стене, так чтобы она не свалилась по ней на пол. И с долей настороженности оглядел ее всю.       «Что же с тобой происходит?»       Ичимару отметал от себя мысли о том, что внешний вид Рукии внушает серьезные опасения, но беспокойство не уходило. Под ее глазами залегли глубокие тени, а бледностью она могла сравниться с Улькиоррой. Казалось, что девушку мучает глубокая внутренняя рана. Гин слишком часто следил за Рукией и успел изучить каждое проявление эмоций на ее лице, но такого он не видел никогда.       Возможно ли, что она?..       Это было бы главной шуткой года, но он никогда ранее не видел, чтобы она так пила. На нее это совсем не похоже.       – Сегодня ты дашь мне ответы на все вопросы, – пробормотал Гин вслух, осторожно подхватив Рукию на руки и легко касаясь губами ее волос. – И лучше бы мне не привыкать к этому…       666       Сознание возвращалась к ней медленно, Рукия словно выплывала из вязкого темного болота. С закрытыми глазами она попыталась шевельнуться, однако тело, будто сделавшись ватным, плохо ей подчинялось. Скривившись от внезапного приступа тошноты, она открыла глаза.       Рукия лежала на услужливо расстеленном футоне в небольшой комнате, которую сначала не узнала. Лишь через пару секунд до нее дошло, где она проснулась. Нахмурившись, она резко вскочила на ноги и, пошатнувшись, чуть было не упала обратно. В глазах все кружилось и сильно двоилось, а голова страшно раскалывалась.       «Какого черта она делает в штабной квартире Ичимару Гина?!»       – Ты уже пришла в себя? – протянул Гин с подоконника, отрываясь от созерцания яркой луны за окном. – Лучше бы тебе еще полежать.       – Ичимару!.. – воскликнула Кучики, только сейчас его заметив.       – Сколько экспрессии в голосе! И я снова рад тебя видеть, Рукия-чан, несмотря ни на что. Тебе уже лучше?       Девушка в упор смотрела на него и будто не узнавала. Она всерьез думала, что он ей прибредился тогда.       – Ты вернулся? – тупо задала Рукия, наверно, самый идиотский вопрос в своей жизни. Сердце гулко колотило в груди.       – Как видишь, – он улыбнулся ей, спуская ноги с подоконника и поднимаясь. – Скучала по мне?       Рукия не ответила, продолжая не мигая смотреть на него. Алкоголь в ее крови еще до конца не выветрился, и сознание соображало крайне туго.       Скучала ли она по нему?       Это было странно, но на какой-то момент, ничтожный миг, она всерьез обрадовалась Ичимару. Определенно, она все еще сильно пьяна.       – Ичимару, это и правда был ты…       – Рукия-чан, ты меня пугаешь, – Гин послал ей одну из своих самых насмешливых улыбок. – Это и правда был я. И я действительно вернулся. Давай теперь немного поплачем по этому поводу и пойдем вешаться.       Но девушка не обратила на его колкость никакого внимания, лишь конвульсивно мотнув головой, тяжело вздохнула:       – Нам нужно поговорить.       – Мы уже говорим.       – Серьезно!       – Ну, уж если «серьезно», то может, присядешь обратно, а то ты еле на ногах стоишь, – едко проговорил Ичимару, прислоняясь спиной к стене и рукой указывая Кучики на футон.       Ноги действительно сильно дрожали и были готовы в любой момент подкоситься, но Рукия, коротко взглянув на футон, мотнула головой, будто прогоняя плохое воспоминание.       – Я постою.       Гин лишь равнодушно пожал плечами:       – Как хочешь. Но второй раз я тебя не собираюсь поднимать с пола, это, знаешь ли, не очень-то приятное занятие. Так о чем ты хотела поговорить?       «Он притащил меня сюда вусмерть пьяную...» – мысль, которая должна была вызывать шок, сейчас просто утомляла ее.       Кучики мысленно поблагодарила Ками-сама за то, что алкогольные пары все еще отравляли ее организм, и она пока не чувствовала особого стыда за собственное поведение. Хотя и не сомневалась, что, чуть ей станет лучше, она больше никогда в жизни не сможет смотреть в глаза Ичимару. Не то чтобы она и раньше могла это сделать легко, но хотя бы не испытывала при этом жгучего стыда.       Безусловный плюс алкоголя – полное отсутствие робости и инстинкта самосохранения.       С трудом собравшись с мыслями, Кучики осторожно начала:       – Ичимару, ты… ты тогда сказал мне правду? Ты… ты меня?… – Рукия страшно запиналась и никак не могла заставить себя произнести слово «любишь», так как было в этом что-то нездоровое. – Мне нужно знать, ты тогда говорил серьезно?       - А ты? – немедленно переспросил Гин.       Кучики даже растерялась:       – Что я?       – Ты спрашиваешь сейчас это серьезно?       Взгляд Ичимару по-прежнему был полным злой насмешки, и Рукии стало совсем неуютно.       – Ты можешь просто ответить, Ичимару? – приглушенно спросила она, с какой-то внутренней усталостью в голосе. – Просто дать мне честный ответ и я…       Она запнулась.       – И что же ты, Рукия? Что же ты будешь делать с этим дальше?       – Знай, что если это была очередная идиотская шутка, я тебя убью! – взорвалась Кучики, порядком разозленная его манерой отвечать вопросом на вопрос.       Гин негромко рассмеялся:       – Ками-сама, какая же ты все-таки глупая женщина...       Глаза Кучики зловещи сверкнули:       – Ичимару, предупреждаю!.. – начала было она, но была перебита:       – Ты ведь помнишь тот день, когда тебя вели на казнь?       Сбитая с толку во второй раз, Рукии ничего не оставалось, как тупо кивнуть, мысленно трижды проклиная его.       – Помнишь, что я тебя тогда спросил?       Она до сих пор не понимала, к чему он ведет, но Гин смотрел на нее слишком пристально, и Кучики волей-неволей пришлось еще раз кивнуть головой.       – Ты не ответила мне в тот день.       Ее глаза на мгновенье затуманились от воспоминаний. Она хорошо все помнила: его приторную улыбку, его лживые обещания о спасении… Помнила собственное горькое разочарование, тогда казалось, что весь ее мир погряз в черной беспросветной пучине. В тот день он полностью морально растоптал ее, и, как бы она ни пыталась забыть, эти воспоминания все еще кровоточили в ее памяти.       – Но тогда, именно тогда, если бы ты не мешкала и сказала одно слово, одно только слово – я бы спас тебя. Но ты его не сказала.       Она стояла без возможности шевельнуться и лишь смотрела в его неестественно алые глаза, как будто впервые их по-настоящему увидев.       – А теперь, Рукия, когда ты все знаешь, что ты будешь с этим делать?       Повисла звонкая тишина. Даже песня цикад за окном на какой-то миг замолкла.       Их обоих на мгновенье захватило чувство дежавю, а затем Рукия неверующе хмыкнула, разбивая затянувшееся молчание, потом еще раз и еще, а после разразилась истеричным хохотом.       Она не знала, черт его дери! Единственное, что она знала, что больше не боится его… что все то время испытывала чувства далекие от ненависти и отвращения.       Ее смех резко оборвался, когда через секунду она оказалась самым грубым образом прижатой к стене. Ичимару будто специально хотел ее напугать, но почему-то страха не было. Рукия часто дышала, слушая, как сердце выбивает барабанную дробь, а кровь тяжело пульсирует в висках. Руки Гина обманчиво легко легли на ее плечи, готовые крепко сжаться при ее малейшем движении.       – Я, кажется, ответил на твой вопрос? Может быть, теперь ты ответишь на мой?       – Отпусти меня, – бесцветно произнесла она, спокойно поднимая на него глаза.       Гин молча рассматривал ее порозовевшее лицо, думая о том, что он для нее в лучшем случае всегда останется никем, а в худшем просто человеком, которого она ненавидит всем сердцем. Он хорошо помнил их последнюю встречу, как шокировало ее его признание, как она отшатнулась от него, как от чумного. Вопрос времени, когда она сбежит от него в очередной раз, но уже навсегда.       – Что ты будешь делать дальше с этой правдой?       Кучики попыталась отвернуться, но он не позволил, ловко поймав пальцами подбородок и развернув ее лицо обратно.       – Сделаешь вид, что ничего не было? Сбежишь, спрячешься?       – Ичимару…       Он вдруг дотронулся пальцами до ее щеки, плавно проведя пальцами по покрасневшей коже.       – Ответь мне, Рукия… – попросил Гин, внезапно осознав, что совсем не хочет знать ответа на свой вопрос, который уже знал заранее. Она сбежит от него, не оглядываясь, как от чудовища. И больше никогда в жизни не подойдет к нему и на километр. А что останется ему?..       – Я не знаю, – глухо произнесла она, глядя ему прямо в глаза.       Вот чего-чего, а такого ее ответа он никак предположить не мог. Глупое сердце в его груди колыхнулось внезапной идиотской надеждой.       – Рукия-чан не знает? – насмешливо протянул он. – Чтобы это могло значить?       – Ичимару, отпусти меня…       – К сожалению или счастью, я не подчиняюсь твоим капризам, и отпущу тебя не раньше, чем ты ответишь на мой вопрос.       – Я не знаю, черт тебя дери! – взорвалась она, вырывая подбородок из его захвата. – Ни черта я уже не понимаю и…       Внезапно замолкнув, она странно всхлипнула и, опустив голову, произнесла самую дикую реплику, которую когда-либо он от нее слышал:       – Ичимару… Я, кажется, скучала по тебе все то время, что тебя не было…       Она будто ударила его этими словами под дых.       Он прекрасно знал, что по таким, как Ичимару Гин, не скучают.       – Ох, избавь… – разбивая в осколки атмосферу тесной близости, иронично выдохнул Ичимару, насмешливо качая головой и отпустив Рукию, отошел к окну. – Ты все еще не протрезвела?       Он хотел показать свое равнодушие, и это ему почти удалось, вот только Кучики почувствовала, как в один момент напряглись его руки, прежде чем он ее отпустил.       – И это все, что ты можешь сказать? – неверующе смотрела на его спину Рукия, чувствуя жгучую обиду, прокатившуюся по пищеводу. Эти слова нелегко ей дались.       – А что ты хочешь от меня услышать? – протянул Ичимару, не оборачиваясь к ней, так что она не могла видеть эмоций на его лице. – Что мне очень лестно это слышать, и что я премного польщен, что принцесса клана Кучики снизошла в пьяном бреду сказать, что скучала по столь недостойному мне. И завтра утром очень даже пожалеет об этих словах?       – Знай, Ичимару, я ненавижу тебя всем своим сердцем! – вне себя от бессильной злости прошипела Рукия, смотря ему в спину. – Ты отвратительное чудовище!       Гин медленно развернулся к ней, на губах у него играла горькая усмешка. Он хотел услышать, что она его ненавидит – он услышал.       – Я могу быть всяким, – возразил ей Ичимару. – Но только с тобой проявляются все наиболее гадкие черты моего характера.       – Как бы не так! Ты чертов трус! – задохнулась она.       – Повтори.       – Жалкий лицемер, который закрывается в себе, лишь бы не чувствовать боли! – разгорячившись продолжала она, похожая на шипучую содовую, вырвавшуюся с пеной из бутылки. – Наберись же мужества и посмотри мне в глаза и скажи все то, что хотел сказать в тот день! Потому что я сейчас готова к этой чертовой правде! Я готова тебе ответить, я больше не убегу!       – Ты закончила? – чересчур спокойно с легким оттенком смутной угрозы осведомился он. Улыбка исчезла с его лица, точно лопнул невидимый шнурок, и маска упала на пол.       Ками-сама, как же она его ненавидела в этот момент!       Рукия тяжело выдохнула и с шипением втянула в себя воздух, но новые ругательства застыли у нее на губах, когда она, наконец, наткнулась на его глаза. Ичимару посмотрел на нее – это был тяжелый, непереносимый взгляд.       И все становится на свои места. Вот так вот просто и без лишних слов.       Он впервые настолько открылся ей.       Будто в трансе, Кучики подалась вперед, приближаясь к молча наблюдающему за ее действиями Ичимару вплотную, чувствуя происходящее как во сне. Остановившись перед ним, она задиристо задрала голову и вдохнула прямо ему в губы:       – Столько лет... Столько лет ты… Какой же ты ублюдок!       Ичимару на секунду даже потерял дар речи от такого нахальства, а потом схватил Рукию за волосы и потянул на себя. Та коротко вздохнула от неожиданности, но ответила на поцелуй, впиваясь ледяными пальцами в его плечи.       Гин в два счета подмял Кучики под себя, вжал ее в жесткий деревянный пол нарочито сильно, неосознанно желая сделать ей больно, желая отпугнуть, давая ей шанс в самый последний раз оттолкнуть его перед затяжным прыжком в пропасть. Но она не сделала этого. Прерывисто дыша, Рукия лишь стиснула ткань его капитанского хаори на спине, безмолвно давая согласие.       Такая хрупкая в его руках. Нежная. Которую хочется до сладкой неги в животе, до хриплых стонов, до отчаянной боли в висках. Вот уже полвека хочется.       Его пальцы беспощадно рвали одежду на ней в невыносимом желании дотронуться до ее кожи. Ичимару пожалел, что не догадался включить свет, в его штабной квартире слишком темно, он бы хотел рассмотреть тело Кучики внимательно и подробно, словно диковинную карту. Хотел бы запомнить каждый изгиб, каждую родинку…       Но сейчас не до того, все быстро, торопливо, словно последний вздох перед смертью.       Гин на мгновенье отстранился, приподнимаясь над ней и вглядываясь в ее лицо. Глаза Рукии сверкали в полутьме, дыхание было сбивчивым, волосы рассыпались в беспорядке. Гин судорожно сглотнул, его сердце колотилось в бешеном ритме.       Рукия, придавленная его телом к жесткому полу, смотрела на него потемневшими от желания глазами.       Ему не верилось в это…       Столько лет… Столько лет он желал ее. И вот их отношения наконец-то сдвинулись с мертвой точки ее панического страха перед ним. И не просто сдвинулись, а полетели со скоростью самого быстро мерцающего шага Йоруичи.       Мышцы его дрожали, Гин никогда прежде не чувствовал, чтобы тело горело, как в лихорадке, но теперь оно полыхало огнем. Дыхание его было тяжелым, а в голове шумело, Гин чувствовал, что не способен адекватно оценивать происходящее. Присутствие Рукии и раньше заставляло его совершать опрометчивые поступки, но теперь он перешагнул все допустимые рамки. Хуже всего, что он знал это, но ничего не мог с собой поделать.       – Это происходит на самом деле? – едва слышно протянул Ичимару, утыкаясь носом в ее тонкую шею, вбирая в себя ее запах. Кожа у нее горячая, обжигающая, совсем как его собственная, под ней учащенно бьется нить пульса. Гин словил ее губами, чуть прижал и едва-едва прикусил, зная, что завтра все равно останется неяркий след.       – Да, – тихо выдохнула она.       Рукия больше не казалась самой себе холодной и пустой, когда в каком-то странном, почти болезненном порыве потянула его за волосы на себя за новым поцелуем. Когда уже сама стала инициатором поцелуя. Она чувствовала себя живой.       Ичимару старался быть осторожным и сдержанным, но все шло с невообразимой скоростью. Гин пытался отстраниться, но тонкие руки, обхватившие его за шею, не дали этого сделать, прижимая к себе, почти до боли. Их движения напоминали вьющиеся кольца змей, они перетекали из одного положения в другое, не в силах оторваться друг от друга, и вот уже ее ноги сомкнулись на пояснице Ичимару.       И Гин сдался: отпустил на волю все, что копилось годами, что росло и зрело, не нужное никому, нежеланное им самим.       Рукия тихо вдохнула, когда он провел рукой вниз по ее животу и нашел место сосредоточения ее желания. Сильно прогнулась в спине, когда его пальцы мягко дразня, поглаживали ее, то погружаясь внутрь, то выходя. Все ощущения и чувства обострились до крайней степени, стали нестерпимыми настолько, что мир перед глазами смазался.       Комната, окутанная в полутьму, неяркий отблеск полумесяца луны за окном, слабое свечение звезд на чернично-мутном небе – все похоже на скопление дробных пятен на изнанке век, все нереально.       Реален только негромкий стон и сладкое, на выдохе, «еще».       Собственное желание отошло на второй план. Ичимару сосредоточился на чужом теле – таком разгоряченном, таком упоительно сладком. И вот Гин уже собирал губами липкий пот с тонкой шеи, с острых ключиц и плеч.       Новые ощущения оглушали, ослепляли, лишали всякой разумной мысли в голове…       Рукия сильно вздрогнула, больно вцепившись пальцами в его волосы, всем телом ощущая острые спазмы удовольствия. Мир будто раскололся на куски, в глазах заплясали ослепительные огоньки.       Во рту у нее стало горячо и солоно, она до крови прикусила губу.       Все происходило, как во сне…       Ичимару поцеловал ее искусанные губы. На языке осел вязкий вкус железа.       – Ты же не будешь жалеть об этом, Рукия? – прошептал Гин, отрываясь от ее губ. – Не убежишь от меня, да?       Когда он проник в нее – сразу до предела, до острой саднящей боли, она лишь зажмурила глаза.       Они стали единым целым, как потеки краски в прозрачной воде – сначала разные, а через секунду уже неотделимые друг от друга.       Синее и красное.       Рукия тихо вздохнула и открыла глаза, когда его движения стали все быстрее, темп нарастал. Боль внутри причудливо смешалась с острым спазмом удовольствия. Гин ни на миг не прикрывает веки, его алые глаза будто заглядывают ей прямо в душу, и она, как загипнотизированная, смотрит в них, не в силах отвести взгляда от их сияющей, рубиновой глубины.       Ичимару на мгновенье застыл, стянутый судорогой удовольствия, но глаз так и не закрыл, даже в пик наивысшего наслаждения. У Рукии же глаза закрылись сами собой, когда внутри нее все опять начало пульсировать.       Дыхание у них становится, будто одно на двоих – тяжелое, прерывистое и хриплое.       Гин опустил голову, так что их лбы соприкоснулись, а его волосы упали ей на лицо. Рукия глубоко вдохнула в себя его запах, а также запах этой длиной сумасшедшей ночи с легким шлейфом ее же собственного перегара.       Это все казалось ей сейчас таким естественным и правильным…       Рукия хотела бы раствориться в этот миг.       В миг, когда она умерла.       В миг, когда родилась заново.       Уже во второй раз он вернул ее к жизни.